Теория красоты

Я приведу один пример, из которого читатель поймет, что я хочу сказать. Пример этот— про­изводство стеклянной посуды. Наше современ­ное стекло безукоризненно чисто, посуда имеет правильную форму, грань ее безупречна. Мы гор­димся этим; мы должны бы были стыдиться это­го. Старинное венецианское стекло было тускло, неправильно по форме, если когда и было гране­но, то гранилось неуклюже. Но старые венециан­цы имели право гордиться им. Между англий­ским и венецианским рабочим существует та разница, что первый думает только о симметрич­ном воспроизведении рисунка, о правильности изгибов и о надлежащей остроте углов, тогда как старый венецианец ни на волос не заботился об остроте углов, а сочинял новый рисунок для каж­дой посудины, каждую ручку и каждый носик украшал новой выдумкой. Таким образом, хотя некоторые сосуды венецианского стекла, сделан­ные неумелыми и неизобретательными мастера­ми, довольно безобразны и неуклюжи, другие так прекрасны по форме, что им нет цены; ни­когда одна и та же форма не повторяется дважды. Разнообразие формы и тщательность отделки— несовместимы. Если мастер занят мыслью о кра­ешках, он не думает о рисунке; если думает о ри­сунке— не думает о краешках. Выбирайте одно

ко стеною, воздвигнутою законом; теперь они стоят уже не на одном уровне; между низшими и высшими слоями человечества разверзлась без­дна, и со дна ее поднимаются ядовитые испаре­ния. Не знаю, настанет ли когда-нибудь такое время, когда люди поймут, что такое истинная свобода, поймут, что повиноваться человеку, ра­ботать для него и почитать его лично или зани­маемое им положение— не есть рабство. Часто это бывает лучшим родом свободы— свободой от забот. Человек, который одному говорит: «иди», и тот идет, другому— «останься», и тот остается, в большинстве случаев испытывает большее стеснение свободы, большие затрудне­ния, чем тот, кто повинуется ему. Движения одного стеснены тяжестью, которую он несет на плечах; движения другого— уздою на устах его; нет никаких средств облегчить тяжесть, а узда не будет тревожить нас, если мы не будем грызть ее. Благоговеть перед другим, отдать в его распоря­жение себя и свою жизнь— это не рабство; часто это бывает самым высоким жребием, возможным на земле. Бывает, правда, благоговение раболеп­ное, то есть неразумное и своекорыстное, но бы­вает благоговение высокое, то есть разумное и любящее; ничто так не возвышает человека как такого рода благоговение; даже когда чувство это