Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русский язык уголовно-процессуальных документов. Учебное пособие
.pdf
естественно сложившейся профессиональной лексикой большой
удельный вес в профессиональной речи занимает научнотехническая терминология. Профессиональные слова, понятия,
термины позволяют точно назвать действия, состояния,
предметы, их составные части, устраняют неоднозначное
понимание текста протокола. При даче показаний
профессиональная лексика обычно употребляется экспертами,
лицами, выполнявшими по делу функции специалиста,
свидетеля, обладающими определенными профессиональными
познаниями
. Готовясь к допросу таких лиц, необходимо самому
разобраться в предмете допроса. С этой целью можно
ознакомиться со специальной литературой, получить
консультацию у специалиста. Лишь понимая терминологию,
наименование механизмов, процессов, действий, можно
уверенно допрашивать лиц, обладающих профессиональными
познаниями. При необходимости для участия в допросе
свидетеля, потерпевшего можно привлечь эксперта, а также
специалиста, если процессуальное законодательство союзной
республики предусматривает возможность участия специалиста
в допросе. Некоторые молодые следователи, опасаясь
обнаружить перед допрашиваемым отсутствие у них знаний в
области технической и другой профессиональной деятельности,
поверхностно выясняют и записывают показания, содержание
которых имеет профессиональную окраску, рекомендуют
допрашиваемому самому изложить показания. Очевидно,
профессиональная специальная лексика, которая имеется
в
показаниях, затрудняет их протоколирование, так как
приходится неоднократно переспрашивать лицо, дающее
показания, неоднократно предлагать ему разъяснять то или иное
слово. Однако составление протокола не допрашиваемым, а
следователем является одним из средств обеспечения ясности и
понятности зафиксированных показаний, как для самого
следователя, так и для лиц, которые будут читать протокол.
Понятно, что показания могут быть изложены и самим
допрашиваемым, но лишь после того, как все специальные
вопросы будут выяснены. При этом должны учитываться
возможности и желание допрашиваемого полно и
291
профессионально грамотно изложить свои показания.
Профессиональные слова и выражения, научно-технические
термины записываются в протоколе в той мере, в какой они
отражают существенные для дела обстоятельства. Специальные
слова поясняются в протоколе в тех случаях, если для
установления обстоятельств дела важны все их смысловые
значения, а также при необходимости выяснить, как именно
понимает допрашиваемый значения терминов, понятий.
Приведем пример: «Для очистки от нефтепродуктов на заводе
установлены две маслоловушки колпакового типа и два
маслогрязеотстойника, однако они забиты нефтепродуктами.
Емкость для сбора эмульсолов переполнена, она находится в
непосредственной близости от люка ливневой канализации».
Записав указанные сообщения свидетеля, следователь не привел
в протоколе каких-либо
пояснений, относящихся к специальным
наименованиям. Такие пояснения в данном случае не
требовались. Однако при наличии спорных обстоятельств,
относящихся, например, к вопросам о том, можно ли назвать
очистные сооружения маслоловушками, какого они типа и т.п.,
следовало дать соответствующие пояснения в протоколе. Если
профессиональные слова без ущерба для точности и
однозначности протокола
могут быть заменены
общеизвестными, то использовать их нецелесообразно. Так, по
одному из дел о нарушении составителем поездов правил
безопасности движения и эксплуатации железнодорожного
транспорта следователь, записывая показания свидетелей,
неоднократно указывал, что в результате наезда маневровым
составом на электромеханика у него произошел отрыв правой
верхней конечности, хотя можно было записать, что
электромонтеру оторвало правую руку. Употребление средств
официально-делового стиля. Нельзя полностью согласиться с
утверждением некоторых авторов о том, что наряду с законами,
постановлениями и документами, которые «пишутся
официально-деловым стилем», так же должны составляться и
протоколы допроса. Речь лиц, дающих показания,
ориентирована, как правило, на литературный
общеупотребительный язык. Как было уже
отмечено, в их речи
292
встречаются также просторечия, диалектизмы,
профессионализмы, жаргонные слова и выражения. Языковые
средства официально-делового стиля не являются
преобладающими в тексте протоколов, в которых фиксируются
показания.
Один из существенных недостатков изложения показаний
состоит в том, что многие следователи, составляя протокол,
регулярно и без надобности причесывают живую разговорную
речь под гребенку официально-делового стиля
. Водитель,
находившийся в нетрезвом состоянии, совершил наезд на
потерпевшего, скрылся с места происшествия, приехал к себе
домой, где был задержан. Подозреваемый утверждал, что во
время происшествия он был трезв, а выпил водки дома, сразу же
после того, как скрылся с места происшествия. На допросе жена
водителя показала: «Я водку и
вино мужу не покупаю. Он сам
этим распоряжается. Когда выпить, у меня не спрашивает. Я не
знаю, пил ли он водку или вино, когда приехал домой».
Следователь записал в протоколе: «Вопросами, которые
относятся к алкогольным напиткам, ведает мой муж, я этим не
распоряжаюсь, поэтому не знаю, употребил ли он спиртные
напитки
по приезде домой». В этом примере как первое, так и
второе сообщение имеют одинаковый смысл. Не было никакой
необходимости подменять слова свидетельницы официальноделовой лексикой. При последующих допросах свидетельница
может обоснованно заявить: «Я так не говорила». Засорение
текста средствами официально-делового языка приводит к
безликости письменных показаний, не может не
вызвать
недоверия к ним. Чрезмерное использование официальноделовой лексики иногда приводит к тому, что показания по
своей речевой форме не отличаются от описательной части
постановления и обвинительного заключения. Так, в протоколе
допроса обвиняемой следователь записал: «Я проживала в
Ленинграде без определенного места жительства и занятий,
перемещалась из одного района города в
другой, ночевала на
вокзалах, в парадных домов. Существовала я за счет денег,
которые получала на приемных пунктах стеклотары за
собранные бутылки». В такой же речевой форме приведенные
293
обстоятельства были изложены в обвинительном заключении.
Злоупотребление официально-деловой лексикой опасно и в
другом отношении. Вследствие ограниченности словарного
запаса официально-деловой речи следователь вынужден
прибегать к одним и тем же словам и выражениям при записи
показаний различных лиц, что может привести к потере
основного значения высказывания и его дополнительных
смысловых оттенков
. Так, при допросе свидетелей по делу о
нарушении правил техники безопасности следователь,
злоупотребляя официально-деловым выражением «по
указанию», в протоколах допроса свидетелей записал:
«Названные работы выполнялись по указанию мастера и
бригадира». В суде было установлено, что работы выполнялись
не по указанию мастера и бригадира, а по их просьбе, которая
могла
не выполняться; о том, что работы выполнялись по
просьбе должностных лиц, свидетели сообщали при их допросе
на предварительном следствии. Без преувеличения можно
сказать, что в каждом уголовном деле найдутся протоколы, в
которых следователи подменяют живую речь людей словами и
выражениями официально-делового стиля. В связи с этим
нельзя не заметить,
что нередко протоколы, составленные
участковыми инспекторами, передают речь допрашиваемых
более верно, чем протоколы, которые фиксировались
следователем, имеющим большой практический опыт работы.
По-видимому, это объясняется тем, что лица, не имеющие
большого опыта составления официальных бумаг, стоят ближе к
живому слову, над ними не довлеет официально-деловой
стереотип речи, который складывается у
следователя,
критически не оценивающего свою и чужую речь. Может
возникнуть вопрос, не следует ли вообще отказаться от
языковых средств официально-делового стиля при изложении
показаний? Полностью избежать употребления официальноделовой лексики при фиксации показаний нельзя. Официальноделовой стиль речи обычно используется для пояснения
фактических данных, например сведений, при передаче которых
допрашиваемый прибегал к диалектной, профессиональной,
просторечной лексике. Безусловно, такие пояснения должны
294
быть согласованы с лицом, давшим показания, и одобрены им.
Многие следователи, несомненно, замечали, что некоторые
допрашиваемые в ткань обычной разговорной речи неожиданно
начинают вплетать слова и выражения официально-деловой
речи, хотя по роду своих занятий или в связи с другими
обстоятельствами они не общались с помощью устной или
письменной деловой речи
. Заметив такие особенности
показаний, необходимо дать оценку их речевой форме, особенно
в тех случаях, когда допрашивается несовершеннолетний. Дело
в том, что допрашиваемый мог подвергаться внушению с точки
зрения речевой формы, т.е. принять за эталон речь работников
правоохранительных органов. Например, подросток, объяснения
которого неоднократно записывались ранее работниками
дознания, может считать «
язык объяснений» образцовым и
поэтому пользоваться им при даче показаний. Допрашиваемый,
который ранее читал свои письменные объяснения и протоколы
допроса, может придерживаться стиля их изложения, опасаясь
недоверия к своим показаниям, данным при последующих
допросах. Кроме того, повторение ранее записанного избавляет
от речевых затруднений, которые могли бы возникнуть при
самостоятельном речевом оформлении
показаний. Допрашивая
таких лиц, нельзя забывать, что за словом стоят реальные
события, неточность слов и выражений искажает картину
устанавливаемых фактов. В подобных случаях желательно
попытаться «переключить» допрашиваемого на свойственную
ему речь. Некоторые из допрашиваемых, особенно должностные
лица, имеют склонность переходить при допросе на
официально-деловую речь. Приведем краткий отрывок из
показаний управляющего совхозом: «По существу могу сказать,
что навозоудаление на комплексе работает
неудовлетворительно. Отсутствуют благоустройства вокруг
навозосборников. В результате их отсутствия поверхностные
воды после дождей стекают в навозосборники и переполняют
их. Поэтому свинарники не освобождаются от навоза в течение
двух недель. Отвоз навозной жижи у нас организован
транспортными средствами...» В этом
отрывке преобладает
лексика официально-делового стиля. Если так говорит
295
допрашиваемый и его речь отражает фактические
обстоятельства, то нет необходимости «перевода ее в другой
стиль».
Использование правовых терминов и понятий. Некоторые
лица, например, ранее судимые или же знакомые с уголовным
судопроизводством по другим причинам, употребляют в своих
показаниях отдельные правовые понятия и термины. Поскольку
подозреваемый, обвиняемый, потерпевший вправе давать
оценку фактическим
обстоятельствам дела, то в их показаниях
может встретиться лексика юридического характера. В основе
высказываний, имеющих юридическую окраску, должны лежать
зафиксированные в протоколе фактические данные, их
отсутствие может привести к неоднозначности текста. Так,
допросив свидетеля об обстоятельствах изнасилования
потерпевшей, следователь ограничился записью в протоколе о
том, что свидетель видел, как один
из обвиняемых стал
«насиловать» потерпевшую, затем ее «изнасиловал» другой
обвиняемый. В суде свидетель заявил, что потерпевшая
«отдалась сама». После получения дела для дополнительного
расследования свидетелю был поставлен и зафиксирован в
протоколе вопрос: «В протоколе судебного заседания в ваших
показаниях указано: «Я считаю, что она, т. е. Синцова, отдалась
сама», в
то же время на предварительном следствии вы
неоднократно заявляли, что Комаров и Сиротин изнасиловали
Синцову. Каким показаниям верить?» На это свидетель ответил:
«Может быть, я и говорил, что они изнасиловали Синцову, но я
вкладывал при этом тот смысл, что с ней совершались половые
акты».
Как при получении показаний, так и
при их записи требуют
уточнения юридические понятия, которые употребляются
лицами не в правовом, а в обиходно-бытовом их значении. Так,
в протоколе допроса одного из несовершеннолетних
подозреваемых следователь записал, что вместе со своими
приятелями он решил «ограбить парня». Фактически же из
показаний было видно, что соучастники решили совершить
разбойное нападение.
Таким образом, умысел подозреваемого
нашел противоречивое отражение в протоколе его допроса. При
296
изложении показаний свидетелей обычно не возникает
необходимости в использовании юридической терминологии.
Не следует также ставить свидетелю вопросы, содержащие
правовые понятия. Например: «Что вам известно о хищении
денег из магазина вашей женой?» Некоторые подозреваемые и
обвиняемые избегают называть преступление так, как оно
именуется уголовным законом; например: вместо того чтобы
сказать «совершил кражу
», «украл», говорят «взял», вместо
«совершил хулиганство» — «поскандалил» и т. п. Если лицо
понимает, в чем оно подозревается, обвиняется, то нет
надобности включать в их показания юридическую
терминологию, достаточно описать подробно фактические
обстоятельства.
Запись эмоционально-оценочных высказываний.
Подозреваемый, обвиняемый, свидетель, потерпевший могут
выражать в показаниях свое эмоционально-оценочное
отношение к тому
, о чем они говорят, к людям, их действиям, к
самим себе и своим действиям, к обстоятельствам, связанным с
получением, переработкой, передачей информации о фактах.
Эмоциональность высказываний выражается в письменном
тексте лексико-грамматическими средствами. Сообщая
сведения о фактах, лицо может не только словесно, но также
интонацией выражать свою уверенность, неуверенность,
сомнение
в чем-то, радость, гнев, искренность, удивление и т. п.
Если чувства допрашиваемого выдает интонация, можно задать
ему вопрос, направленный на выяснение его отношения к
предмету сообщения. Эмоционально-оценочное значение
высказываний может быть выражено в тексте протокола
различными словами (например: «уверен», «кажется»,
«видимо», «действительно», «безусловно»), словосочетаниями
(например: «видел своими глазами
», «слышал своими ушами»,
«знаю как свои пять пальцев»), служебными частицами слова,
имеющими субъективно-эмоциональный характер (например:
«садик», «дочурка», «замочек»). Эмоциональную окраску может
придавать высказыванию нарушение обычного (прямого)
порядка слов в предложении, т. е. инверсия, например: «Боялась
я, угроз испугалась, поэтому и не заявляла». Отражая в
297
протоколе эмоционально-оценочные высказывания, необходимо
обязательно изложить фактические основания эмоций и оценок.
В некоторых случаях субъективное отношение лица к тому, о
чем он сообщает, может быть самостоятельным предметом
исследования в судопроизводстве. Типичным примером такого
исследования являются установление и оценка
чистосердечности раскаяния в содеянном. Нередко можно
встретить протоколы, которые неожиданно начинаются,
например
, с таких формулировок: «Я хочу чистосердечно
рассказать о совершенном мною преступлении», «Я глубоко
раскаялся в совершенном преступлении и решил дать
чистосердечные показания». После этого излагаются данные об
устанавливаемых по делу фактах. Между тем чистосердечность
раскаяния отражается не только в линии поведения обвиняемого
на следствии и в суде, в добровольности полного,
признания
своей вины, но также в речевой форме его показаний. Отражая в
протоколе чистосердечность раскаяния, желательно
использовать не только характерные слова и выражения
допрашиваемого, но также и грамматический строй
высказываний, передающий эмоционально-оценочное
отношение к совершенному преступлению. Приведем отрывок
из протокольных показаний чистосердечно раскаявшегося
подозреваемого, в которых хорошо сохранены некоторые
особенности
речи допрашиваемого: «Оставшись наедине со
своими мыслями и думая над своим прошлым, я переборол себя
и решил признаться в хищении. Как бы ни было - мне сейчас
тяжело. Ведь за ошибки надо платить рано или поздно. Я готов
нести любое наказание. Отбуду его честно и совестно, чтобы на
свободе у меня
не было хвоста, и я бы не оглядывался по
сторонам, а жил нормальной жизнью, как все порядочные люди,
чтобы не только сам никогда-никогда ничего такого больше не
делал, но и других одергивал. Прошу понять меня правильно».
Некоторые лица, чистосердечно раскаявшиеся в совершенном
преступлении, не умеют выразить раскаяние в речи. Надо
помочь им в сообщении моральных и психологических причин
раскаяния, а не ограничиваться фиксацией того, что сообщил
допрашиваемый, или же записью нескольких казенных фраз,
298
например, таких: «Я раскаиваюсь в том, что необдуманно
совершил такой проступок, и добровольно желаю дать
чистосердечные показания», «За изменение и дополнение ранее
данных показаний хочу пояснить, что на первом допросе в
качестве подозреваемого я дал ложные показания по вопросу о
сдаче металлолома и оформления накладных, сейчас я
чистосердечно раскаиваюсь и желаю
дать следующие
показания...». Как в первом, так и во втором примерах
чистосердечность раскаяния оказывается за протоколом. Более
того, в первом сообщении имеются существенные
противоречия, ибо в нем утверждается, что допрашиваемый
чистосердечно раскаивается, но в то же время считает, что он
совершил не преступление, а проступок, раскаивается в том, что
не
продумал, не взвесил все обстоятельства, связанные с
проступком. Очевидно, что допрашиваемый не желал выразить
то, что он «необдуманно» сказал, поэтому ему следовало помочь
правильно изложить обстоятельства, свидетельствующие о
чистосердечности раскаяния.
Протоколирование вопросов и ответов
Вопрос — это предложение, выражающее недостаток
информации о каком-либо объекте, наделенное особой формой
и интонацией и
требующее ответа, объяснения. В вопросе
содержатся некоторая известная информация и требование,
направленное на выяснение неизвестных обстоятельств. На этом
требовании акцентируется внимание лица, которому задается
вопрос. Вопрос — один из важнейших инструментов познания.
Эффективность допроса, очной ставки и других следственных
действий существенно зависит от формы и содержания
заданных вопросов, от последовательности их
постановки и
взаимосвязи между вопросами. Оценка показаний включает в
себя также оценку вопросов, заданных допрашиваемому и
другим участникам следственных действий, ибо ответы
отражают характер этих вопросов. Процессуальный закон
запрещает постановку наводящих вопросов. УПК РФ
предусматривает обязательное протоколирование лишь
299
вопросов: заданных друг другу лицами, между которыми
проводится очная ставка; заданных допрашиваемому
защитником, законным представителем, близким
родственником, педагогом, но отведенных следователем.. В
других случаях следователю предоставляется право
фиксировать вопросы, если в этом есть необходимость. В
юридической литературе отмечается, что «протоколировать все
вопросы трудно, да в этом и нет необходимости хотя бы
потому,
что один и тот же вопрос может быть задан обвиняемому
неоднократно, но по-разному сформулирован». Большинство из
опрошенных нами следователей сообщило, что вопросы
фиксируются ими лишь в случае необходимости в этом, и
только 5% из числа опрошенных указали, что они стремятся
записать все заданные вопросы, исключая вопросы,
направленные на выяснение «
анкетных данных»
допрашиваемых.
Такое отношение к протоколированию вопросов объясняется
отчасти тем, что все заданные следователем вопросы записать
практически трудно. Дело в том, что постановка вопросов и
получение ответов представляют собой диалог, которому
свойственны переспросы, неполная развернутость
формулируемых вопросов, оформление их с помощью
промежуточных реплик, постановка вопросов состоящих из
одного слова («Как
?», «Куда?», «Почему?», «Да?» и т.п.)Содержание вопроса в живом общении могут окончательно
формировать паралингвистические средства (жесты, мимика,
интонация речи, контекст предшествующих высказываний), все
это приводит к значительным трудностям при фиксации
вопросов. Вместе с тем вопросы следует по возможности
записывать, потому что при оценке содержания протокола
имеет значение не только
результат, но и ход допроса, который
во многом организуется, направляется постановкой вопросов.
При этом важно зафиксировать и те вопросы, формулировка
которых является составной частью определенного
тактического приема, ибо протокол должен подтверждать, что
показания были получены в условиях соблюдения
процессуальных и моральных норм. В связи с этим нельзя
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]