Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма 1872–1881
.pdf
ПИСЬМА 1872–1881
вал и знакомил. (Между прочим, познакомил с своим
старшим братом. <3 нрзб>)
1
Было человек до 20 разного народу (Майков не пришел). Был Страхов и просил зайти к себе вечером в понедельник. Дело в том,
голубчик Аня, что за неимением достаточных денег ни
у кого (по делам) и быть не могу. Но пуще всего лечебница Симонова: она пришлась в такие часы (от 3 до 5),
что всё мое время парализует. Конечно надо вставать
раньше (часов в 9) и ложиться раньше. Но меня в 2 последние ночи измучили, я спал по 4 часа в сутки и менее. Нынешнюю ночь думал наверстать и лег вчера в 2.
Но нервы до того расстроены, что часа 1
1
/2 не мог заснуть, ночью беспрерывно просыпался, и хоть встал
в 11-м часу, но все-таки настоящих семи часов не спал.
С завтрашнего, с понедельника, надо как-нибудь приняться за дело. Совсем забыл про иные твои распоряжения, например, надо ли дать сколько-то денег Полякову или нет. Впрочем, думаю, всё обделаю, не
беспокойся. Я только об вас беспокоюсь. До свидания,
ангел, люблю тебя и чувствую и, сверх того, нужду в тебе ужасно большую. Целую детишек и благословляю.
15-го-то думаю уехать отсюда наверно, а то так бы
и раньше. Обнимаю тебя, голубчик, будь здорова и уведомляй о каждой мелочи. Всем, поклон.
Твой весь, тебя целующий муж,
Ф. Достоевский.
1
Фраза густо зачеркнута А. Г. Достоевской и прочтению не
поддается.
41
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
12 ФЕВРАЛЯ 1875. ПЕТЕРБУРГ
Петербург. Среда, 12/75.
Милая Аня, получил от тебя письмо от 10 (понедельник), очень напуганное. Не беспокойся обо мне,
ради Бога; если я чем чувствую себя нехорошо, то это
нервами, потому что в гостинице, и не на своем месте,
и со всеми этими предстоящими хлопотами – не могу выспаться. Не пугайся же, всё устроится, а я, разумеется, ни одного лишнего дня не буду. Лечебница
Симонова взяла всё мое время и не дает мне кончить
ни одного из дел. Спешу написать тебе, и пойду сейчас к Некрасову, и, если можно, возьму денег. Пишешь, чтоб я прислал: клянусь, у меня нет ни одной
свободной минуты. Получу от Некрасова – всё пришлю, разом; а до тех пор займи у священника. Вчера,
как сидел у меня Коля – вошел Корнилов (значит, отдать визит), был чрезвычайно мил и просидел больше
получасу. Вот деликатнейший человек. Затем, после
Симонова, поехал к Майкову обедать. Это дело вот
в чем: я Страхову, у Корнилова, выразил часть моей
мысли, что Майков встретил меня слишком холодно,
так что я думаю, что он сердится, ну а мне всё равно.
Страхов тогда же пригласил меня к себе, в понедельник, а пригласительное письмо Майкова было вследствие того, что Страхов ему передал обо мне. Майков,
Анна Ивановна и все были очень милы, но зато Страхов был почему-то очень со мной со складкой. Да
42
ПИСЬМА 1872–1881
и Майков, когда стал расспрашивать о Некрасове
и когда я рассказал комплименты мне Некрасова –
сделал грустный вид, а Страхов так совсем холодный.
Нет, Аня, это скверный семинарист и больше ничего;
он уже раз оставлял меня в жизни, именно с падением «Эпохи», и прибежал только после успеха «Преступления и наказания». Майков несравненно лучше,
он подосадует, да и опять сблизится, и всё же хороший человек, а не семинарист. Сейчас от Майкова, вечером, зашел к Сниткиным. Александр<а> Николаевича не было дома, жены его тоже, но я просидел
у жены Михаила Николаевича, и потом пришел он из
Воспитательного, и я чрезвычайно приятно провел
у них время до 11 часов, в разговорах. За тальмой схожу еще раз.
Если в субботу не выеду, то хотелось бы ужасно
в воскресенье. До свидания, милая, многого не пишу,
потом расскажу. Обнимаю тебя крепко и целую, ты
мне очень нужна.
Детишек всех обнимаю очень, целую и благословляю. Твой тебя крепко любящий
Ф. Достоевский.
Здесь вышел один колоссальный анекдот об известных нам лицах, расскажу как приеду.
Паспорт до сих пор еще не получил, но не беспокойся.
43
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
24 МАЯ 1875. ПЕТЕРБУРГ
Петербург, 25 1 мая/75. Суббота.
Милый голубчик Аня, я кое-как вчера приехал и не
знаю только, успею ли уехать завтра, в воскресенье.
Есть поезд, который, отправившись завтра утром
в 11 часов, будет в Берлине в понедельник, то есть на
другой день, в полночь. Это бы всего лучше, но предчувствую, что меня завтра задержат, и к тому же, может быть, в сегодняшнюю ночь не высплюсь. У Шармера все-таки задержали платье на сутки для
последних поправок, а сегодня еще не принесли его,
как обещали. Кроме того, они сами вызвались и взялись сшить мне жилет за 8 рублей к сегодня вечером
или к завтраму утром. Но если завтра они принесут
позже 9, то вот уж и нельзя отправиться, ибо поезд
уходит в 11. Взял сапоги, был у Пуцыковича и у Мещерского. Майков к обеду не пришел и заранее отказался, отговорившись, что где-то обедает. Слишком ясно, что не захотел со мной видеться: я к нему и не
зайду. Был у Кашпиревых, они очень радостно меня
приняли и восторженно отзываются о «Подростке».
Был у Корша: он на даче где-то, верст за 50, и бывает
лишь в Петербурге по вторникам, середам и четвергам. Заходил в банк к Мише: ничего особенного, он готов не закладывать имения и ждать. Александра Ми-
1
Описка; нужно: 24.
44
ПИСЬМА 1872–1881
хайловна подает опять просьбу и хочет непременно
тягаться, по указаниям судебной палаты. Поляков черт
знает зачем едет в Рязанскую губ<ернию>.
Я вчера очень устал. Нынешнюю ночь хоть и спал
хорошо, но надо бы часом или двумя больше. Здесь ясное солнце, но холодно. Здесь, Аня, все женщины, почти без исключений, надели черное и ходят во всём
черном, что очень недурно <нрзб.> – мода, что ли, такая, не знаю. Скажи Федечке, что я очень, очень долго
его видел с парохода, а Лилечку, как она мне кланялась. В самом деле, я видел и разглядел ясно, как вы все
пошли с парохода. Аня, голубчик, ради Бога, смотри за
ними и сбереги их. А тебя люблю бесконечно, ты мне
ночью снилась. Пиши о себе всё до последней подроб-
ности, не забудь бабку и баню. До свидания, голубчик,
теперь уже напишу из Эмса. Очень вероятно, почти на
половину шансов, что завтра не успею выехать и меня
задержат, тогда завтра напишу отсюда. Квартир здесь
пропасть, но все дороги. Купил Суворина (в дороге он
утомителен), «Русский вестник» мне пришлют в Ems.
Целую твои глазки и всех наших деток, твой вечный
и неизменный муж
Впрочем, изменный к лучшему.
45
Ф. Достоевский.
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
10 (22) ИЮНЯ 1875. ЭМС
Эмс, 10/22 июня/75. Вторник.
Письмецо твое, дорогая моя Анечка, получил я в
воскресенье, то есть то, которое ты писала во вторник,
от 3-го июня, и пометила, что в 7 часов утра. И, однако,
оно в тот же день из Старой Руссы не пошло, потому
что на конверте печать старорусская от 4-го июня,
и это именно потому, что в почтамте у вас нарочно задержали письмо на сутки, для того чтоб от 3-го успеть
отправить прежнее письмо (от 28 мая), провалявшееся в почтамте 5 дней. Если б они послали оба письма
разом, то тогда явно бы изобличилась их небрежность.
Пожалуйста, побранись с ними хорошенько, Аня, чтоб
они не делали глупостей. Очень меня беспокоит то, что
ты пишешь о своих нервах и о своей раздражительности. К чему же это приведет? Я здесь от всего беспокоюсь, потому что сам раздражаюсь ужасно. Ради Бога,
голубчик, не смотри мрачно, есть в тысячу нашего хуже, а нам еще и радоваться можно, хоть бы на деток.
Мне так приятно было прочесть то, что ты об них пишешь. Но всё забочусь, и день и ночь об них думаю,
и обо всех нас: всё хорошо, а вдруг случай какой-нибудь. Случайного я пуще всего боюсь.
Во всяком случае увидимся скоро. Не думаю, чтобы
здесь я долго зажился. И хоть даже ничего не успею
написать романа, все-таки приеду раньше. Не знаю,
принесет ли этот раз мне какую-нибудь пользу лече-
46
ПИСЬМА 1872–1881
нье. Пока никакой пользы не вижу. Правда, сегодня
всего еще десять дней леченью.
Мокроты скопляется еще больше, чем в Старой
Руссе, и ранка, чувствую это ясно, не заживает. Да
к тому же и климат совершенно во вред лечению.
С последнего письма моего, до самого сегодня, дождь
лил как из ведра, буквально не прерываясь: что будет
хорошего лечиться в такой сырости, беспрерывно
слегка простужаешься. Сырость и к тому же скука;
я думаю, я с ума наконец сойду от скуки или сделаю
какой-нибудь неистовый поступок! Невозможно
больше выносить, чем я выношу. Это буквально пытка, это хуже заключения в тюрьме. Главное, хоть бы
я работал, тогда бы я увлекся. Но и этого не могу, потому что план не сладился и вижу чрезвычайные трудности. Не высидев мыслью, нельзя приступать, да
и вдохновения нет в такой тоске, а оно главное. Читаю об Илье и Эпохе (это прекрасно) и «Наш век»
Бессонова. Вислоухие примечания и объяснения Бессонова, который даже по-русски изъясняться не умеет, приводят меня в бешенство на каждой странице.
Читаю книгу Иова, и она приводит меня в болезненный восторг: бросаю читать и хожу по часу в комнате,
чуть не плача, и если б только не подлейшие примечания переводчика, то, может быть, я был бы счастлив.
Эта книга, Аня, странно это – одна из первых, которая поразила меня в жизни, я был еще тогда почти
младенцем!
Кроме этого, развлечений здесь никаких, ни малейших. Только и есть что два раза в день на водах музыка,
47
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
но и та испортилась: редко-редко играет что-нибудь
интересное, а то всё какое-нибудь попурри, или «Марш
немецкой славы» какой-нибудь, Штраус, Оффенбах и,
наконец, даже «Emspastillen Polka»,
1
так что уж и не
слушаешь. К тому же мешает толпа, густая, пятитысячная, на теснейшем сравнительно пространстве, толкаются, ходят без толку, точно куры. Но в эти дни дождя еще теснее, все жмутся мокрые, с мокрыми
зонтиками под какую-нибудь галерею, и главное все
разом, потому что пьют воду, а не являться в определенный час нельзя, и вот в это время оркестр играет
«Emspastillen Polka». Газет русских всего выписывается две. Я получил «Русский вестник» – весь наполнен
дрянью. Русские хоть и есть, но еще не так много, и все,
как и прежде, незнакомые. По курлисту прочел, что
приехал Иловайский (московск<ий> профессор) с дочерью, – тот самый Иловайский, который председательствовал в Обществе любителей российской словесности, когда читалось, как Анна Каренина ехала
в вагоне, и когда при этом Иловайский громко провозгласил, что им («любителям») не надо мрачных романов, хотя бы и с талантом (то есть моих), а надо легкого и игривого, как у графа Толстого. Я его в лицо не
знаю, но не думаю, чтобы он захотел знакомиться, а я,
разумеется, сам не начну. Всё надеюсь, не приедет ли
еще хоть кто-нибудь, но тогда, Бог даст, я буду уже сидеть за романом и мне времени не будет. Ах, что-то
удастся написать и удастся ли хоть что-нибудь напи-
1
Полька «Эмские таблетки» (нем.).
48
ПИСЬМА 1872–1881
сать. Беспокоюсь ужасно, потому что один. Хоть я и дома, в Руссе, сидел один, но знал, по крайней мере, что
в другой комнате детки, мог выйти к ним иногда, поговорить с ними, даже подосадовать на то, что они
кричат, – это придавало мне только жизни и силы.
А пуще всего знал, что подле – Аня, которая действительно моя половина и с которою разлучаться, как вижу теперь, действительно невозможно, и чем дальше,
тем невозможнее.
Ну вот и всё обо мне. Я раздумал съезжать и остался
в Hôtel «Luzern». Кстати, вот тебе на всякий случай мой
адрес: Bad-Ems, Haus «Luzern», Logement N 10,
à M-r Dostojewsky. (То есть ты по-прежнему всегда пиши poste restante, а это я тебе на всякий случай.) Всетаки хозяева эти довольно деликатные люди, как я вижу больше и больше. Под окнами стучат меньше, а дети
хозяев 4-х и 3-х лет, девочка и мальчик, полюбили меня
и приносят мне цветов. Эти хозяин и хозяйка (Meuser)
имеют дом и землю, и хозяйка сама стряпает и варит
кофей, а он – учитель в школе и дает уроки. Соседи мои
весь день не дома и являются домой лишь чтоб спать,
это один бравый, молодой и очень красивый немец из
Берлина, купец, и один 19-летний подросток, француз
m-r Galopin, весьма учтивый молодой человек. Внизу,
в бельэтаже, прямо подо мной, приезжее немецкое семейство снимает три комнаты. Барыня, мать этого семейства, довольно толстая немка, до того рассеянна, что
вместо 2-х лестниц всходит иногда 4 в 3-й этаж и попадает прямо в мою дверь, отворит ее с размаха и стоит,
секунды на три, не узнавая, куда зашла. Потом крик:
49
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
«Ah, mein Gott!»1 – и бежит к себе вниз: так было уже
два раза, раз утром, другой раз вечером. Впрочем, я и
сам точно так же рассеян: не далее как вчера вместо
своего отеля «Luzern’a» вошел рядом в отель «Genz»,
взял с доски мой ключ, то есть 10 №, поднялся
в 3-й этаж и начинаю отворять мой 10-й № (совершенно точно так же расположено, как и в «Luzern»), но хозяйка и служанка прибежали и объяснили мне, что
я живу не здесь, а рядом в «Luzern’е». Хорошо еще, что
они уже узнали меня в лицо, то есть что я живу в соседнем «Luzern’е», а то, конечно, могли принять за вора.
Аня, милочка, пиши мне каждые три дня и пиши
как можно больше подробностей. Писем я жду как
манны небесной. Не сердись на меня, ангел мой, что я в
моих письмах хандрлив. Бог даст, сяду за работу и забуду хандру. А тут, пожалуй, и лечение пойдет успешнее.
Сегодня солнце и тепло. От одной тоски знаю, что не
избавлюсь, это по вас: всё боюсь, что с вами случится
что-нибудь. Обабился я дома за эти 8 лет ужасно, Аня:
не могу с вами расставаться даже и на малый срок –
вот до чего дошло. Аня, милочка, всё думаю о будущем,
и о ближайшем и об отдаленном, одно: дал бы Бог веку,
и мы с тобой что-нибудь устроили бы для детей.
Голубчик, живи веселее, ходи, гуляй, отгоняй дурные мысли. Есть ли у тебя доктор? Надо непременно
бы пригласить, чтоб ездил. Известия об Ив<ане> Григорьевиче ужасно характерны. Он несчастен в полном
смысле слова; одного боюсь, что у него терпения недо-
1
«Ах, Боже мой!» (нем.).
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]