Письма 1872–1881

«Братья Карамазовы» производят здесь фурор – и во дворце, и в публике, и в публичных чтениях, что, впрочем, увидите из газет («Голос», «Молва» и проч.). До свидания, спешу ужасно, ибо очень занят. Поста­райтесь получить ответ от М<ихаила> Н<ики фо ро­ви>ча. Теперь, конечно, может быть, скоро вороти­тесь. Если получите от Петрова и если эти деньги могли бы Вам послужить (для выезда), то располагай­те ими, могу Вас ими ссудить на время. Вам совер­шенно преданный

и заключать будет три листа печатных. Я потому при­нужден был разбить на 2 книги «Р<усского> в<естни>ка» эту 5-ю книгу моего романа, что, во-1-х) если б даже и напряг все усилия, то кончил бы ее разве к концу мая (за сборами и переездом в Старую Рус­су – слишком запоздал), стало быть, не получил бы корректур, а это для меня важнее всего; во-2-х) эта 5-я книга, в моем воззрении, есть кульминационная точка романа, и она должна быть закончена с особен­ною тщательностью. Мысль ее, как Вы уже увидите из посланного текста, есть изображение крайнего бого­хульства и зерна идеи разрушения нашего времени в России, в среде оторвавшейся от действительности молодежи, и рядом с богохульством и с анархизмом – опровержение их, которое и приготовляется мною те­перь в последних словах умирающего старца Зосимы, одного из лиц романа. Так как трудность задачи, взя­той мною на себя, очевидна, то Вы, конечно, поймете, многоуважаемый Николай Алексеевич, и извините то, что я лучше предпочел растянуть на 2 книги, чем ис­портить кульминационную главу мою поспешностью. В целом глава будет исполнена движения. В том же тексте, который я теперь выслал, я изображаю лишь характер одного из главнейших лиц романа, выражаю­щего свои основные убеждения. Эти убеждения есть именно то, что я признаю синтезом современного русского анархизма. Отрицание не Бога, а смысла Его создания. Весь социализм вышел и начал с отрицания смысла исторической действительности и дошел до программы разрушения и анархизма. Основные анар-

мучители, воспитавшие его, за то, что она не могла проситься ночью, обмазывали ее же калом. Но это прошу, умоляю не выкидывать. Это из текущего уго­ловного процесса. Во всех газетах (всего 2 месяца на­зад, Мекленбург, мать – «Голос») сохранено было сло­во «кал». Нельзя смягчать, Николай Алексеевич, это было бы слишком, слишком грустно! Не для 10-летних же детей мы пишем. Впрочем, я убежден, что Вы и без моей просьбы сохранили бы весь мой текст.