Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма 1872–1881
.pdf
ПИСЬМА 1872–1881
Но всё это пустяки, а, повторяю – самое лучшее запастись здоровьем, что опять-таки советую и Вам, моя
дорогая, прежде всего. Осенью увидимся. Анна Григорьевна шлет Вам и всем Вашим поклон. Я – тоже,
и преглубокий. Покровскому передайте от меня чтонибудь хорошее, но дарить мои сочинения в именины – это уж слишком мне много чести. Крепко жму
Вашу руку. Не забывайте, пишите.
Ваш весь Ф. Достоевский.
Ф. ТОМА
НАЧАЛО ИЮЛЯ 1879. СТАРАЯ РУССА
Monsieur!
Le Congrès littéraire m’a fait l’insigne honneur de
m’élire membre du Comité d’honneur. Je l’en remercie
du fond de mon cœur. Comment ne pas être fi er
de fi gurer parmi tant de noms illustres, au rang des
gloires les plus eminentes de notre littérature
contemporaine?
Est-il besoin d’ajouter, que mon vif désir est d’apporter
mon concours le plus actif à l’œuvre que poursuit
l’Association?1 J’espère que cette année ma santé me
permettra d’être au milieu de vous et de prendre part
à vos travaux.
Veuillez, Monsieur et très respecté confrère,
exprimer aux membres du Congrès ma très sincère
161
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
gratitude pour cette marque unanime de sympathie
qu’ils ont bien voulu me témoigner, et agréer pour vous,
Monsieur, l’expression de mes sentiments de très haute
considération.
<Th. Dostoiewsky.>
Перевод с французского
Милостивый государь!
Литературный конгресс оказал мне высокую честь,
избрав меня членом почетного Комитета. Я благодарю
его от всего сердца. Как не гордиться тем, что твое имя
оказалось среди стольких прославленных имен, в ряду
самых выдающихся знаменитостей нашей современной литературы?
Нужно ли говорить, что я горячо желаю всемерно
способствовать делу, которому служит Ассоциация?
Я надеюсь, что в этом году здоровье позволит мне быть
среди вас и участвовать в ваших трудах.
Соблаговолите, милостивый государь и высокочтимый собрат, передать делегатам конгресса мою самую
искреннюю благодарность за единодушное признание,
которым им было угодно меня почтить, вас же, милостивый государь, прошу принять уверение в моем глубочайшем уважении.
162
<Ф. Достоевский.>
ПИСЬМА 1872–1881
А. П. ФИЛОСОФОВОЙ
11 ИЮЛЯ 1879. СТАРАЯ РУССА
11 июля/79 г. Старая Русса.
Дорогая, уважаемая и незабвенная Анна Павловна,
ровно месяц, как получил Ваше милое письмецо и до сих
пор не ответил, – но не судите, не осуждайте. (Да и Вы
ли станете судить, – Вы, добрая беззаветно и беспредельно, с Вашим прекрасным умным сердцем!) Я всё время
был здесь, в Руссе, в невыносимо тяжелом состоянии духа, и хоть и было время побеседовать с Вами, но так иногда тяжело становилось, что каждый раз откладывал,
когда приходилось взяться за перо. Главное, здоровье
мое ухудшилось, дети все больны – сначала сын тифом,
а потом оба теперь коклюшем, погода ужасная, невозможная, дождь льет как из ведра с утра до ночи и ночью,
холодно, сыро, простудно, на целый месяц не более трех
дней было без дождя, а солнечный день выдался разве
один. В этом состоянии духа и при таких обстоятельствах всё время писал, работал по ночам, слушая, как воет вихрь и ломает столетние деревья (sic!
ма мало, да и давно уже заметил, что чем дальше идут
годы, тем тяжелее мне становится работа. Все мысли,
стало быть, неутешительные и мрачные, а мне хотелось
побеседовать с Вами в другом настроении души.
Чрезвычайно мы (я и жена) порадовались, что Вы
вздумали поехать на Кавказ, во-1-х, несомненная поль-
1
). Написал весь-
1
Так! (лат.).
163
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
за от лечения, в это я верю, только бы удалось Вам не
попасть к худому доктору. (О, берегитесь медицинских
знаменитостей: все они с ума сошли от самомнения
и от заносчивости, уморят. Выбирайте всегда среднего
доктора, какого-нибудь скромного немца, ибо, клянусь,
немцы как доктора лучше русских, это свидетельствую
Вам я, славянофил!) Во-вторых – поездка подальше,
в такое характерное место, как Кавказ, сильно развлечет и отвлечет Вас от утомительно однообразной (хотя
и чрезмерно характерной с виду) нашей санктпетербургской дребедени и пошлости. Отдохнете, только
имейте силу духа забыть недавнее и непосредственнее
отдаться впечатлениям природы и нового места. А затем в августе в деревню к милым деткам. Как хорошо,
что у Вас есть они, – сколько очеловечивают они существование в высшем смысле. Детки – мука, но необходимы, без них нет цели жизни. А европейские социалисты проповедывают всё о воспитательных домах!
Я знаю великолепных душой людей, женатых, но детей
не имеющих, – и что же: при таком уме, при такой душе – всё чего-то им недостает и (ей-богу, правда) в высших задачах и вопросах жизни они как бы хромают.
У Вас есть горькие строки о людской жестокости и о
бесстыдстве тех самых, на которых Вы, истинно любя
их, пожертвовали, может быть, всю жизнь и деятельность Вашу (про Вас это можно сказать). Но не удивляйтесь и не огорчайтесь – никогда более и не надо
ждать ни от кого. Не осуждайте меня как бы за высший
профессорский тон: я сам оскорблен многими и, право,
иными невинно, другие же были оскорблены моим ха-
164
ПИСЬМА 1872–1881
рактером (в сущности тем, что я говорил им искреннее
слово, по их же просьбе) и горько отплатили мне за это
искреннее слово – и что же, я наверно досадовал и негодовал более, чем Вы. Правда, более того, что Вы претерпели от тех и других, редко могло быть – ибо сам
я был свидетелем и сколько раз слышал я Ваше имя, обвиняемое теми и другими. Но вот что хорошо тут всег-
да: знайте, что всегда есть такая кучка людей, которые
оценят, сообразят и сочувствуют непременно и верно.
У Вас есть сочувственники, понимающие Вашу деятельность и прямо любящие Вас за нее. Я таких встречал
и свидетельствую, что они есть. Меня же сочтите как горячего из горячих почитателей Ваших и прекрасного,
милого, доброго, разумного сердца Вашего. Жена же
моя Вас сразу полюбила, а знает Вас меньше моего.
Грудь моя здесь так расстроилась, до того, что я 17-го
числа июля еду в Эмс на шесть месяцев
1
до сентября.
Ужас, что вынесу скуки в уединенном лечении моем.
Напишите мне тогда хоть строчку (Allemagne, Ems,
M-r Théodore Dostoiewsky, poste restante).
Глубокое мое уважение Вашему супругу, до свидания, дорогая Анна Павловна, жму Вам руку и целую ее.
Анна Григорьевна очень Вас любит и свидетельствует
Вам свою беззаветную преданность.
Ваш Ф. Достоевский.
Напомните обо мне Вашим деткам.
1
Описка; нужно: недель.
165
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
Н. А. ЛЮБИМОВУ
7 (19) АВГУСТА 1879. ЭМС
Эмс, 7/19 августа/79.
Милостивый государь,
многоуважаемый Николай Алексеевич,
Спешу выслать Вам при сем книгу шестую «Кара-
мазовых», всю, для напечатания в 8-й (августовской)
книге «Русского вестника». Назвал эту 6-ю книгу: «Рус-
ский инок» – название дерзкое и вызывающее, ибо закричат все не любящие нас критики: «Таков ли русский инок, как сметь ставить его на такой пьедестал?»
Но тем лучше, если закричат, не правда ли? (А уж
я знаю, что не утерпят.) Я же считаю, что против действительности не погрешил: не только как идеал справедливо, но и как действительность справедливо.
Не знаю только, удалось ли мне. Сам считаю, что
1
и
/10-й доли не удалось того выразить, что хотел. Смо-
трю, однако же, на эту книгу шестую как на кульминационную точку романа. – Само собою, что многие
из поучений моего старца Зосимы (или, лучше сказать,
способ их выражения) принадлежат лицу его, то есть
художественному изображению его. Я же хоть и вполне тех же мыслей, какие и он выражает, но если б лично от себя выражал их, то выразил бы их в другой фор-
ме и другим языком. Он же не мог ни другим языком,
ни в другом духе выразиться, как в том, который
я придал ему. Иначе не создалось бы художественного
166
ПИСЬМА 1872–1881
лица. Таковы, например, рассуждения старца о том,
что есть инок, или о слугах и господах, или о том,
можно ли быть судьею другого человека, и проч. Взял
я лицо и фигуру из древлерусских иноков и святителей: при глубоком смирении надежды беспредельные,
наивные о будущем России, о нравственном и даже
политическом ее предназначении. Св. Сергий, Петр
и Алексей митрополиты разве не имели всегда, в этом
смысле, Россию в виду?
Чрезвычайно прошу Вас (умоляю), многоуважае-
мый Николай Алексеевич, поручить корректуру надежному корректору, так как сам эту книгу, за отсутствием, не могу корректировать. Особенно прошу
обратить внимание на корректуру от 10 до 17-го полулистка включительно (главка под рубрикой: «О Священном писании в жизни отца Зосимы»). Эта глава
восторженная и поэтическая, прототип взят из некоторых поучений Тихона Задонского, а наивность изложения – из книги странствований инока Парфения.
Просмотрите сами, многоуважаемый Николай Алексеевич, будьте отцом родным! Когда корректуры всей
книги будут отсмотрены, то сообщите Михаилу Никифоровичу. Мне бы хотелось, чтоб он прочел и сказал
свое мнение, ибо очень дорожу его мнением.
В этой книге, надеюсь, ничего не найдете вычеркнуть или поправить как редактор, ни словечка, за это
ручаюсь.
Очень еще прошу сохранить все разделения на главы и подглавы, как есть у меня. Тут вводится в роман
как бы чужая рукопись (Записка Алексея Карамазо-
167
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
ва), и само собою, что эта рукопись разграфирована
Алексеем Карамазовым по-своему. Здесь вставлю ропщущее NBene: в июньской книге, в главе «Великий
Инквизитор», не только нарушены мои рубрики, но
даже всё напечатано сплошь, страниц 10 сряду, без
перенесения на другую строчку даже. Это очень меня
огорчило, и на это приношу Вам мою сердечную жалобу.
Следующую, 7-ю книгу, под названием «Грушень-
ка», которою закончится в этом году 2-я часть «Карамазовых», вышлю неуклонно примерно к 10-му сентября и уже из Старой Руссы. Эта 7-я книга
предназначена мною на 2 книги «Русского вестника»,
сентябрьскую и октябрьскую. Будет всего в книге
7-й листа 4, так что на сентябрь придется всего лишь
листа 2, не более, но что делать: в этой 7-й книге два отдельные эпизода, как бы две отдельные повести. Зато
с окончанием этой 2-й части восполнится совершенно
дух и смысл романа. Если не удастся, то моя вина как
художника. 3-ю же часть романа (не более числом листов 1-й части) отлагаю, как уже и писал Вам, до следующего года. Здоровье, здоровье помешало! 2-я часть
выйдет, таким образом, как бы несоразмерно длинна.
Но что было делать, так пришлось.
Приношу Вам чрезвычайную благодарность мою
насчет исполнения просьбы моей о порядке высылки
денег жене моей в Старую Руссу, она уже меня уведомила.
Заранее спешу и еще об одной просьбе: августовскую книгу «Р<усского> вестника» не забудьте, мно-
168
ПИСЬМА 1872–1881
гоуважаемый Николай Алексеевич, приказать выслать
своевременно в Старую Руссу! Я именно приеду домой
к ее выходу.
Примите уверение в глубочайшем и искреннем мо-
ем уважении.
Ваш всегдашний слуга
Федор Достоевский.
Всего в высылаемой книге шестой «Русский инок»
53 почтовых полулистка.
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
13 (25) АВГУСТА 1879. ЭМС
Эмс, 13/25 августа/79.
Сейчас получил твое милое письмо от 8-го августа,
друг мой Аня, и буду отвечать по порядку. Пишешь,
что беспокоишься обо мне, то есть о моем лечении.
Не знаю, что сказать тебе об успехах. Завтра ровно
3 недели, как я лечусь. Остается ровно еще 2 недели,
так порешил сегодня Орт. 28 августа (нашего стиля) я,
стало быть, кончу лечение и 29 же выеду отсюда. В дороге пробуду 5 дней, приеду в Старую Руссу, вероятно,
3-го, даже, может быть, и 2-го, но вероятнее, что 3-го.
Так что последнее письмо от тебя может быть послано ко мне 23 или 24, а то не застанет. Впрочем, еще
впереди 2 недели, и могут выйти изменения. Чувствую
169
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
я себя теперь, на теперешней точке лечения, бодрее
и сильнее, больше энергии, сонливость, например, исчезла вовсе – и это решительно надо приписать водам.
Впрочем, нисколько, кажется, не прибавляюсь в теле
и не полнею. Разрывной кашель мой сильно утишился,
почти исчез, но всё же я кашляю и перхотливость
сильная, хотя отхаркивание и очень легкое и, кроме
того, начинает утолять кашель. Сплю же по ночам всетаки нехорошо, просыпаюсь часто и даже всё еще потею, хоть и не столь, как прежде. Аппетит есть, но желудок не совсем в порядке. Ну вот и всё, что могу
сообщить теперь о себе, кроме разве того, что, кажется, лечение удастся. Но всё это пальятивно, на малое
время, болезнь останется при мне, а истрачено
700 руб. – Здешняя погода тоже мешает лечению;
хоть и тепло здесь, даже очень, но сыро, и хоть и сияет
солнце, но раза по три в день дождь и особенно по ночам. Бывает, что всю ночь напролет идет, а мне сырость – первый враг. Была бы лучше погода, было бы
успешнее и лечение.
Известие о бедной Эмилии Федоровне очень меня
опечалило. Правда, оно шло к тому, с ее болезнью нельзя было долго жить. Но у меня, с ее смертью, кончилось как бы всё, что еще оставалось на земле для меня
от памяти брата. Остался один Федя, Федор Михайлович, которого я нянчил на руках. Остальные дети брата
выросли как-то не при мне. Напиши Феде о моем глубоком сожалении, я же не знаю, куда писать ему, а ты
не приложила адресс. (Не забудь сообщить адресс мне
в следующем письме.) Представь, какой я видел сон
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]