Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма 1872–1881
.pdf
ПИСЬМА 1872–1881
в которой нельзя повернуться, без самой необходимой мебели (без шкапа для платья и без комода)
и указали мне на стене три гвоздика, на которые я бы
мог развешивать платье. Прислуга ужасная. Я тотчас
отправился искать квартиру и заходил домов в 15. Везде одни цены. Впрочем, за 25 грошей (меньше нет цены за комнату) и за талер показывали комнатки всетаки больше и лучше моей и комфортнее, но
маленькие, и главное – кругом всё набито квартирантами, кто поет, кто хлопает дверями, а я ведь располагаю роман писать! Табльдот везде в отелях и ресторанах в час пополудни, ибо все встают в 6 часов утра,
чтобы в 7 быть на месте, у источника, и пить воду, которую уже потом, после 8
1
/2 часов, не дадут и источник запрут. В 4 часа, еще не обедав, я пошел к доктору,
чтобы знать, по крайней мере, окончательно, на сколько он меня присудит недель пробыть в Эмсе. Пошел
к доктору Орту (Бретцелеву), а не к Гутентагу (Фрёрихсову), и отдал Орту письмо Бретцеля. Орт тоже
живет в великолепной квартире, и тоже у него толпа
посетителей. Он прочел Бретцелеву записку и осмотрел меня очень внимательно и сказал, что у меня вре-
менный катар и более ничего; похожего на чахотку
нет ничего, но что болезнь довольно важная, потому
что без лечения чем дальше, тем менее будет способности дышать, кроме общего расстройства (желудка,
лихорадок и проч.). Нашел, что у меня расстроена наиболее задняя часть груди, и когда я ему сказал, что я не
чувствую ничего особенного, стоял на своем, но сказал,
что с дороги я должен был непременно расстроиться,
31
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
но что через несколько дней эта задняя сторона может облегчиться, обещал успех от лечения наверно, но
предписал пить не из Кренхена, как Кошлаков, а из
другого источника, Кессельбрунена, под предлогом,
что я наклонен к поносу, как писал ему Бретцель. Досадую теперь ужасно, что так и забыл сказать ему, что
я наклонен более к запорам, чем к поносу, и боюсь,
чтобы из предписания пить кессельбрунен не вышло
ошибки. Дней через 5 пойду к нему опять и объяснюсь. Он предписал мне диету – есть больше кислого
и с уксусом (салату, например) и есть мясо с жиром.
Сверх того, пить красное вино, или французское, или
здешнее, эмское, местное. С завтрашнего дня начну
вставать в 6 часов и ходить пить воду (два стакана
в день). Это эмское вино, кислятина первостепенная,
стоит 20 грошей бутылка! К французскому же и приступу нет: по талеру бутылка Медока, который у нас,
у Фейка, в 50 коп. Затем стал искать обеда и нашел,
что в больших отелях («Russischer Hof»
отель») есть кроме табльдота в час diners à part,
1
и «Englisch-
2
но по
талеру и 10 грошей, то есть по 40 грошей. Спросил такой обед: подали кушаний 10, хорошо приготовленных, из которых 5 мясных, так что я устал есть и половину обеда отослал назад. Но за 25 грошей,
в табльдоте, дают меньше. Других обедов – нет во
всем Эмсе. По порциям можно везде, но за порцию
берут грошей по 15! Наконец я решился взять в одном
1
«Русский двор» (нем.).
2
Отдельные обеды (франц.).
32
ПИСЬМА 1872–1881
доме квартиру. Хозяйка – одна старая дама в очках,
имеющая, впрочем, мужа, вежливая, но хитрая старуха. Прислуга женская. У ней 26 номеров в доме. Мне
показали на выбор две квартиры – одна прекрасная
и большая комната, комфортно меблированная, с балконом, 14 талеров в неделю, а другая квартира из 2-х
комнат, но уже меньше гораздо, тоже очень комфортно меблированных, но только одна комната совсем
светлая, а другая, спальня, хоть и имеет 2 окна, но окна выходят на капитальную стену в 2-х аршинах расстояния, и в ней гораздо темнее, тоже 14 талеров в неделю. Я торговался ужасно и выторговал по 12 талеров
в неделю. Кроме того, она взялась сама приготовлять
мне кофе, обед, вечером чай и чего-нибудь закусить
на ужин – это за полтора талера в день. Таким образом, в неделю с квартирой будет 22
1
/2 талера. Я забыл
тебе сказать (и главное), что Орт назначил срок моему
леченью не, 6 недель, а 4 только. Таким образом, хоть
деньги и идут ужасно, но их достанет. Вечером я переехал из отеля к хозяйке. На всякий случай тебе адресс
дома («Haus Blücher», № 7),
1
но непременно пиши
только на poste restante, ибо, почем знать, я могу съехать отсюда.
В заключение об Эмсе – здесь давка, публика со
всего мира, костюмы и блеск, и все-таки одна треть
№№-в не заняты. Магазины подлейшие. Хотел было
купить шляпу, нашел только один магазинишко, где
1
То есть я стою в № 7 (номер комнаты, а не дома) (примеч.
Достоевского).
33
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
товар вроде как у нас на толкучем. И всё это выставлено с гордостью, цены непомерные, а купцы рыло воротят.
Ангел мой Аня, пиши ко мне, бедному, почаще.
Письмо от вас придет, может, только послезавтра, а ты
не поверишь, как я беспокоюсь, чтоб знать о детях.
Нервы у меня расстроены (с дороги), и вчера вечером,
когда я остался один, просто хоть плачь. Вспоминаю об
моих ангельчиках Любе и Феде и боюсь за них: смотри
за ними, голубчик, и обо всем пиши откровенно. Не заболела бы ты как-нибудь! Вчера ночью вздрагивал
ужасно (а уже три ночи сряду всё ты мне снишься).
Прощай, крепко обнимаю тебя и целую и благословляю моих ангелов. Завтра встану в 6 часов и пойду пить
воду, ложиться, стало быть, надо в 10 часов вечера. Когда же писать роман – днем, при этаком блеске и солнце, когда манит гулять и шумят улицы? Дай Бог только
начать роман и наметать хоть что-нибудь. Начать –
это уже половина дела. Стало быть, придется мне гораздо раньше воротиться к вам. В следующем письме
напишу об этом больше. Напишу дня через тричетыре, после твоего письма. Поклон всем и няне. Целую тебя тысячу раз и люблю до бесконечности. Представь, ты мне третьего дня в Берлине снилась в каком
виде: что будто мы только что женились и я везу тебя
за границу и люблю ужасно, но что будто есть уже
и Люба и Федя, только где-то не с нами, и мы об них
говорим. До свиданья.
34
Твой Достоевский.
ПИСЬМА 1872–1881
Н. А. НЕКРАСОВУ
20 ОКТЯБРЯ 1874. СТАРАЯ РУССА
20 октября. Старая Русса/74.
Многоуважаемый Николай Алексеевич,
Получать «От<ечественные> записки» для меня,
в настоящую минуту, не только соблазнительно, но
и почти необходимо. За этот год я читал всего только
первые четыре №. Далее, в мае, хотел было подписаться, но отложил до оседлого времени. Теперь я здесь сижу прочно, не выеду всю зиму, а потому и весьма благодарен Вам за предложение получать журнал теперь же.
Безо всякого сомнения, я, как автор, ничего ровно
не могу сказать Вам об успехе или неуспехе работы (то
есть хотя бы и с моей одной точки зрения). Пишу-то
я пишу, а выйдет то, что Бог даст. При этом постараюсь явиться с январской книжки. Но во всяком случае
уведомлю Вас заранее, еще в ноябре, в конце, о ходе
дела. Работу же пришлю (или привезу) ни в каком случае не позже 10-го декабря.
Благодарю за пожелание здоровья и настроения.
Признаюсь Вам, что здоровье досаждает мне более настроения: два припадка сразу падучей, от этого очень
неприятное настроение, и именно в данный момент.
Доброго и Вам всего желаю: и здоровья, и начинаний. Не готовите ли чего к 1 №? Очень бы приятно
именно к 1 №.
Ваш весь Федор Достоевский.
35
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
6 ФЕВРАЛЯ 1875. ПЕТЕРБУРГ
6-го февраля/75. Петербург.
Милая Аня,
Вчера первым делом заехал к Некрасову, он ждал
меня ужасно, потому что дело не ждет; не описываю
всего, но он принял меня чрезвычайно дружески и радушно. Романом он ужасно доволен, хотя 2-й части
еще не читал, но передает отзыв Салтыкова, который
читал, и тот очень хвалит. Сам же Некрасов читает, по
обыкновению, лишь последнюю корректуру. Салтыков сделался нездоров очень, Некрасов говорит, что
почти при смерти. У Некрасова же я продержал часть
корректуры, а другие взял с собою на дом. Мне роман
в корректурах не очень понравился. Некрасов с охотой обещал вперед денег и на мой спрос пока дал мне
200 руб. Хотел бы отправить тебе хоть 75 и сделаю
это завтра или послезавтра, но решительно вижу, что
нету времени. Я был у Симонова и взял билетов на неделю, сеансы от 3 до 5 часов. Это такое почти невозможное время, самые деловые часы! И вместо того чтоб дело делать, я должен сидеть под колоколом.
Затем заехал в редакцию «Гражданина» и узнал,
к чрезвычайному моему огорчению, что князь накануне, 4-го февраля, уехал вдруг в Париж, получив телеграмму, что там умер брат его флигель-адъютант.
Пробудет же, может быть, с месяц. Таким обра-
36
ПИСЬМА 1872–1881
зом, у меня в Петербурге почти никого не останется знакомых. У Пуцыковича же узнал, что Sine ira
1
в «С.-Петербургских ведомостях» – вообрази кто! –
Всеволод Сергеевич Соловьев! Затем был у Базунова,
его не застал и взял «Русский вестник». Затем после
обеда в 7 часов поехал к Майкову. Анна Ивановна уехала в театр. Он же встретил меня по-видимому радушно, но сейчас же увидал я, что сильно со складкой.
Вышел и Страхов. Об романе моем ни слова и видимо
не желая меня огорчать. Об романе Толстого тоже
говорили немного, но то, что сказали – выговорили до
смешного восторженно. Я было заговорил насчет того, что если Толстой напечатал в «Отеч<ественных>
записках», то почему же обвиняют меня, но Майков
сморщился и перебил разговор, но я не настаивал. Одним словом, я вижу, что тут что-то происходит
и именно то, что мы говорили с тобой, то есть Майков
распространял эту идею обо мне. Когда я уходил, то
Страхов стал говорить, что, вероятно, я еще зайду
к Майкову и мы увидимся, но Майков, бывший тут,
ни словом не выразил, что ему бы приятно видеть меня. Когда я Страхову сказал, чтоб он приходил ко мне
в Знаменскую гостиницу вечером чай пить в пятницу,
то он сказал: вот мы с Аполлоном Ник<олаевичем>
и придем, но Майков тотчас отказался, говоря, что
в пятницу ему нельзя и что в субботу можно увидеться у Корнилова. Одним словом, видно много нерасположения. Авсеенко в «Русском мире» обругал «Под-
1
Без гнева (лат.).
37
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
ростка», но Майков выразился, что это глупо. Статьи
«Русского мира» я не видал.
Корректур было много, лег спать я поздно, но выспался. Теперь уже два часа, надо не опоздать к Симонову, а меж тем надо и заехать в «Гражданин» за твоим письмом.
Сейчас принесли еще корректуру – все 2 последние главы, их уже Салтыков не читал, и мне надобно
перечитывать со всеми подробностями, так что сегодня, кроме бани, никуда не пойду. До свидания, милая,
обнимаю тебя и детишек, не претендуй на деловитый
слог письма – времени нет и не знаю, будет ли впредь.
До свиданья.
Твой весь Ф. Достоевский.
Вообрази, Порфирий Ламанский умер от того, что
закололся в сердце кинжалом! Его, впрочем, хоронили
по христианскому обряду.
А. Г. ДОСТОЕВСКОЙ
9 ФЕВРАЛЯ 1875. ПЕТЕРБУРГ
Петербург. Февраля 9/75.
Голубчик мой Аня, вчера вечером получил твои два
письма разом. Вероятно, 1-е письмо пролежало лишний день в Старой Руссе на почте. Скажи в почтамте,
чтоб этого не делали, а то я напрасно буду беспокоить-
38
ПИСЬМА 1872–1881
ся. Известие о провалившемся потолке меня очень
тревожит: во-первых, могло убить детей, а во-2-х, уверяю тебя, она не до мая будет ждать, а до апреля, когда
ей будет уже не так страшна угроза, что мы съедем
ввиду летних жильцов. Да иначе и не может быть, потому что ихняя переделанная квартира, близ самого
парка, должна пойти не менее 200 руб. в лето. Пиши
мне непременно каждый день, Аня: без известий о тебе и о детишках я не могу пробыть в здешней тоске.
Вчера только что написал и запечатал к тебе письмо,
отворилась дверь и вошел Некрасов. Он пришел, «чтоб
выразить свой восторг по прочтении конца первой ча-
сти» (которого еще он не читал, ибо перечитывает весь
номер лишь в окончательной корректуре перед началом печатания книги). «Всю ночь сидел, читал, до того
завлекся, а в мои лета и с моим здоровьем не позволил
бы этого себе». «И какая, батюшка, у Вас свежесть.
(Ему всего более понравилась последняя сцена с Лизой.) Такой свежести в наши лета уже не бывает и нет
ни у одного писателя. У Льва Толстого в последнем романе лишь повторение того, что я и прежде у него же
читал, только в прежнем лучше» (это Некрасов говорит). Сцену самоубийства и рассказ он находит «верхом совершенства». И вообрази: ему нравятся тоже
первые две главы. «Всех слабее, говорит, у Вас восьмая
глава» (это та самая, где он спрятался у Татьяны Павловны) – «тут много происшествий чисто внешних» –
и что же? Когда я сам перечитывал корректуру, то всего более не понравилась мне самому эта восьмая глава
и я многое из нее выбросил. Вообще Некрасов доволен
39
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
ужасно. «Я пришел с Вами уговориться о дальнейшем.
Ради Бога, не спешите и не портите, потому что слишком уж хорошо началось». Я ему тут и представил мой
план: то есть март пропустить и потом апрель и май
вторая часть, затем июнь пропустить и июль и август
третья часть и т. д. Он на всё согласился с охотою,
«только бы не испортить!» Затем насчет денег: «Вам,
говорит, следует всего без малого 900; 200 руб. Вы
получили, стало быть, следует без малого 700; если
к этому прибавить 500 вперед – довольно ли будет?»
Я сказал: «Прибавьте, голубчик, тысячу». Он тотчас согласился. «Я ведь, говорит, только ввиду того, что летом,
пред поездкой за границу, Вам опять еще пуще понадобится». Одним словом, в результате то, что мною
в «Отеч<ественных> записках» дорожат чрезмерно
и что Некрасов хочет начать совсем дружеские отношения. Просидел у меня часа 1
1
/2, так что я опять чуть
не опоздал к Симонову. Весь вчерашний день я был совсем как больной от расстроенных от неспанья нервов.
Деньги, полагаю, что получу завтра или послезавтра.
Тогда, Аня, и вышлю то, что по расчету должно остаться у нас, то есть около 1000, а до тех пор как-нибудь
займи хоть у батюшки. Потому что не только у меня
времени нет выслать эти 75, которые я обещал, но даже и не из чего, потому что деньги идут в ужасающих
размерах. Вчера вечером был у Корнилова и отдал ему
45 р. по 10 взносу в Славянский, и в «Любителей»,
и 25 р. от неизвестного (пари). Корнилов принял меня
удивительно ласково и внимательно, очень меня расспрашивал, ходил со мной и рассказывал, рекомендо-
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]