Письма 1872–1881

сколько платят Фрёрихсу, и он ответил мне, что это неопределенно, но что он сам даст 5 талеров. Я решил дать три. Больных он держит минуты по три, много пять минут. Меня держал буквально 2 только минуты и лишь дотронулся только стетоскопом до моей груди. Затем изрек одно только слово: «Эмс», сел молча и на­писал 2 строки на клочке бумажки: «Вот вам адресс доктора в Эмсе, скажите, что от Фрёрихса». Я поло­жил три талера и ушел: было зачем ходить. В этот день были наконец открыты магазины, и я отправился по­купать Анне Гавриловне шаль, которая стоила мне много хлопот. Искал-искал магазина. Магазинов в Берлине бездна, товаров бездна, но добиться долго не мог: или не понимают, или показывают очевидно не то. Наконец в одном магазине дали мне адресс в другой, и там хоть и не было шалей, но за ними по­слали, и я наконец купил. Думаю, что хороша очень и даже, может быть, материя лучше твоей, потому что цвет чернее, самый черный, какой только может быть, а твоя ударяет в рыжеватый оттенок. Они уверяют, что качество цвета очень ценится. Велика как твоя, без всяких вышивок, но с легкой бахромой (иначе не бы­вает). Спросили 22 талера. Я торговался, уходил из ма­газина, и наконец-то согласились отдать за 19. Была тут и другая шаль, которую отдавали за 18, но цвет был не так черен. Я решился взять в отчаянии найти другую. Когда я их уверял, что была куплена шаль (твоя) с вышивками и дешевле, то они спросили, дав­но ли это, и когда я сказал, что 5 лет назад, то они за­смеялись: «С тех пор, – сказали они, – почти все това-