Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма 1872–1881
.pdf
ПИСЬМА 1872–1881
много жили с детьми да и теперь с ними бываете. Ну
вот и просьба к Вам, дорогой Владимир Васильевич:
я замыслил и скоро начну большой роман, в котором,
между другими, будут много участвовать дети и именно малолетние, с 7 до 15 лет примерно. Детей будет
выведено много. Я их изучаю и всю жизнь изучал,
и очень люблю, и сам их имею. Но наблюдения такого
человека, как Вы, для меня (я понимаю это) будут драгоценны. Итак, напишите мне об детях то, что сами
знаете. И о петербургских детях, звавших Вас дяденькой, и о елизаветградских детях, и о чем знаете. (Случаи, привычки, ответы, слова и словечки, черты, семейственность, вера, злодейство и невинность; природа
и учитель, латинский язык и проч. и проч. – одним
словом, что сами знаете.) Очень мне поможете, очень
буду благодарен и буду жадно ждать. Я в Петербурге
буду наверное до 15-го мая, после того буду, вероятно
(с моими детьми), в Старой Руссе. До 15-го мая адрес
мой теперешний.
Посылаю Вам мою фотографическую карточку
и еще раз прошу прощения. Хоть и невежлив был с Вами, но люблю Вас.
А теперь до свидания. Верьте моей сердечной искренности и глубочайшему к Вам уважению.
Ваш весь Федор Достоевский.
111
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
Н. П. ПЕТЕРСОНУ
24 МАРТА 1878. ПЕТЕРБУРГ
Петербург. Марта 24/78.
Милостивый государь Николай Павлович,
О книгах для керенской библиотеки мною уже давно сделано распоряжение о высылке, и в настоящее
время Вы, конечно, всё получили.
Теперь же о рукописи в декабрьском неподписан-
ном письме. В «Дневнике» я не ответил ничего, потому
что надеялся разыскать Ваш адресс по книге подписчиков (Керенск, штемпель конверта) и переписаться
с Вами лично, но за множеством недосуга и нездоровья откладывал день ото дня. Наконец пришло Ваше
письмо от 3 марта и всё объяснило. Отвечаю не сейчас
потому, что опять стал болен. А потому покорнейше
прошу извинить замедление.
Первым делом вопрос: кто этот мыслитель, мысли
которого Вы передали? Если можете, то сообщите его
настоящее имя. Он слишком заинтересовал меня. По
крайней мере, сообщите хоть что-нибудь о нем подробнее как о лице; всё это – если можно.
Затем скажу, что в сущности совершенно согласен
с этими мыслями. Их я прочел как бы за свои. Сегодня
я прочел их (анонимно) Владимиру Сергеевичу Соловьеву, молодому нашему философу, читающему теперь
лекции о религии, – лекции, посещаемые чуть не тысячною толпою. Я нарочно ждал его, чтоб ему прочесть
112
ПИСЬМА 1872–1881
Ваше изложение идей мыслителя, так как нашел в его
воззрении много сходного. Это нам дало прекрасных
2 часа. Он глубоко сочувствует мыслителю и почти то
же самое хотел читать в следующую лекцию (ему осталось еще 4 лекции из 12). Но вот положительный
и твердый вопрос, который я еще в декабре положил
Вам сделать:
В изложении идей мыслителя самое существенное,
без сомнения, есть – долг воскресенья преждеживших
предков, долг, который, если б был восполнен, то остановил бы деторождение и наступило бы то, что обозначено в Евангелии и в Апокалипсисе воскресеньем
первым. Но, однако, у Вас, в Вашем изложении, совсем
не обозначено: как понимаете Вы это воскресение
предков и в какой форме представляете его себе и веруете ему? То есть понимаете ли Вы его как-нибудь
мысленно, аллегорически, н<а>прим<ер> как Ренан,
понимающий его прояснившимся человеческим сознанием в конце жизни человечества до той степени,
что совершенно будет ясно уму тех будущих людей,
сколько такой-то, например, предок повлиял на человечество, чем повлиял, как и проч., и до такой степени,
что роль всякого преждежившего человека выяснится
совершенно ясно, дела его угадаются (наукой, силою
аналогии) – и до такой всё это степени, что мы, разумеется, сознаем и то, насколько все эти преждебывшие, влияв на нас, тем самым и перевоплотились каждый в нас, а стало быть, и в тех окончательных людей,
всё узнавших и гармонических, которыми закончится
человечество.
113
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
Или:
Ваш мыслитель прямо и буквально представляет себе, как намекает религия, что воскресение будет реальное, личное, что пропасть, отделяющая нас от душ
предков наших, засыплется, победится побежденною
смертию, и они воскреснут не в сознании только нашем, не аллегорически, а действительно, лично, реально, в телах. (NB. Конечно не в теперешних телах, ибо
уж одно то, что наступит бессмертие, прекратится
брак и рождение детей, свидетельствует, что тела
в первом воскресении, назначенном быть на земле, будут иные тела, не теперешние, то есть такие, может
быть, как Христово тело по воскресении Его, до вознесения в Пятидесятницу?)
Ответ на этот вопрос необходим – иначе всё будет
непонятно. Предупреждаю, что мы здесь, то есть я и Соловьев по крайней мере, верим в воскресение реальное,
буквальное, личное и в то, что оно сбудется на земле.
Сообщите же, если можете и хотите, многоуважаемый Николай Павлович, как думает об этом Ваш мыслитель, и, если можете, сообщите подробнее.
А об назначении: чем должна быть народная школа,
я, разумеется, с Вами во всем согласен.
Адресс мой прежний: то есть у Греческой церкви,
Греческий проспект, дом Струбинского, квартира № 6.
NB. Этот адресс до 15 мая (впрочем, и после можно
писать на него, хотя я и уеду, но письма до меня дойдут).
Глубоко Вас уважающий
114
Ф. Достоевский.
ПИСЬМА 1872–1881
НЕУСТАНОВЛЕННОМУ ЛИЦУ
27 МАРТА 1878. ПЕТЕРБУРГ
Петербург, 27 марта/78.
Милостивая государыня,
На Ваше письмо от 20 февраля отвечаю лишь теперь, через месяц, за недосугом и нездоровьем, а потому весьма прошу Вас не рассердиться.
Вы задаете вопросы, на которые надо писать вместо
ответа трактаты, а не письма. Да и вопросы-то разрешаются лишь всею жизнию. Ну что если б я Вам написал хоть 10 листов, но одно какое-нибудь недоумение,
которое при устном разговоре могло бы быть тотчас
разъяснено, – и вот Вы меня не понимаете, не соглашаетесь со мною и отвергаете все мои 10 листов? Ну
разве можно на эти темы говорить между собою людям вовсе незнакомым через переписку. По-моему, совершенно невозможно, а для дела так и вредно.
Из письма Вашего я заключаю, что Вы добрая мать
и многим озабочены насчет Вашего подрастающего ребенка. Но к чему Вам разрешение тех вопросов, которые Вы мне прислали, – не могу понять. Вы слишком
многим задаетесь и болезненно беспокоитесь. Дело может быть ведено гораздо проще. К чему такие задачи:
«Что такое благо, что нет?» Эти вопросы – вопросы
лишь для Вас, как и для всякого внутреннего человека,
но при воспитании-то Вашего ребенка к чему это? Все,
кто способны к истине, все те чувствуют своею сове-
115
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
стию, что такое благо, а что нет? Будьте добры, и пусть
ребенок Ваш поймет, что Вы добры (сам, без подсказывания), и пусть запомнит, что Вы были добры, то, поверьте, Вы исполните пред ним Вашу обязанность на
всю его жизнь, потому что Вы непосредственно научите
его тому, что добро хорошо. И при этом он всю жизнь
будет вспоминать Ваш образ с большим почтением,
а может быть, и с умилением. И если б Вы сделали много и дурного, то есть по крайней мере легкомысленного,
болезненного и даже смешного, то он несомненно простит Вам, рано ли, поздно ли, в воспоминании о Вас всё
Ваше дурное ради хорошего, которое запомнит. Знайте
тоже, что более Вы для него ничего и не можете сделать.
Да этого и слишком довольно. Воспоминание о хоро-
шем у родителей, то есть о добре, о правде, о честности,
о сострадании, об отсутствии ложного стыда и по возможности лжи, – всё это из него сделает другого человека рано ли, поздно ли, будьте уверены. Не думайте, по
крайней мере, что этого мало. К огромному дереву прививают крошечную ветку, и плоды дерева изменяются.
Ваш ребенок 8 лет: знакомьте его с Евангелием, учи-
те его веровать в Бога строго по закону. Это sine qua
1
non,
иначе не будет хорошего человека, а выйдет в са-
мом лучшем случае страдалец, а в дурном так и равнодушный жирный человек, да и еще того хуже. Лучше
Христа ничего не выдумаете, поверьте этому.
Представьте себе, что ребенок Ваш, выросши до
15 или 16 лет, придет к Вам (от дурных товарищей
1
Непременное условие (лат.).
116
ПИСЬМА 1872–1881
в школе, например) и задаст Вам или своему отцу такой
вопрос: «Для чего мне любить Вас и к чему мне ставить
это в обязанность?» Поверьте, что тогда Вам никакие
знания и вопросы не помогут, да и нечего совсем Вам будет отвечать ему. А потому надо сделать так, чтоб он и не
приходил к Вам с таким вопросом. А это возможно будет лишь в том случае, если он будет Вас прямо любить,
непосредственно, так что и вопрос-то не в состоянии будет зайти ему в голову – разве как-нибудь в школе наберется парадоксальных убеждений; но ведь слишком легко будет разобрать парадокс от правды и на вопрос этот
стоит лишь улыбнуться и продолжать ему делать добро.
К тому же, излишне и болезненно заботясь о детях, можно надорвать им нервы и надоесть; просто надоесть им, несмотря на взаимную любовь, а потому
нужно страшное чувство меры. В Вас же, кажется, чувства меры, в этом отношении, мало. Вы пишете,
наприм<ер>, такую фразу, что, «живя для них (для мужа и сына), жила бы лично эгоистическою жизнью,
а имеешь ли право на то, когда вокруг тебя люди, нуждающиеся в тебе?» Какая праздная и ненужная мысль.
Да кто же Вам мешает жить для людей, будучи женой
и матерью? Напротив, именно живя и для других, окружающих, изливая и на них доброту свою и труд сердца
своего, Вы станете примером светлым ребенку и вдвое
милее Вашему мужу. Но если Вам пришел в голову такой вопрос, значит, Вы вообразили, что нужно прилепиться и к мужу, и к ребенку, забыв весь свет, то есть
без чувства меры. Да Вы этак только надоедите ребенку,
даже если б он Вас и любил. Заметьте еще, что Вам мо-
117
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
жет показаться Ваш круг действия малым и что Вы захотите огромного, чуть не мирового круга действия. Но
ведь всякий ли имеет право на такие желания? Поверьте, что быть примером хорошего даже и в малом районе действия – страшно полезно, потому что влияет на
десятки и сотни людей. Твердое желание не лгать
и правдиво жить смутит легкомыслие людей, Вас всегда
окружающих, и повлияет на них. Вот Вам и подвиг.
И тут можно страшно много сделать. Не ездить же,
бросив всё, за вопросами в Петербург в Медицинскую
академию или шататься по женским курсам. Я этих вижу здесь каждый день: какая бездарность, я Вам скажу!
И даже становятся дурными людьми мало-помалу из
хороших. Не видя деятельности подле себя, начинают
любить человека по книжке и отвлеченно; любят человечество и презирают единичного несчастного, скучают
при встрече с ним и бегают от него.
На вопросы, Вами заданные, решительно не знаю,
что сказать, потому что и не понимаю их. Конечно, виноваты в дурном ребенке, в одно и то же время, и дурные его природные наклонности (так как человек несомненно рождается с ними), и воспитатели, которые
не сумели или поленились вовремя овладеть дурными
наклонностями и направить их к хорошему (примером). Во-2-х, на ребенка, как и на взрослого, влияет
и большинство среды, в которой он находится, и влияют и отдельные личности до полного овладения им.
Никакого тут вопроса нет, и всё это – судя по обстоятельствам (а Вам надо побеждать обстоятельства, так
как Вы мать и это Ваш долг, но не мучением, не чув-
118
ПИСЬМА 1872–1881
ствительностью, не докучанием любовью, а добрым
внешним примером). По вопросу же о труде и говорить не хочу. Заправите в добрых чувствах ребенка,
и он полюбит труд. Но довольно, написал много, устал,
а сказал мало, так что, конечно, Вы меня не поймете.
Примите уверение в моем уважении.
Ваш слуга Федор Достоевский.
Петр Великий мог бы оставаться на жирной и спо-
койной жизни в московском дворце, имея 1
1
/2 мильо-
на государственного доходу, и, однако ж, он всю жизнь
проработал, был в труде и удивлялся, как это люди могут не трудиться.
Э. АБУ
2 (14) АПРЕЛЯ 1878. ПЕТЕРБУРГ
Saint-Pétersbourg, 14 avril 1878.
Monsieur le Président,
Vous me faites grand honneur en m’invitant au
Congrès littéraire international, dont nos confrères de
Paris ont pris l’initiative.
Le but que vous vous proposez touche de trop près
aux intérêts des lettres, pour que je ne me fasse pas une
obligation de répondre à votre appel. Il y a, en outre,
pour moi un attrait tout particulier dans cette solennité
119
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
littéraire, qui doit s’ouvrir sous la présidence de Victor
Hugo, le grand poète dont le génie a exercé sur moi, dès
mon enfance, une si puissante infl uence.
Je dois prévoir toutefois, que ma santé peut me créer
des diffi cultés. Il m’est indispensable de faire une saison
d’eaux, et je ne sais rien encore ni du lieu ni de l’époque
que les médecins prescriront.
Je ferai tous mes efforts pour concilier cette nécessité
avec mon vif désir de prendre part au Congrès. Mais, ne
disposant pas de mon entière liberté d’action, je dois vous
en informer, pour qu’en présence de cette incertitude
vous décidiez s’il convient ou non de m’adresser une
carte de délégué.
Veuillez agréer, Monsieur le Président, l’expression
de mes sentiments de haute considération.
Théodore Dostoiewsky.
Перевод с французского
С.-Петербург, 14 апреля 1878.
Господин президент,
Вы оказываете мне великую честь своим приглашением на международный литературный конгресс, устраиваемый по инициативе наших парижских собратьев.
Выдвигаемая Вами цель слишком близка интересам
литературы, чтобы я не счел себя обязанным ответить
на Ваш зов. Помимо этого лично меня особенно влечет
к этому литературному торжеству то, что оно должно
открываться под председательством Виктора Гюго, по-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]