Письма 1872–1881

жизнь проходит в таком беспорядочном кипении и даже в такой суете, что, право, я редко когда принад­лежу весь себе. Да и теперь, когда я наконец выбрал минуту, чтоб написать Вам, – вряд ли, однако, я в со­стоянии буду написать хоть малую долю из того, что сердце бы хотело Вам сообщить. Мнение Ваше обо мне я не могу не ценить: те строки, которые показала мне, из Вашего письма к ней, Ваша матушка, слишком тро­нули и даже поразили меня. Я знаю, что во мне, как в писателе, есть много недостатков, потому что я сам, первый, собою всегда недоволен. Можете вообразить, что в иные тяжелые минуты внутреннего отчета я ча­сто с болью сознаю, что не выразил буквально и 20-й доли того, что хотел бы, а может быть, и мог бы выра­зить. Спасает при этом меня лишь всегдашняя надеж­да, что когда-нибудь пошлет Бог настолько вдохнове­ния и силы, что я выражусь полнее, одним словом, что выскажу всё, что у меня заключено в сердце и в фанта­зии. На недавнем здесь диспуте молодого философа Влад<имира> Соловьева (сына историка) на доктора философии я услышал от него одну глубокую фразу: «Человечество, по моему глубокому убеждению (ска­зал он), знает гораздо более, чем до сих пор успело вы­сказать в своей науке и в своем искусстве». Ну вот так и со мною: я чувствую, что во мне гораздо более сокры­то, чем сколько я мог до сих пор выразить как писа­тель. Но всё же, без лишней скромности говоря, я ведь чувствую же, что и в выраженном уже мною было не­что сказанное от сердца и правдиво. И вот, клянусь Вам, сочувствия встретил я много, может быть даже