Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма 1872–1881
.pdf
ПИСЬМА 1872–1881
нию Михаила Николаевича Сниткина). Если же получу
в Москве телеграмму, то проеду на сутки в Даровое.
Если ты была в Харькове, то в этом одно только дурное: то, что ты сделала это, по обыкновению твоему,
скрытно от меня. Да, Аня, ты во все 10 лет нашей жизни была ко мне недоверчива, и не знаю, виноват ли я в
этом? Думаю, что нет, а недоверчивость в твоем характере. Насчет же поездки в Харьков ведь ты знаешь, что
я бы не воспротивился. Всё, что ты делаешь – то хорошо. Твоему уму и расчету я давно во многом доверяюсь, но ты мне не доверяешься, а если б доверилась, то
написала бы мне, не ожидая возвращения в Прикол,
из Харькова, и я не сидел бы в такой муке, как теперь.
Не знаю почему, но мне очень хочется поверить толкованию Марьи Николаевны, что ты была в Харькове.
Потому что иначе приходится думать о несчастье,
о смерти кого-нибудь из детей.
Об делах, повторяю, при свидании. Да и мало их
было, денег получил немного, а истратил много. NB. Рудин внес (очень недавно) 150 р. Печаткину, но хозяину
не заплатил. Я не видал его.
Завтра упаковка и хлопоты, равно как и телеграмма.
Завтра, 16-го, рождение Феди: целую его и благословляю, равно Лилю и Лешу, поздравляю их всех, а тебя
особенно. Милый ангел мой Аня: становлюсь на колени, молюсь тебе и целую твои ноги. Влюбленный в тебя
муж твой! Друг ты мой, целые 10 лет я был в тебя влюблен и всё crescendo и хоть и ссорился с тобой иногда,
а всё любил до смерти. Теперь всё думаю, как тебя увижу и обниму. А думаешь ли ты обо мне сколько-ни-
101
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
будь? Ну, до свидания, до близкого! В Троицкую лавру,
если б и получил телеграмму, не поехал бы, так хочется
поскорее с вами увидаться. А в Даровое, если получу
телеграмму, хотелось бы съездить всего только дня на
1
1
/2: иначе я эти места никогда уже не увижу более!
Обнимаю вас всех еще раз.
Твой весь Ф. Достоевский.
Суббота, 16 июля, 2 часа пополудни.
Прождал письма до 2-х часов (киевское письмо тогда пришло ко мне в полдень). Не получил ничего, а теперь в сомнении и решил сегодня не выезжать, а выехать завтра – единственно потому, что, как мне
кажется, пускать теперь телеграмму поздно. Пойдет
она в 3 часа. Пока дойдет в Суджу, пока пошлют из
Суджи нарочного – и приедет он в Прикол, пожалуй,
в полночь, тебя разбудит, ты не выспишься, на меня
рассердишься. Лучше пошлю завтра, в воскресение,
17-го, часов в 9 утра, и дойдет она к вам еще засветло.
Если в понедельник (18-го) отправите Гордея в Суджу
подать ответную телеграмму, то он даже в полдень поспеет подать ее, ну в 2 часа, и все-таки я к вечеру в понедельник могу получить ее у Елены Павловны. Я же,
выехав завтра в Москву, поспею в Москву в понедельник утром. В понедельник будний день, и я всё успею
сделать: и у Салаева буду, и ессентуки куплю, и даже,
пожалуй, увижусь с Аксаковым, Затем, если не получу
102
ПИСЬМА 1872–1881
телеграммы, то выеду, если не успею в понедельник же
вечером, то во вторник утром (всё судя по поезду), и в
среду буду у вас. Если же получу телеграмму и у вас
благополучно, то съезжу в Даровое. Милый друг мой,
сегодня ровно 8 дней, как я не получал от тебя известия, и ровно 10 дней, как ты мне писала из Киева!
Срок тяжелый, нельзя не задумываться. Не только од-
но, но и 2 письма могли бы уже прийти! До свидания,
ангел мой, храни вас всех Бог. Буду опять сегодня мучиться. Но авось придет еще письмо в продолжение
дня или завтра. Целую тебя и детей, а тебя крепкокрепко.
Твой весь Ф. Достоевский.
Федю поздравляю.
Адресс Елены Павловны: Москва, на Знаменке, дом
Кузнецова, Елене Павловне Ивановой.
Д. В. АВЕРКИЕВУ
5 НОЯБРЯ 1877. ПЕТЕРБУРГ
5-го ноября/77. Петербург.
Многоуважаемый Дмитрий Васильевич,
Прочтя Ваше письмо, я с величайшим удовольствием пожелал как можно скорее исполнить Ваше поручение насчет комедии (то, что Вы написали об ней, то
103
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
есть тема, непогрешимость, «высокообразованность
скороспелых богачей, зависть адвокатов» и проч. – всё
это показалось мне чрезвычайно живым и именно
тем, что теперь нужно на сцену).
Я не отвечал Вам до сих пор единственно потому, что всё рассчитывал ответить уже о результате,
то есть пойти туда и посондировать. Но между тем
засел дома больной в лихорадке, не велено никуда
ни ногой, и принимаю хинин и проч. Кажется, однако, скоро мой арест кончится, и я схожу к Салтыкову (Щедрину), которому мне и без того надо отдать визит. Заметьте себе, однако, что я вовсе не со
всеми знаком в редакц<ии> «От<ечественных>
зап<исок>». Я знаю лишь Некрасова, Щедрина
и Плещеева, с остальными же на учтивых словах и вижусь редко. Некрасов по болезни принимает в редакции слишком мало участия, Плещеев не имеет никакого, а значит, всё – Салтыков. По моему мнению, он
единственно издает журнал, пользуется дружбой
и доверенностью Некрасова неограниченной и, кажется, пайщик издания. Он всё и решит. Впрочем,
прямо скажу: тут может быть лишь один вопрос (мимо всякого вопроса о достоинстве комедии): «Настолько ли имя Ваше ретроградно, что уже несмотря
ни на что Вам надо будет непременно отказать?»
Они именно держатся такого взгляда, и приди хоть
сам Мольер, но если он почему-либо сомнителен,
то и его не примут. Ну вот, я Вам объяснил тайну; само собою разрешить я ее не могу, но с Щедриным поговорю в непродолжительном времени, предлагая
104
ПИСЬМА 1872–1881
ему Вашу вещь совершенно от себя, так что самолюбие Ваше не пострадает, – тогда напишу. А пока свидетельствую полное уважение Вам и Вашей супруге
и жму Вам руку.
Ф. Достоевский.
Д. В. АВЕРКИЕВУ
18 НОЯБРЯ 1877. ПЕТЕРБУРГ
Петербург, 18 ноября/77.
Многоуважаемый Дмитрий Васильевич,
Третьего дня я видел Некрасова и Салтыкова и говорил о чем Вы знаете. Некрасов лежит и похож на
труп, изредка шепчет, скоро умрет, но «Отеч<ественными> записками» занимается, и я именно застал его и Салтыкова в совещании о выходе следующего №. Я совершенно неприметно к чему клоню
речь, между разговором спросил у обоих: что они думают о Вас как о писателе? Некрасов прямо, с первого слова, сказал: «Что же думать о человеке, который, сколько он там лет пишет, только и делал, что
кричал и говорил против нас и того направления, которому мы служим?» Сказано это было и весьма резко, и решительно, а так как поддержал тут же и Салтыков то же самое, то я и нашел необходимым совсем
уж не заговорить ни о комедии Вашей, ни о пред-
105
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
ложении, о котором они и остались в полной неизвестности.
Полагаю, что Вас не скомпрометировал, – Вы види-
те, что здесь произнесено суждение не литературное,
а направительное.
Сообщая Вам это, посоветовал бы Вам не отчуждаться от «Русского вестника», – но знаю, что в этом
Ваш взгляд и Ваша воля, а потому, конечно, Вы поступите, как пожелаете.
В заключение свидетельствую Вам искреннейшее
мое уважение, равно и супруге Вашей, и крепко жму
Вам руку.
Ф. Достоевский.
Н. Л. ОЗМИДОВУ
ФЕВРАЛЬ 1878. ПЕТЕРБУРГ
Февраля 1878 г. Петерб<ург>.
Добрейший и любезнейший Николай Лукич.
Во-первых, простите, что так непростительно запоздал с ответом за хворостью и всякими недосугами.
Во-вторых, что я Вам могу ответить и какой намек
могу Вам дать на Ваш роковой и вековечный вопрос?
И в двух ли строках письма уложится это дело? Вот
если б мы говорили с Вами несколько часов – другое
дело, но ведь и тогда ничего бы, может быть, и не вы-
106
ПИСЬМА 1872–1881
шло, неверующие всего труднее убеждаются словами
и рассуждениями. А не лучше ли бы Вам прочесть повнимательнее все послания ап<остола> Павла? Там
очень много говорится собственно о вере, и лучше
и сказать нельзя. Хорошо, если б Вы тоже прочли всю
Библию в переводе. Удивительное впечатление в целом делает эта книга. Выносите, например, такую
мысль несомненно: что другой такой книги в человечестве нет и не может быть. И это – верите ли Вы,
или не верите.
Намеков тут никаких быть не может. Скажу Вам
лишь одно слово: всякий организм существует на земле, чтоб жить, а не истреблять себя.
Наука определила так и уже подвела довольно точно законы для утверждения этой аксиомы. Человечество в его целом есть, конечно, только организм. Этот
организм бесспорно имеет свои законы бытия. Разум
же человеческий их отыскивает. Теперь представьте
себе, что нет Бога и бессмертия души (бессмертие души и Бог – это всё одно, одна и та же идея). Скажите,
для чего мне тогда жить хорошо, делать добро, если
я умру на земле совсем? Без бессмертия-то ведь всё дело в том, чтоб только достигнуть мой срок, и там хоть
всё гори. А если так, то почему мне (если я только надеюсь на мою ловкость и ум, чтоб не попасться закону)
и не зарезать другого, не ограбить, не обворовать, или
почему мне если уж не резать, так прямо не жить на
счет других, в одну свою утробу? Ведь я умру, и всё умрет, ничего не будет! Таким образом, и выйдет, что
один лишь человеческий организм не подпадает под
107
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
всеобщую аксиому и живет лишь для разрушения себя,
а не для сохранения и питания себя. Ибо что за общество, если все члены один другому враги? И выйдет
страшный вздор. Прибавьте тут, сверх всего этого, мое
я, которое всё сознало. Если оно это всё сознало, то есть
всю землю и ее аксиому, то, стало быть, это мое я выше
всего этого, по крайней мере не укладывается в одно
это, а становится как бы в сторону, над всем этим, судит и сознает его. Но в таком случае это я не только не
подчиняется земной аксиоме, земному закону, но
и выходит из них, выше их имеет закон. Где же этот закон? Не на земле, где всё закончено и всё умирает бесследно и без воскресения. Нет ли намека на бессмертие души? Если б его не было, то стали ли бы Вы
сами-то, Николай Лукич, о нем беспокоиться, письма
писать, искать его? Значит, Вы с Вашим я не можете
справиться: в земной порядок оно не укладывается,
а ищет еще чего-то другого, кроме земли, чему тоже
принадлежит оно. Впрочем, что ни пиши, ничего из
этого не выйдет. Крепко жму Вам руку и прощаюсь
с Вами. Не оставляйте Вашего беспокойства, ищите и,
может быть, найдете.
Ваш слуга и искренний доброжелатель
108
Ф. Достоевский.
ПИСЬМА 1872–1881
В. В. МИХАЙЛОВУ
16 МАРТА 1878. ПЕТЕРБУРГ
С.-Петербург, 16 марта 1878 г.
Многоуважаемый Владимир Васильевич, дорогой
корреспондент.
Ваше прелестное, умное, симпатичное письмо получено мною 19-го ноября прошлого года, а теперь
16-е марта 1878 года. И вот только теперь я собрался
Вам отвечать, – можете ли Вы примириться с этим?
Правда, в декабрьском № «Дневника», который вышел в январе, было к Вам несколько слов, – но это не
облегчает дела. Я и не оправдываюсь, но выставлю хоть
две причины. Слишком больное и расстроенное состояние вплоть до самого последнего № «Дневника». Так
и положил тогда никому не отвечать, пока не издам
последнего №. Ну а затем, почти вплоть до сих пор,
еще пущее нездоровье, всё падучая и мрачное затем
расположение духа. Ну вот это первая причина, верьте
ей. Вторая причина – мое страшное, непобедимое, невозможное отвращение писать письма. Сам люблю
получать письма, но писать самому письма считаю
почти невозможным и даже нелепым: я не умею положительно высказываться в письме. Напишешь иное
письмо, и вдруг вам присылают мнение или возражение на такие мысли, будто бы мною в нем написанные,
о которых я никогда и думать не мог. И если я попаду
в ад, то мне, конечно, присуждено будет за грехи мои
109
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ
писать по десятку писем в день, не меньше. Вот вторая
причина, верьте ей.
Письмо Ваше произвело на меня чрезвычайно милое и дружественное к Вам впечатление. Я получаю
очень много дружественных писем, но таких корреспондентов, как Вы, немного. В Вас чувствуешь своего
человека, а теперь, когда жизнь проходит, а меж тем
так бы хотелось еще жить и делать, – теперь встреча
с своим человеком производит радость и укрепляет
надежду. Есть, значит, люди на Руси, и немало их,
и они-то жизненная сила ее, они-то спасут ее, только
бы соединиться им. Вот для того, чтобы соединиться,
и Вам отвечаю и жму Вам руку от всего сердца.
Всё Ваше письмо прочел раза три и (виноват) прочел и еще кой-кому, и еще кой-кому прочту. Взгляд
мне Ваш хочется передать здесь, дух Ваш русский (настоящий) втолковать кому-нибудь из здешних. (NB.
Читал, между прочим, Аполлону Николаевичу Майкову, поэту. Он был восхищен и даже взял на время Ваше
письмо к себе. С этим человеком я в очень многом согласен в мыслях.)
О подробностях письма Вашего писать не стану.
О здешнем много бы можно написать, но я коротко
писать не умею, да и просто – не умею писать писем.
Но если спросите что-нибудь, то есть если захотите
именно от меня ответа в чем-нибудь, то отвечу, обещаю это. А теперь одно дело: Вы не прочь мне еще писать, как упомянули в Вашем письме. Я это очень ценю
и на Вас рассчитываю. В Вашем письме меня очень за-
интересовало, между прочим, то, что Вы любите детей,
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]