Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Первый конфликтолог Европы Использование поэм Гомера в изучении и преподавании конфликтологических дисциплин. Монография
.pdf
основания: между народами наблюдаются различия не только в
1
духовных ценностях, но и во внешности.
В тех редких случаях, когда мы можем узнать какие-то
подробности внешности персонажей, очевиден «цветовой расклад».
Все светловолосые участники событий – ахейцы.
Менелай – светловласый (Hom. Il. III, 284; IV, 183; XVII, 246,
673, 681), светлокудрый (Hom. Il. III, 434; IV, 210; VI, 62; XVII, 6, 18,
113, 124; XXIII, 193, 401, 438, 566), золотоволосый (Hom. Od. III, 326;
IV, 203, 304, 332; XV, 110, 134, 147; XVII, 123).
Также Мелеагр светлокудрый (Hom. Il. II, 642).
Ахиллес русоволос (Hom. Il. XXIII, 141), у него «русые кудри»
Hom. Il. I, 197).
У Одиссея «злато-темные» кудри (Hom. Od. ХIII, 399, 431), то
есть, он, видимо, рыжий.1
Елена светлокудрява (Hom. Od. ХV, 58).
Еще одна красавица – «белокурая … Навсикая» (Hom. Od. VI,
101).
А у троянца Гектора – «черные кудри» (Hom. Il. XXII, 402).
В замечательном фильме «Одиссей», напротив, царь Итаки –
жгучий брюнет, Гектор – светловолос. А в фильме «Елена Троянская»
Ахиллес … брит наголо, чем весьма удивил бы Гомера, рассказавшего
как «Афина / Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида»
(Hom. Il. I, 196-197).
Даже среди доброжелательно встретивших Одиссея феаков
распространена бытовая ксенофобия. Принцесса Навсикая пытается
его предупредить:
"Странник, с великой охотой палаты, которых ты ищешь,
Я укажу; там в соседстве живет мой отец беспорочный;
Следуй за мною в глубоком молчанье; пойду впереди я;
Ты же на встречных людей не гляди и не делай вопросов
Им: иноземцев не любит народ наш: он с ними не ласков;
Люди радушного здесь гостелюбия вовсе не знают» (Hom. Od. VII, 28-
34)
Конфликты, связанные с межпоколенной трансмиссией
культуры, отражены в ответе мудрого Нестора главе ахейцев
Агамемнону:
При рыжей шевелюре у Одиссея черная густая борода (Hom. Od.
ХVI, 176).
51
«”Так, благородный Атрид, несказанно желал бы и сам я
1
Быть таковым, как я был, поразивший Эревфалиона.
Но совокупно всего не дают божества человекам:
Молод я был, а теперь и меня постигнула старость.
Но и таков я пойду между конными; буду бодрить их
Словом моим и советом: вот честь, остающаясь старцам.
Копья пускай устремляют ахеяне младшие, мужи,
Родшиесь после меня и надежные больше на силу”» (Hom. Il. IV, 318-
325).
При размышлениях студентов о профилактике конфликтов,
связанных с межпоколенной трансмиссией культуры, полезно
ознакомить их с документом, вышедшим из-под пера великого
позднеантичного поэта Децима Магна Авсония (ок. 310 – ок. 394). В
«Послании к внуку своему Авсонию, об отроческом учении» он
указывал: «Все читай, что стоит читать; скажу и об этом. / Прежде
всего, тебя ждут творенья отца «Илиады» / И несравненный
Менандр»1.
В предмете «МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ И
МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ» гомеровское
наследие наиболее востребовано. В разделе девятом «Новые
религиозные движения» предусмотрено изучение следующих
проблем: «Нетрадиционные культы: неохристианские и неоязыческие
объединения, неоисламизм, неоориенталистские культы,
сайентологическое направление, оккультизм, новые магии,
сатанизм…».
Для адекватного понимания НЕОязычества студентам
целесообразно представить черты, характерные для язычества в
целом. Одна из наиболее полно сохранившихся мифологий –
древнегреческая. Значительная ее часть зафиксирована на заре
античной цивилизации Гомером. Изложение генезиса и структуры
мироздания он доверяет Посейдону:
«Так, могуществен он [Зевс – В.Л.]; но слишком надменно вещает
Ежели равного честью, меня, укротить он грозится!
Три нас родилося брата от древнего Крона и Реи:
Он — громодержец, и я, и Аид, преисподних владыка;
Поздняя латинская поэзия. – М.: Художественная литература, 1982. –
С. 118.
52
Натрое всё делено, и досталося каждому царство:
1
2
3
4
5
6
Жребий бросившим нам, в обладание вечное пало
Мне волношумное море, Аиду подземные мраки,
Зевсу досталось меж туч и эфира пространное небо;
Общею всем остается земля и Олимп многохолмный.
Нет, не хожу по уставам я Зевсовым; как он ни мощен,
С миром пусть остается на собственном третьем уделе…» (Hom. Il.
XV, 185-195).
Следовательно, между тремя уровнями мироздания
наблюдаются конфликты разной степени остроты. Порой они
обостряются до крайности. Двадцатая песнь «Илиады» так и
называется – «Битва богов». Боги разделились на две огромные
коалиции:
«К брани, душой несогласные, боги с небес понеслися.
Гера к ахейским судам, и за нею Паллада Афина,
Царь Посидон многомощный, объемлющий землю, и Гермес,
Щедрый податель полезного, мыслей исполненный светлых.
С ними к судам и Гефест, огромный и пышущий силой,
Шел хромая; с трудом волочил он увечные ноги.
К ратям троян устремился Арей1, шеломом блестящий,
Феб2, не стригущий власов, Артемида, гордая луком,
Лета3, стремительный Ксанф4 и с улыбкой прелестной Киприда5»
(Hom. Il. XХ, 32-40).
Казалось, что битва охватила всю сферу обитания богов:
«Так олимпийские боги, одних на других возбуждая,
Рати свели и ужасное в них распалили свирепство.
Страшно громами от неба отец и бессмертных и смертных
Грянул над ними; а долу под ними потряс Посидаон6
Вкруг беспредельную землю с вершинами гор высочайших.
Всё затряслось, от кремнистых подошв до верхов многоводных
Иды, и град Илион, и суда меднобронных данаев.
Арей = Арес.
Аполлон
Река в подземном царстве, воды которой давали умершим забвение.
Река, протекающая около Трои. Другое название реки – Скамандр
(см. ниже).
Афродита
Посейдон
53
В ужас пришел под землею Аид, преисподних владыка;
1
2
3
4
В ужасе с трона он прянул и громко вскричал, да над ним бы
Лона земли не разверз Посидон, потрясающий землю,
И жилищ бы его не открыл и бессмертным и смертным,
Мрачных, ужасных, которых трепещут и самые боги.
Так взволновалося всё, как бессмертные к брани сошлися!
Против царя Посидаона, мощного Энносигея1,
Стал Аполлон длиннокудрый, носящий крылатые стрелы;
Против Арея — с очами лазурными дева Паллада;
Противу Геры пошла златолукая ловли богиня,
Гордая меткостью стрел Артемида, сестра Аполлона;
Противу Леты стоял благодетельный Гермес крылатый;
Против Гефеста — поток быстроводный, глубокопучинный,
Ксанфом от вечных богов нареченный, от смертных — Скамандром.
Так устремлялися боги противу богов» (Hom. Il. XХ, 54-75) .
Битва богов распространилась и на следующую, двадцать
первую песнь «Илиады»:
«Быстро к Гефесту, любезному сыну, она [Гера – В.Л.] возгласила:
«В бой, хромоногий! воздвигнись, о сын мой! С тобою сразиться
Мы почитаем достойным глубокопучинного Ксанфа.
Противостань и скорее открой пожирающий пламень!
Я же иду, чтобы Зефира2 ветра и хладного Нота3
Быстро от брега морского жестокую бурю воздвигнуть;
Буря сожжет и главы и доспехи троян ненавистных,
Страшный пожар разносящая. Ты по брегам у Скамандра
Жги дерева и на воду огонь устреми; не смягчайся
Ласковой речью его, не смущайся угрозами бога;
И не смиряй ты пламенной силы, пока не подам я
Знаменья криком; тогда укротишь ты огонь неугасный».
Так повелела,— и сын устремил пожирающий пламень.
В поле сперва разгорался огонь, и тела пожирал он
Многих толпами лежащих троян, Ахиллесом убитых.
Поле иссохло, и стали в течении светлые воды.
Словно как в осень Борей4 вертоград, усыренный дождями
Посейдона
Западный ветер
Южный ветер
Северный ветер
54
Скоро сушит и его удобрятеля радует сердце, —
Так иссушилося целое поле, тела погорели.
Бог на реку обратил разливающий зарево пламень.
Вспыхнули окрест зеленые ивы, мирики и вязы;
Вспыхнули влажные трости, и лотос, и кипер душистый
Кои росли изобильно у Ксанфовых вод светлоструйных;
Рыбы в реке затомились, и те по глубоким пучинам
Те по прозрачным струям и сюда и туда заныряли,
В пламенном духе томясь многоумного Амфигиея.
Вспыхнул и самый поток, и, пылающий, так возопил он:
«Нет, о Гефест, ни единый бессмертный тебя не осилит!
Нет, никогда не вступлю я с тобой, огнедышащим, в битву!
Кончи ты брань! А троян хоть из града Пелид быстроногий
Пусть изженет; отрекаюсь их распрь, не хочу поборать им!»
Так говорил, и горел; клокотали прекрасные воды.
Словно клокочет котел, огнем подгнетенный великим,
Если он, вепря огромного тук растопляя блестящий,
Полный ключом закипит, раскаляемый пылкою сушью, —
Так от огня раскалялися волны, вода клокотала.
Стала река, протекать не могла, изнуренная знойной
Силою бога Гефеста. Скамандр к торжествующей Гере
Голос простер умоляющий, быстрые речи вещая:
«Гера! за что твой сын, на поток мой свирепо обрушась,
Мучит меня одного? Пред тобою не столько виновен
Я, как другие бессмертные, кои троян защищают.
Я укрощуся, о Гера владычица, если велишь ты;
Пусть и Гефест укротится! Клянуся я клятвой бессмертных:
Трои сынов никогда не спасать от суровой годины,
Даже когда и Троя губительным пламенем бурным
Вся запылает, зажженная светочьми храбрых данаев!»
Речи такие услышав, лилейнораменная Гера
Быстро, богиня, к Гефесту, любезному сыну, вещала:
«Полно, Гефест, укротися, мой сын знаменитый! Не должно
Так беспощадно за смертных карать бессмертного бога!»
Так повелела, — и бог угасил пожирающий пламень.
Вспять покатились к потоку прекрасно струящиесь воды.
Так обуздана Ксанфова мощь; успокоились оба,
Ксанф и Гефест: укротила их Гера, кипящая гневом» (Hom. Il. XХI,
330-384).
55
Битва достигла крайнего ожесточения:
«…меж … бессмертными вспыхнула страшная злоба,
Бурная: чувством раздора их души в груди взволновались.
Бросились с шумной тревогой; глубоко земля застонала;
Вкруг, как трубой, огласилось великое небо. Услышал
Зевс, на Олимпе сидящий; и с радости в нем засмеялось
Сердце, когда он увидел богов, устремившихся к брани.
Сшедшися, боги не долго стояли в бездействии: начал
Щиторушитель Арей, налетел на Палладу Афину,
Медным колебля копьем, изрыгая поносные речи:
«Паки ты, наглая муха, на брань небожителей сводишь?
Дерзость твоя беспредельна! Ты вечно свирепствуешь сердцем!
Или не помнишь, как ты побудила Тидеева сына
Ранить меня, и сама, перед всеми копьем ухвативши,
Прямо в меня устремила и тело мое растерзала?
Ныне за всё, надо мной совершенное, мне ты заплатишь!»
Рек — и ударил копьем в драгоценный эгид многокистный,
Страшный, пред коим бессилен и пламенный гром молневержца:
В оный копьем длиннотенным ударил Арей исступленный.
Зевсова дочь отступила и мощной рукой подхватила
Камень, в поле лежащий, черный, зубристый, огромный,
В древние годы мужами положенный поля межою;
Камнем Арея ударила в выю и крепость сломила.
Семь десятин он покрыл, распростершись: доспех его медный
Грянул, и прахом оделись власы. Улыбнулась Афина
И, величаясь над ним, устремила крылатые речи:
«Или доселе, безумный, не чувствовал, сколь пред тобою
Выше могуществом я, что со мною ты меряешь силы?
Так отягчают тебя проклятия матери Геры,
В гневе тебе готовящей кару за то, что, изменник,
Бросил ахейских мужей и стоишь за троян вероломных!»
Так говоря, от него отвратила ясные очи.
За руку взявши его, повела Афродита богиня,
Тяжко и часто стенящего; в силу он с духом собрался.
Но, Афродиту увидев, лилейнораменная Гера
К Зевсовой дщери Афине крылатую речь устремила:
«Непобедимая дщерь воздымателя облаков Зевса!
Видишь, бесстыдная паки губителя смертных Арея
С битвы пылающей дерзко уводит! Скорее преследуй!»
56
Так изрекла, — и Афина бросилась с радостью в сердце;
Быстро напав на Киприду, могучей рукой поразила
В грудь; и мгновенно у ней обомлело и сердце и ноги.
Оба они пред Афиною пали на злачную землю.
И, торжествуя над падшими, вскрикнула громко Афина:
«Если б и все таковы защитители Трои высокой
Были, на брань выходя против меднооружных данаев,
Столько ж отважны и сильны душой, какова Афродита
Вышла, Арея союзница, в крепости спорить со мною!
О, давно бы от грозной войны успокоились все мы,
Град сей разруша, высокотвердынную Трою Приама!»
Так говорила, — и тихо осклабилась Гера богиня.
И тогда к Аполлону вещал Посидон земледержец:
«Что, Аполлон, мы стоим в отдалении? Нам неприлично!»
<…>
Но ему отвечал Аполлон, сребролукий владыка:
«Энносигей! не почел бы и сам ты меня здравоумным,
Если б противу тебя ополчался я ради сих смертных,
Бедных созданий, которые, листьям древесным подобно,
То появляются пышные, пищей земною питаясь,
То погибают, лишаясь дыхания. Нет, Посидаон,
Распри с тобой не начну я; пускай человеки раздорят!»
Так произнес Аполлон — и назад обратился, страшася
Руки поднять на царя, на могучего брата отцова.
Тут Аполлона сестра, Артемида, зверей господыня,
Шумом ловитв веселящаясь, гневно его укоряла:
«Ты убегаешь, стрелец! и царю Посидону победу
Всю оставляешь, даешь ненаказанно славой гордиться?
Что ж, малодушный, ты носишь сей лук, для тебя бесполезный?
С сей я поры чтоб твоих не слыхала в чертогах Кронида
Гордых похвал, как, бывало, ты хвалишься между богами
С Энносигеем, земли колебателем, выйти на битву».
Так говорила; сестре не ответствовал Феб сребролукий.
Но раздражилася Гера, супруга почтенная Зевса,
И словами жестокими так Артемиду язвила:
«Как, бесстыдная псица, и мне уже ныне ты смеешь
Противостать? Но тебе я тяжелой противницей буду,
Гордая луком! Тебя лишь над смертными женами львицей
Зевс поставил, над ними свирепствовать дал тебе волю.
57
Лучше и легче тебе поражать по горам и долинам
Ланей и диких зверей, чем с сильнейшими в крепости спорить.
Если ж ты хочешь изведать и брани, теперь же узнаешь,
Сколько тебя я сильнее, когда на меня ты дерзаешь!»
Так лишь сказала и руки богини своею рукою
Левой хватает, а правою, лук за плечами сорвавши,
Луком, с усмешкою горькою, бьет вкруг ушей Артемиду:
Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы
И, наконец, убежала в слезах.
< … >
Лете, богине, тогда возгласил возвестительный Гермес:
«Лета! сражаться с тобой ни теперь я, ни впредь не намерен:
Трудно сражаться с супругами тучегонителя Зевса.
Можешь, когда ты желаешь, торжественно между бессмертных,
Можешь хвалиться, что силой ты страшной меня победила».
Так говорил он, а Лета сбирала и лук, и из тула
Врознь по песчаным зыбям разлетевшиесь легкие стрелы.
Все их собравши, богиня пошла за печальною дщерью.
Та же взошла на Олимп, в меднозданный чертог громовержца;
Села, слезы лия, на колени родителя дева;
Риза на ней благовонная вся трепетала. Кронион
К сердцу дочерь прижал и вещал к ней с приятной усмешкой:
«Дочь моя милая! кто из бессмертных тебя дерзновенно
Так оскорбил, как бы явное ты сотворила злодейство?»
Зевсу прекрасновенчанная ловли царица вещала:
«Гера, твоя супруга, родитель, меня оскорбила,
Гера, от коей и распря и брань меж богами пылает» (Hom. Il. XХI, 385-
514).
Если бы мы сегодня не знали, что авторство принадлежит
Гомеру, то можно было бы подумать, что перед нами
антиолимпийский атеистический памфлет, спекулирующий на
военную тему.
В первоначальной картине мира древних греков загробному
существованию отводилась достаточно скромная роль.
Ахиллес своими подвигами заслужил роль царя загробного
царства, однако соратнику своё положение он рисовал самыми
мрачными красками:
"О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;
Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
58
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
1
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый (Hom.
Od. XI, 488-491).
Оценка Ахиллеса загробного существования1 совпала с
мнением другого достойного персонажа – матери Одиссея:
«С тяжким вздохом она мне крылатое бросила слово:
"Как же, мой сын, ты живой мог проникнуть в туманную область
Аида? Здесь все ужасает живущего; шумно бегут здесь
Страшные реки, потоки великие; здесь Океана
Воды глубокие льются; никто переплыть их не может
Данное видение Гомером загробной жизни порождало различные,
порой весьма конфликтные, интерпретации еще в античности. Их
высмеял «Вольтер классической древности» Лукиан (ок. 120 – после
180). В «Разговорах в царстве мертвых» его персонажи спорят:
«1.Антилох. Ахилл, что это ты говорил недавно Одиссею о смерти?
Как это было неблагородно и недостойно обоих твоих наставников,
Хирона и Феникса! Я слышал, как ты сказал, что хотел бы лучше
живым служить поденщиком у бедного пахаря, который
скромным владеет достатком,
чем царствовать над всеми мертвыми. Такие неблагородные слова
приличны, быть может, какому-нибудь трусу-фригийцу, чрезмерно
привязанному к жизни, но сыну Пелея, храбрейшему из всех героев,
стыдно иметь такой низменный образ мыслей. Этого никак нельзя
согласовать со всей твоей жизнью: ведь ты мог бы долго, хотя без
славы, жить и долго царствовать во Фтиотиде, однако ты добровольно
избрал смерть, соединенную со славой.
2. Ахилл. О, сын Нестора! Тогда я еще не ведал, как здесь живется, и
эту жалкую, ничтожную славу ставил выше жизни, так как не мог
знать, что лучше. Теперь же я понимаю, что сколько там, на земле,
меня ни воспевают, все равно от славы мне никакой пользы нет. Ведь
среди мертвецов равноправие: нет больше ни моей красоты, Антилох,
ни силы; все мы лежим, покрытые одним и тем же мраком, совсем
одинаковые, и ничем друг от друга не отличаемся. Мертвые троянцы
не боятся меня, а мертвые ахейцы не оказывают уважения; мы все
здесь на равных правах, все мертвецы похожи друг на друга, «и трус и
герой у них в равном почете». Вот это причиняет мне страдание, и мне
досадно, что я не живу на земле, хотя бы как поденщик» (Лукиан.
Избранное. – М.: Художественная литература, 1987. – С. 176).
59
Сам…» (Hom. Od. XI, 154-159)
Следовательно, для грека гомеровской эпохи главным было
посюстороннее существование, земная жизнь. Однако погребальному
ритуалу придавалось огромное значение. Десятки раз за семь недель
«Илиады» встает вопрос: будет ли должным образом захоронено тело
погибшего воина. Об этом, например, узнает душа Ахиллеса от души
Агамемнона:
«Сын Пелеев, избранник богов, ты завидно был счастлив;
Пал далеко от Аргоса в троянской земле ты, но пало
Много тобой умерщвленных троян вкруг тебя, и за труп твой
Бились ахейцы славнейшие; ты же под вихрями пыли,
Тихий, огромный и страшный, лежал там, забыв колесничный
Бой; и день целый мы билися все за тебя, и конца бы
Не было битве, когда бы Зевес не развел нас грозою» (Hom. Od. XXIV,
36-47).
Почти полторы недели занимает подготовка и погребение
великого воина Гектора:
«Девять дней они в Трою множество леса возили;
В день же десятый, лишь, свет разливая, денница возникла,
Вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне;
Сверху костра мертвеца положили и бросили пламень.
Рано, едва розоперстая вестница утра явилась,
К срубу великого Гектора начал народ собираться.
И, лишь собралися все (неисчетное множество было).
Сруб угасили, багряным вином оросивши пространство
Всё, где огонь разливался пылающий; после на пепле
Белые кости героя собрали и братья и други,
Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам.
Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили,
Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим.
Так опустили в могилу глубокую и, заложивши,
Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;
После курган насыпали; а около стражи сидели,
Смотря, дабы не ударила рать меднолатных данаев.
Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок
Все собралися вновь и блистательный пир пировали
В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки.
Так погребали они конеборного Гектора тело» (Hom. Od. XXIV, 784-
804).
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]