Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Музыкальная реальность. Монография
.pdf
эти личные впечатления могут иметь социальное значение, повлиять на содержание сознания какой-то группы людей» [23].
И далее авторами резюмируется: «Итак, все знания, имеющиеся в
распоряжении человечества, рождаются в процессах индивидуального познания. Историческое развитие знаний человечества происходит в индивидуальной познавательной деятельности. Рассматривая познание как общественно-исторический процесс, нельзя
обнаружить какие-то особые познавательные аппараты и способности, которые не принадлежали бы отдельным индивидам. Общество не имеет ни органов чувственного познания,
ни органов мышления, оно не чувствует и не мыслит. Ощущают, мыслят и
формируют общественное знание не общество как таковое (и не некая «надындивидуальная» духовная сила), а
живущие в нем индивиды. И поэтому познавательная деятельность общества не может быть понята в отрыве
от познавательной деятельности составляющих его индивидов» [24].
Понятно, что любая из указанных эпистемологических тематик дос-
тойна отдельного исследования.
В соответствии с поставленными задачами настоящей работы прихо-
дим к выводу, что для нас наибольший интерес представляет диалектика
научного и вненаучного знания в применении к музыкознанию. Для получения
существенных результатов следует обратиться к созданию сущностной классификации музыкознания, а описательная классификация была посвящена
ранее выявлению специфических теоретико-познавательных процедур для
познания музыкальной реальности и адекватных форм музыкального знания.
3.2. Научные и вненаучные формы знания в музыкознании
Наука
как культурный и социальный феномен сформировалась в качестве самодостаточного позднее, чем, например, религия или искусство. Но
это не значит, что до возникновения классической науки не существовало в
практике обыденных, практических знаний. Наука имеет достаточно длительную и богатую историю, которую часто исследователи называют преднаучным этапом в ее развитии.
Тем не менее, следует признать справедливым считать начало науки именно с момента зарождения классической науки.
По свидетельству историков науки, онтологическими основами классической науки, отраженными в трудах ее классиков – Г. Галилея, И. Ньютона, Ф. Бэкона и их последователей, являлись антитеологизм, однозначный
детерминизм, механицизм, антигерметизм. Гносеологическими основаниями
были объективизм
методов исследования, эксперимент, математическая модель объекта, дедуктивно-аксиоматический способ построения теории, т. е.
сформировался математико-экспериментальный идеал науки. Сформировались социальные основания – дисциплинарная организация науки, научные и
учебные заведения нового типа по сравнению со средневековыми аналогичными учреждениями, усилилась востребованность науки обществом через
101
усиление связи науки с производством, сформировался промышленный сектор науки, возникла «большая» наука.
По сравнению с классической наукой, существенно изменилась, прежде всего, онтология неклассической науки, а именно: были созданы СТО и
ОТО, сформировался индетерминизм, большую роль стали играть статистические закономерности, структурность и эволюционизм систем и объектов.
Гносеологическими основаниями неклассической
науки являлись субъектобъектность научного знания, гипотетичность и вероятностный характер научных законов и теорий, частичная эмпирическая и теоретическая верифицируемость научного знания. Социальные основания неклассической науки
представлены следующими элементами: «зернистая» структура научного сообщества, многообразие форм научной кооперации, наука становится объектом экономического, правового, социального регулирования со стороны государства и общества, противоречивым многообразием этических норм в
науке.
Онтологическими основаниями постнеклассической науки (начиная с
70-х гг. ХХ в.) стали системность, структурность, органицизм, нелинейный
эволюционизм, телеологизм, антропологизм ее объектов. В качестве гносеологических оснований следует выделить такие ее черты, как проблемная
предметность, социальность познавательной деятельности, контекстуальность научного знания, его
полезность, ценность экологической и гумани-
стической научной информации.
Значительно расширилось социальное и культурное поле научного познания.
Такое краткое, конспективное изложение истории науки, тем не менее,
не только характеризует ее на различных исторических этапах, но и при детальном анализе обнаруживает ряд проблем в ее современном функционировании. «Историко-научные, социологические
и культурологические исследования последних лет показали, что наука как таковая является достаточно неоднородным образованием: естественные, гуманитарные и технические науки, наука переднего края и нормальная наука, фундаментальная и прикладная
наука, наука античности, средневековья, Нового времени, современная наука,
наука профессиональная и любительская, наука Запада и восточная наука,
государственная и «
народная» наука - такое перечисление внезапно возникшего перед нашими глазами многообразия наук можно продолжать и далее.
Кроме того, в структуре всякого научного знания были выявлены элементы,
не укладывающиеся в традиционное понятие научности: философские, религиозные, магические представления; интеллектуальные и сенсорные навыки,
не поддающиеся вербализации и рефлексии; социально-психологические
стереотипы, интересы и
социальные потребности; большое число неоправданных (казалось бы) конвенций, метафор, противоречий и парадоксов; следы личных пристрастий и антипатий, привычек, ошибок, небрежностей, заведомого обмана и пр.
102
И, наконец, исчезло внутреннее единство понятия «ненаучное» (вненаучное) знание. С одной стороны, оно распалось на «паранаучное», «донаучное», «псевдонаучное», «антинаучное» и т. п. С другой - всякая форма знания
в связи с деятельностью по его производству предстала как специфическая
субкультура, как универсальный (в рамках некоторой социальной общности)
тип познавательного и даже
шире - духовного отношения человека к миру.
Если же разные формы знания рассматривать как ориентированные на
разные социальные потребности и социальные роли познающих субъектов,
то все они оказываются в той или иной мере специализированными. Если
раньше типология знания могла строится на дихотомии наука - ненаука, то
теперь даже использование в качестве основания
такой типологии противоположности специализированного и неспециализированного знания представляется сомнительным» [25].
Касавин И.Т. отмечает: «сама проблема описания многообразия знания
не была бы такой острой, если бы исследователь на каждом шагу не сталкивался с разного рода сходствами, не вынужден был бы проводить неожиданные аналогии между, казалось бы, диаметрально противоположными
формами знания - физикой и теологией, психологией и астрологией, математикой и
искусством, техническими науками и магией, политической философией и
мифологией. Размышление о принципах типологии знания поэтому невольно
наталкивается на витгенштейновскую идею «семейных сходств», применимость которой к пониманию процесса образования понятий до сих пор интенсивно обсуждается» [26].
Осознавая условность всякой
типологии, Касавин И. Т. предлагает
классификацию знания на основе известной типологии: практической, духовно-практической и теоретизированной деятельности и приводит их характеристики:
- практическое знание - феномен непознавательной деятельности; возникает и функционирует в контексте различных производственных и политических практик; особенно важна профессиональная тренировка, результатом которой являются сенсорные и
мыслительные навыки, образующие гно-
сеологическое содержание практического знания;
- духовно-практическое знание - феномен непознавательной деятельности; созерцательно и нормативно; накапливает, обрабатывает и распространяет социальный и познавательный опыт. Основа и источник воспроизводства духовно-практического знания, общение и отношения людей;
- теоретическое знание - вырастает из исследовательской деятельности;
одновременно является формой теоретического сознания
; насыщено противоречиями, так как в качестве его источников выступают практические и духовно практические формы знания [27].
В предлагаемой типологии есть недостаток: здесь сложно различить
научное и вненаучное знание.
В настоящее время в рассуждениях ученых все чаще фигурируют опре-
деления «классического образа науки» и «современного научного знания»
103
как разных понятий. В качестве составляющих классический образ науки выделяются следующие характеристики: истинность, обоснованность, экономичность, универсальность, прогрессизм, методизм и методологизм, которые
в то же время выступают характеристиками и самого знания.
«Истинность – это первое и наиболее значимое требование к знанию
вообще, но в науке эта характеристика является абсолютной. Истина
рас-
сматривается как основная цель науки.
Обоснованность. В рамках классического образа науки это, прежде
всего, эмпирическая обоснованность.
Объективность. Бессубъективность. Знание создается субъектом и с
неизбежностью в период становления несет на себе некоторый отпечаток его
личности – особенности стиля, методологии, некогнитивных ценностных
ориентаций или даже известной ограниченности. Но из готового знания все
эти
проявления должны быть элиминированы, чтобы оно стало действитель-
но научным.
Экономичность. Постоянная тенденция к отсечению спекулятивного,
безосновательного, привнесенного, во многом определила строгий и рациональный характер классической науки.
Универсальность. Это постулат одинаковости принципов организации
и оценки знаний, независимо от сферы науки, к которой они принадлежат.
Методизм и методологизм. Убежденность в
необходимости специальных методов производства нового знания в науке, градации качества этих методов и наличия совершенного метода.
Прогрессизм. Приверженность традиции и ценность инновации» [28].
По отношению к современной науке другой автор – В.И. Корюхин выделяет следующие характеристики знания. «Наука как упорядоченная система знания, функционирующая с целью получения нового знания
, обладает
рядом интегральных особенностей, большинство из которых присущи науке
с момента ее зарождения. Возможность различения воображаемого и действительного (объективность), логичность (рациональность), предсказательная
сила (эвристичность), системность, наличие граничных условий справедливости (опровержимость) - таковы основные черты любого научного знания.
Подчеркивая его общие черты, характерные для науки как общественного
явления во все
времена, мы в то же время не можем не видеть различий в методах различения воображаемого и действительного, различий в системах
рациональности, в способах реализации единства знания, а также разного
значения тех или других особенностей научного познания в различные исторические эпохи. Наука наших дней отличается от науки предшествующих
эпох не
только объемом и характером знаний, но и направленностью иссле-
дований, методами и средствами» [29].
Несколько иная интерпретация научного знания наблюдается у В. Н.
Комарова. «Главным критерием достоверности научных знаний является их
соответствие реальности, которое проверяется опытом, практикой» [30].
Критерий практики как высший критерий истины всегда в той или иной
104
форме присутствует в научных исследованиях. Автор подчеркивает также
роль субъекта познания. «Научное знание отражает не только свойства объективной реальности, но и свойства познающего субъекта. А материальный
мир предстает перед нами как сфера приложения практической деятельности
людей. Становится ясно, что «полная онтология» (полная картина реальности) является не только картиной объекта
, но и картиной познания этого объекта… Научное знание в своей природе системно. Те или иные результаты,
получаемые в процессе научных исследований, становятся знанием лишь в
том случае, если они укладываются, вписываются в определенную научную
систему, построенную всем ходом человеческого познания, - научную картину мира. Вне научной картины мира любые
результаты не только не имеют
никакого практического значения, они вообще лишены какого бы то ни было
смысла. Таким образом, в структуру научного метода включается научная
теория, которая использует научные знания, добытые ранее. Критерий «научности» шире, чем критерий «истинности» [31].
В. Н. Комаров обращает внимание также на следующее. «При опреде-
лении научности
тех или иных представлений речь идет не о том, в какой мере они соответствуют реальной действительности, а о самом подходе к познанию данного явления.
Существует целый ряд явлений и проблем, кото-
рые, по крайней мере, на современном уровне развития наших знаний, не могут быть исследованы научными методами. К «ненаучной» относится, например, деятельность в области искусства - создание художественных образов, художественное отражение действительности, которая осуществляется
по своим законам. Но вот когда ненаучные построения упорно
выдаются за
научные, начинается псевдонаука…
Для оценки научности тех или иных построений, рассуждений и выводов необходимо также учитывать, какую роль играют в процессе научного
познания различные приемы научного исследования…
Одной из причин, порождающих всякого рода околонаучные построения (особенно когда их авторами являются люди, непосредственно с наукой
не связанные),
служит существенное различие между научным подходом к
пониманию окружающей действительности и попыткам ее познания на уровне обыденного сознания.
Прежде всего, различие в том, что обыденное познание использует естественный язык и те орудия труда, которые применяются в процессе обычной человеческой деятельности. Наука же вырабатывает особые средства
опытного и теоретического
изучения различных объектов: приборы, измерительные и вычислительные устройства, а также специальный язык, включающий понятия, правила построения определений, выводов и доказательств
- все это и помогает отражать реальные свойства окружающего мира.
Для обыденного познания не требуется какой-либо специфической
подготовки. Оно осуществляется само собой, как бы автоматически, в процессе
общения человека с культурой и включения в различные формы дея-
105
тельности. Занятия же наукой требуют специальной профессиональной подготовки.
Объекты, на познание которых направлено обыденное сознание, формируются в повседневной практике человека. В науке же выделение объекта
исследования всякий раз представляет собой специальную задачу. Наконец, в
отличие от обыденного познания наука способна включать в сферу исследования и такие фрагменты реальности
, которые могут стать предметом массо-
вого освоения только в практике будущего…» [32].
Примерно в таком ключе интерпретирует науки и другой известный
отечественный ученый – Г. И. Рузавин. По его мнению, «научное знание всегда отличается последовательным и систематическим характером. Не говоря
уже о математике и точных науках, где большинство утверждений логически
выводится
из немногих исходных посылок, даже в так называемых эмпирических науках, сравнительно редко встречаются отдельные, изолированные
обобщения или гипотезы…
Наука, на какой бы ступени развития она ни находилась, тем и отличается от обыденного знания, что представляет собой не простую совокупность
«сведений о мире», «набор» информации, а определенную систему знаний.
Научное знание является целенаправленным познанием, результаты которого
выступают в виде системы понятий, законов и теорий…
Нередко, отмечая качественное отличие научного знания от обыденного, забывают о связи, существующей между ними, не учитывают того, что
наука возникла из обыденного знания. Это не раз подчеркивали сами ученые.
Однако наука не является простым продолжением
знаний, основанных
на здравом смысле. Она представляет познание особого рода, со своими специфическими средствами, методами и критериями. Прежде всего, в отличие
от обыденного знания наука не ограничивается нахождением новых фактов и
результатов, а либо стремится объяснить их с помощью существующих гипотез, законов и теорий, либо специально вырабатывает для
этого новые теоретические представления. Эта отличительная особенность науки дает возможность лучше понять систематический, последовательный и контролируемый
характер научного знания.
Однако никакая систематизация и организация знания не будут составлять науки, если они не будут сопровождаться созданием новых понятий, законов и теорий. Именно с их помощью как раз и
удается не только объяснить
уже известные факты и явления, но и предсказать факты и явления неизвестные [33].
Итак, исходя из предложенных определений науки, выделим признаки
научного знания:
-соответствие реальности, возможность различения воображаемого и
действительного (объективность);
-строгая логика фактов, последовательность;
-интеллектуальность, (рациональность);
-точность, достоверность, истинность;
106
-проверка опытным или наблюдательным путем, практикой, (эмпири-
ческая проверяемость);
-научное констатирование факта;
-предсказательность, опережающее отражение действительности (эври-
стичность);
-системность;
-направленность на приобретение нового знания, создание новых поня-
тий, законов;
-обоснованность;
-объективность;
-институционализированность;
-универсальность;
-наличие граничных условий справедливости (опровержимость).
Приведенный анализ относится к науке как таковой или
тому, что на-
зывают нормальным знанием, обозначающим статус того человеческого
опыта, который определяется «догматическими стандартами рациональности» по выражению И. Т. Касавина. «Но если согласиться с этим, то тогда
свойства того или иного знания будут выводиться не из догматических стандартов рациональности, а из свойств познающего субъекта и практических
контекстов
его деятельности и общения. И в основу типологии знания лягут
соответствующие типологии практик» [34]. И далее И. Т. Касавин ставит
следующие вопросы: «Можно ли, следуя традиционной логике, считать знанием лишь выраженные в языке суждения, подлежащие бинарной истинной
оценке? Является ли формой знания нравственная норма, художественный
образ, религиозный символ, философская проблема? Прав
ли был Аристотель, считавший знанием не только научное знание, но и веру, мнение, опыт?
Заслуживает ли названия «знание» опровергнутая научная теория? Наконец,
как быть с неосознаваемым и бессознательным содержанием человеческих
представлений с познавательными предпосылками, с мыслительными навыками, с тем, что И. Кант называл «априорными формами чувственности и
рассудка?» [35].
Сам автор выделяет в наличном корпусе современного знания, следующие его виды: практическое, которое возникает и функционирует
в контексте различных производственных и политических практик; духовнопрактическое, к которому относится знание об общении, бытовое, культоворегулятивное (мифическое, религиозное, мистическое, магическое), художественное; теоретическое в форме идеологии, философии, теологии, магии,
науки [36].
Как бы
утвердительно отвечая на вопросы, поставленные И. Т. Касавиным, другой автор – В. П. Филатов, выделяет четыре типа познавательных
феноменов: паранормальное знание, псевдонауку, девиантную науку, народную науку [37].
Мартишина Н. И. в составе околонаучного знания выделяет следующие
ряды знания: протонаука - народная наука - обыденное познание; научнопопулярная литература – научно-художественная литература - художествен-
107
ное познание; научная апологетика – экстранаука – религия; паранаука –
псевдонаука (лженаука) – мифология [38].
Леглер В. А. в общей системе знания выделяет науку, квазинауку, лженауку [39]. Существуют и другие классификации вненаучного знания. Анализ классификаций вненаучного знания позволяет выделить его специфические черты. Итак, признаки, характеризующие формы вненаучного знания
такие:
-поверхностность суждения (от смутных
иллюзий до ясных рефлек-
сий);
-несистематизированность, (представляет собой простую совокупность
«сведений о мире», «набор» информации);
-противоречивость;
-некритичность в отношении собственных представлений;
-создается не только познавательной деятельностью;
-способствует в ориентации в простейших жизненных ситуациях (там,
где участие науки необязательно, хотя возможно);
-служат средствами выражения эмоций;
-способствуют сплоченности социальных
групп;
-довольствуется рутинными правилами, опирающимися на «здравый
смысл», и простейшими индуктивными обобщениями непосредственно воспринимаемых предметов и явлений;
-используют естественный язык и те орудия труда, которые применя-
ются в процессе обычной человеческой деятельности;
-не требует какой-либо специфической подготовки. Оно осуществляет-
ся само собой, как бы автоматически, в процессе
общения человека с культу-
рой и включения в различные формы деятельности;
-неспособность включения в сферу исследования такие фрагменты реальности, которые могут стать предметом массового освоения только в практике будущего.
Различные интерпретации научного и вненаучного познания, научного
и вненаучного знания, так или иначе, той или иной стороной включают в
свое содержание музыкальное познание и его результаты через интерпретацию художественного познания и его результатов.
Музыкальное познание как рефлексия музыкального искусства имеет
свою специфику, не выразимую только общепринятыми научными средствами, ибо «музыка беспредметна
, ее нельзя однозначно отождествлять с каки-
ми-либо моментами внешнего мира, но у музыки как таковой в высшей степени определенное содержание, она членораздельна и, как следствие этого,
вновь соизмерима с внешним миром, с общественной действительностью,
хотя бы и очень опосредованно. Музыка - это язык, но не понятийный. Ее
свойство и ее
способность утешать и укрощать слепые мифические силы
природы - действие, которое приписывали ей со времен рассказов об Орфее и
Амфионе, - все это легко в основу теологической концепции музыки, идеи
языка ангелов. Эта концепция продолжала жить долго, даже в эпоху развито-
108
го автономного искусства музыки, и многие из методов этой последней являются секуляризацией тех представлений [40].
Более того, музыка как культурный и социальный феномен, повидимому, имеет более сложную структуру и более разнообразное функционирование, чем классическая или неклассическая наука, что затрудняет ее
анализ набором наличных у них познавательных средств, имеющихся в арсенале той или другой науки. С определенной долей пафоса об этом говорит
Бекетова Н. В. «Задача целостного постижения музыкальной концепции предполагает выработку интегративных интерпретационных методик, способных
реализовать музыкознание как науку о Духе. Ведь впереди огромная работа по
выявлению аналитических реалий мифологического (равно творящего) сознания и, как следствие, пересмотр принятых жанровых и драматургических соположений - чего стоит только одно лосевское «народная музыкальная (т.е.
символическая) драма»! С помощью таких соположений, видимо, удастся
вскрыть сущностные основы музыкального мироощущения. Потому диалектика эйдоса должна отразиться в соединении герменевтической логики с психоанализом» [41].
Данные пути развития музыкознания, указанные данным автором, несомненно, эвристичны. На наш взгляд, более привлекательным выглядит такое направление в музыкознании, которое получило название «чувствознания» в концепции И. А. Герасимовой [42], а также ее последователей [43].
В ней автор с современных позиций переосмысляет основные положения классической теории познания в соответствии
с основными требованиями постнеклассической науки. Разделение познавательного отношения на S и
О познания, принцип отражения заменяются ею на слитность S и О, а принцип отражения на принцип «проникновения». Подобная нерасчлененность
позволяет автору утверждать, что «за данным отношением кроется иная онтология, иные мерности бытия, связанные с внутренне-духовным миром»
[44]. Но
этот опыт проникновения возможен лишь на определенном сущест-
вующем уровне иерархии. Опыт проникновения у И. А. Герасимовой, как
подчеркивает Т. И. Мороз, «опирается на представления о многомерной реальности, о системно-иерархическом строении сознания, а также о наличии
живой связи между человеком и миром, раскрывающейся в гносеологическом аспекте как
понимание – постижение на уровне единосущности. Подчеркивая наличие живой связи всего совсем, обретаемой человеком во внутреннем мире, в сфере сознания, во всей его полноте, включая бессознательное, отношение проникновения предполагает установку сознания «во
внутрь». Опыт проникновения, единения на определенном уровне иерархии
существующего происходит через активность тонко-чувствительных аспектов сознания
и его глубинных слоев» [45]. В этом случае результатом проникновенного понимания является специфическое обретенное знание – чувствознание. Оно представляет собой результат комплексного синтеза человеческих эмоций, чувств, аффектаций, интуиций, психологического механизма
109
синестезии, эмпатии, биоритмов человеческого организма, физиологических
состояний, синкретизма человеческой телесности и духовности [46].
Резюмируя, Т. И. Мороз следующим образом интерпретирует феномен
«чувствознания». «Теоретический смысл и методологическое назначение понятия «чувствознание» видится в выделении особого пласта познавательной
реальности когнитивных структур, не представленных в явном виде. Будучи
надындивидуальным, не обусловленным лишь особенностями субъекта,
вместе с тем по линии реализации в реальном познавательном процессе, данное
знание оказывается глубоко личностным, выявляясь через механизмы и различного уровня структуры индивидуального сознания, наполняясь разными
контекстуальными связями.
Представляя собой особый когнитивный феномен, чувствознание представляет знание сенсорно-интуитивное, эмпатическое, схватываемое чувственностью высшего порядка, как непосредственное, очевидное, отличающее
-
ся свернутостью чувства и мысли. Чувствознание возможно рассматривать в
качестве неявной содержательной (смысловой) основы последующего осмысленного понимания и дискурсивного развертывания» [47].
Дальнейшие приложения чувствознания к музыкальному искусству последователь И. А. Герасимовой Т. И. Мороз анализирует через призму представлений о музыкальном опыте. Т. И. Мороз отмечает следующие черты музыкального опыта: а) отсутствие субъект-объектной позиции; б) чувство целостности и интеграции личности; в) рождение точки сопряжения ощущения
и понимания; г) музыкальное пространство и музыкальное время весьма
близко напоминают душевную жизнь и ее стихию; д) это опыт внутренний, с
присущими ему специфическими свойствами и закономерностями - неявленность, со-крытость, неявность
, непереводимость на слова [48].
Музыкальный опыт, как и всякий другой опыт, выражает соприкосновение, взаимодействия субъекта (исполнитель, слушатель, композитор) с музыкой, и в результате возникает знание. Конкретизируя это положение, Т. И.
Мороз так определяет это знание. «Музыкальное знание возникает в результате синтетической активности сознания, как точка перехода запредельных,
«запороговых
» содержаний человеческого бытия в сферу осознаваемого.
Проявляющееся в результате осознанного взаимодействия с интуитивной
сферой неосознаваемого, оно предстает как непосредственное знание, обретаемое во внутреннем опыте на высшем уровне проявленности индивидуального» [49].
Концепция чувствознания И. А. Герасимовой, ее применимость к музыкальному искусству ее последователями, в частности, Т. И. Мороз, в
своей
конкретности игнорирует в определенной степени рациональные черты музыкознания, которые проявляются в музыкальных типологиях, исследованиях художественной ценности и оценки музыки, применении математики к
анализу музыкальных произведений, наконец, в анализе взаимодействия содержания и формы в музыкальном искусстве и т.п.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]