Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многозначность языковых единиц в когнитивном аспекте. Коллективная монография
.pdf
«Человек бодрствующий») и концептуальная каузация, образование
субконцепта («Сновидение» → «Фантазирование /Задумчивость/Приятное
видéние»).
Последующее развитие многозначности слова dream пошло по
линии отрицания значения «Приятное видéние». Новое значение
«Неприятная ситуация» зафиксировалось в устойчивом словосочетании
bad dream (a bad situation that is so unpleasant one can’t believe it is real).
Это значение реализуется в контексте в таких высказываниях, как: You
can’t leave me, it is a bad dream; When the right woman comes along, this bad
dream will be over. Мы наблюдаем явно новое значение, которое выражено
новым означающим – словосочетанием bad dream, приобретающим
устойчивый характер, – но при этом мы также фиксируем неразрывность
логического континуума означаемого знака dream, поскольку
прослеживается ассоциативная связь. Новое значение связано как со
вторым субконцептом «Dream–2» (отношением антонимии), так и с
первичным этимологическим значением, субконцептом «Dream–1»:
неприятная ситуация осмысливается как «плохой сон», «кошмар», то есть
по ассоциации с этимологическим значением знака dream. Это новое
значение несомненно представляет собой отдельный субконцепт в
структуре означаемого: «Dream–3».
Далее, как установлено в исследовании А.Г. Хлебодаровой,
наступает разрыв в денотативной и концептуальной структуре
означаемого знака dream, но при этом его общий континуум не
распадается. Денотаты становятся более абстрактными, однако за всеми
ними встает «предыдущий» денотат «Человек бодрствующий», что и
сохраняет единство семантики данного многозначного слова.
Абстрактный денотатат «Некто, нечто» соотносится со значением
«Желанное, совершенное, идеальное (некто, нечто) для человека
бодрствующего», представляющим собой субконцепт «Dream–4». Этот
субконцепт выражается означающими dream, dreamboat, dream team,
dream ticket, absolute/perfect dream, a dream of delight в таких
высказываниях, как: Greece is said to be a botanist’s dream; It is my dream
kitchen; It is a dream team of lawyers; It is American basketball’s dream team;
Kennedy and Johnson were the first dream ticket; He is an actor who’s still
51
regarded as one of the screen’s all-time great dreamboats; That meal was an
absolute dream.
Если между «Dream–1» и «Dream–2» отношение производности
возникает на основе метонимии, то есть по принципу смежности реалий:
человека спящего и человека бодрствующего, соответственно, видéния
человека бодрствующего, мечты-фантазии, осмысливаются по смежности
значений как «сны наяву», то при дальнейшем развитии многозначности
связь с первичным значением становится метафорической, основанной на
случайном сходстве удаленных друг от друга реалий: сновидений и
ситуаций реальной жизни. В ряде контекстов «Dream–3» и «Dream–4»
реализуются при помощи сравнительного оборота like a (bad) dream, то
есть непосредственно при помощи концептуальной метафоры. «Dream–3»:
Seeing him again was like a bad dream; In broad daylight the events of the
night before seemed like a bad dream. «Dream–4»: She cooked like a dream;
The plan worked like a dream; Those few short months with him seemed like a
dream to her. В этих контекстах эксплицируется метафорическая связь
первичного и производного значения многозначного слова: при помощи
формально оформленной посредством сравнительного оборота
концептуальной метафоры вскрывается сходство разных по своей сути
реалий – «неприятной ситуации» и «плохого сна»; «идеальной ситуации»
и «хорошего сна».
Из субконцепта «Dream–4» логически вырастает, то есть возникает
как следующий шаг концептуального алгоритма, субконцепт «Dream–5» –
«Нечто идеальное, желанное, но неосуществимое для человека
бодрствующего»; общий денотат «Человек бодрствующий», таким
образом, продолжает довлеть над процессом формирования
многозначности слова dream. Новое значение находит выражение в
означающих dream, in one’s dreams, pipe dream, wildest dream, romantic
dream: Maybe he could get a job and earn some money – but he knew this was
just a dream; I’m going to ask her to go out with me. – In your dreams; I think
she likes me. – In your dreams!; Never in my wildest dreams did I think this
would happen; Never in my wildest dreams did I imagine it would be so much
fun; The band’s record was successfully beyond their wildest dreams; His plan
for starting his own business was just a pipe dream; Her plans for a movie
52
career are just a pipe dream; She knew that these ideas were nothing more than
girl’s romantic dreams.
Кроме своего непосредственного каузатора, значения «Dream–4»,
значение «Dream–5» ассоциативно очень тесно связано со значением
«Dream–2» («Мечта-фантазия») и отдаленно – со значением «Dream–1»
(«Сон, сновидение»). И все же несомненно, что «Dream–5» – это
отдельное самостоятельное значение («Пустая мечта»).
Далее в структуре означаемого dream возникает новый денотат
«Цель», как логическое развитие и конкретизация денотата «Нечто
желанное для человека бодрствующего» → «Цель человека
бодрствующего»; формируется новое значение, субконцепт «Dream–6»
(«Мечта – достижимая цель»). Это значение выражается в таких
высказываниях, как: He had finally accomplished his dream of becoming a
pilot; My dream is to have a house in the country; His dream of becoming
president had come true; Tell me your hopes and dreams; She followed/fulfilled
her dream.
Мы видим, что развитие значений анализируемого многозначного
слова все дальше уходит от первичного этимологического значения – из
области сновидений и фантазий в область реальных человеческих целей и
свершений. Тем не менее, и «Dream–6» имеет метафорическую связь с
этимологическим значением, которая эксплицируется при помощи
сравнительного оборота (like) a dream come true, выводящего на
поверхность глубинную концептуальную метафору «Достигнутая
цель/осуществленная мечта – это сбывшийся сон» (Winning all that money
was a dream come true; Meeting the princess was like a dream come true;
Marriage to her is a dream come true).
И, наконец, в структуре означаемого знака dream появляется сугубо
этноспецифичный денотат «Цель Американца» и седьмой субконцепт
«American Dream–7»; его содержание определяется следующим образом: a
life of personal happiness and material comfort as traditionally sought by
individuals in the U.S.; the widespread aspiration of Americans to live better
than their parents did; the belief that everyone in the U.S. has the chance to be
successful, rich and happy if they work hard. О том, что данный субконцепт
прочно закреплен в языковом сознании американцев, свидетельствуют
такие высказывания, как: With good jobs, a nice house, two children, and
53
plenty of money, they believed they were living the American dream; With the
acquisition of a big house in the suburbs, they felt as though the American
dream had indeed become a reality for them; As immigrants, they achieved the
American dream when their daughter became a doctor.
Следует заметить, что не только этот, последний, субконцепт
«American Dream–7», но и весь английский концепт «Dream» в целом
является этноспецифичным. Он представляет собой такой фрагмент
английской языковой картины мира, который весьма отличается от
соответствующего фрагмента русской языковой картины мира, в которой
единому английскому концепту соответствуют два концепта
«Сон/сновидение» и «Мечта» и их концептуальные признаки тоже
различаются, в частности, в русском языке нет «Плохой мечты» («Bad
Dream»).
Итак, на основе проведенного когнитивного анализа мы можем
сделать вывод, что многозначным следует считать такое слово, в котором
вся структура означаемого охватывается единым концептом.
Многозначность существует в едином концептуальном континууме
совместных значений. У единого концепта могут быть разные денотаты,
но между ними должна быть определенная связь.
Полный разрыв в денотативной структуре, невозможность
установить какую-либо связь между денотатами указывает на то, что
перед нами не многозначное слова, а омоним. Например, в английском
языке означающее pride соотносится, с одной стороны, с такими
денотативными значениями, как: «чувство удовлетворенности собой»,
«знание своих достоинств», «объект восхищения», но, с другой стороны, с
денотативным значением «стая (львов, павлинов)». Даже если в словарях
все эти значения фиксируются под единой рубрикой, когнитивный анализ
выделяет среди них многозначное слово (первые три значения) и его
омоним (четвертое значение), и, соответственно, в английском языке
фиксируются два разных концепта «Pride», один из которых входит в
концептосферу внутреннего мира человека, а другой – в концептосферу
животного мира.
В работах в русле структурной парадигмы часто можно встретить
утверждение, что омонимами можно считать только слова, различные по
происхождению: исконные и заимствованные. Однако этимологию слова
54
удается установить не во всех случаях, и кроме того не одно лишь
заимствование иностранных слов приводит к образованию омонимов (как
в случае со словом pride, имеющем древнеанглийское происхождение).
Предлагаемый когнитивный критерий позволяет снять
противоречивое толкование слов типа гладить (белье и кошку), которые в
разных словарях определяются то как разные значения многозначного
слова, то как омонимы. Гладить соотносится с разными денотатами –
разными аспектами «глажения», но не с денотатами «белье» и «кошка»,
которые являются объектами, на которые направлен этот общий процесс в
разных его аспектах, поэтому перед нами одно многозначное слово, а не
два омонима.
Предлагаемая трактовка многозначности опровергает
высказываемое иногда мнение о том, что малейшее изменение в значении
слова делает его другим словом. Но, с другой стороны, такая трактовка не
допускает и наличия у слова какого-то «общего» значения, которое бы
включалось во все «конкретные» значения. В рамках когнитивного
подхода семантика многозначного слова предстает как континуум
отдельных, но связанных друг с другом значений.
Литература
Будагов Р.А. История слов в истории общества. – М. : Просвещение, 1971.
– 270 с.
Войшвилло Е.К. Понятие как форма мышления: логико-гносеологический
анализ. Изд. 2-е. – М. : Изд-во ЛКИ, 2007. – 240 с.
Гуссерль Э. Собрание сочинений. – М. : Гнозис, Дом интеллектуальной
книги, 2001. – Т. 3 (1). Логические исследования. Т II (1). – 471 с.
Зигварт Х. Логика. – М. : Издательский дом «Территория будущего», 2008.
– Т. 1. Учение о суждении, понятии и выводе. – 464 с.
Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Известия РАН. Сер. лит-ры
и языка, 1993. – Т. 52. – № 1. – С. 3-9.
Мальнева Е.Ю. Концепт «Dream» в идиостиле Эдгара Аллана По : дис. ...
канд. филол. наук : 10.02.04. – Иркутск, 2011. – 280 с.
Медникова Э.М. Значение слова и методы его описания. – М. : Высшая
школа, 1974. – 231 с.
Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. – М. : Эксмо, 2006. – 848 с.
Плотникова С.Н. Человек неискренний: Концепт «Неискренность» в
концептосфере языка и дискурса // Антропологическая лингвистика: Концепты.
Категории: коллективная монография / отв. ред. Ю.М. Малинович. – М. –
Иркутск, 2003 – С.138-167.
55
Плотникова С.Н. Холистичность языковой картины мира // Вестник ИГЛУ.
Сер. Филология. – Иркутск : ИГЛУ, 2011. – Вып. 2. – С. 70-78.
Плотникова С.Н. Концепт и концептуальный анализ как лингвистический
метод изучения социального интеллекта // Вестник ИГЛУ. Сер. Филология. –
Иркутск : ИГЛУ, 2012. – Вып. 2ю. – С.193-200.
Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. – М.: Изд-во
литературы на иностранных языках, 1956. – 284 с.
Соссюр Ф. Курс общей лингвистики. – М. : КомКнига, 2006. – 256 с.
Уфимцева А.А. Типы словесных знаков. – М. : Наука, 1974. – 206 с.
Хлебодарова А.Г. Структура концепта «Dream» в английском языке //
Концепт и культура: сборник научных статей (IV международная конференция;
(Кемерово, 7- 8 октября 2010 г.). – Кемерово : ИНТ, 2010. – С. 140-144.
Хлебодарова А.Г. Концепт «Dream» как этноспецифичный континуум
совместных смыслов/субконцептов –Электронный ресурс Magister Dixit:
электронный научно-педагогический журнал Восточной Сибири. – 2011. – № 2.
– URL: http://md.islu.ru/ru/kontsept-dream-kak-entospetsifichnyi-kontinuum-
sovmestnykh -smyslovsubcontseptov.
Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. – М.: Изд-во
ЛКИ, 1973. – 280 с.
Lakoff J., Johnson M. Philosophy in the Flesh: The Embodied Mind and its
Challenge to Western Thought. – N.Y.: Basic Books, 1999. – 624 p.
56
ГЛАВА IV. ОБ УНИВЕРСАЛЬНОСТИ МЕХАНИЗМА ВЫВОДА
ЗНАЧЕНИЯ
Архипов И. К.
В практике лексикологических исследований встречаются случаи,
когда достаточно очевидные трактовки уступают место решениям,
продиктованным научной традицией. Так, образы того, что мы видим
впервые, собираются из элементов-признаков предметов, которые
возникли у нас в результате восприятия сигналов в прошлом.
То, чем гении потрясают человечество, является на самом деле либо
новой интерпретацией существующих конфигураций и комбинаций
признаков предметов, либо интерпретацией новых конфигураций и их
комбинаций.
Что же касается адекватности восприятия предметов и их признаков,
то есть его «качества», то оно всецело определяется устройством
(конструкцией) органов чувств. Они в свою очередь устроены так, чтобы
живой организм мог оптимально приспособиться к окружающей среде в
каждый момент и, тем самым, выжить.
Поскольку в объективном мире нет ничего, кроме предметов и их
признаков, и поэтому, как говорят философы и психологи, человек
обречен на «работу» с предметами, его естественной реакцией является
склонность иногда видеть вокруг себя больше предметов, чем реально
существует. В силу свойственного человеку антропоцентризма всё
непонятное, как правило, видится, прежде всего, как предмет или как
признаки еще непознанного предмета. Ясно, что в этих условиях до
положения, когда человек оказывается в окружении «предметов», которых
на самом деле нет, остается сделать один шаг. Поэтому всё таинственное,
находящееся за пределами своего тела, он охотно приписывает
абстракциям (которых он таковыми, однако, не признает), например, –
Богу или богам. И надо полагать не случайным тот факт, что они
оказываются похожими на людей. Так полагал, в частности, Л.Н.Толстой,
но при этом для усиления эзотерического эффекта «картинка»
переворачивается и утверждается, что это человек принял образ Бога.
Еще одним существенным фактором познания является отношение
личности к знанию и к своему, в частности. Хотя, в действительности,
57
сама жизнь есть непрерывный процесс познания, составляющий её
содержание, индивидуальный жизненный опыт человека и поведение
окружающих его людей подсказывают ему своеобразное видение
проблемы. Мир представляется как кладезь непознанной информации, что
не соответствует действительности. На самом деле, в нем нет (“pre-
existing”) информации, «ждущей своего высвобождения» (Reeke, Edelman
1988, 143-174), потому что всё знание (информацию) каждый человек
создаёт для себя сам.
Итак, поскольку вместо процессов «скачивания» объективно
существующей информации, отдельной личности приходится её создавать
самой, то статус её «реальных знаний» и её отношение к ним
характеризуются следующим противоречием. С одной стороны, кавычки
указывают на с у б ъ е ктивн у ю природу знаний субъекта. С другой
стороны, он, как правило, уп о р н о в е р и т , что он «скачивает
объективную информацию», и это дае т е м у увер е н н о с т ь в своем
поведении: ему, как правило, кажется, что о н зн ает (Man knows and his
capacity to know depends on his biological integrity; furthermore, he knows
that he knows (Maturana 1970, 5). Однако об ъ ек т и в н о сть его знаний,
как мы видим, предопределяется не механизмом познания, а
устанавливается по соглашению, после экспертной оценки, которой мы
до в е р я е м (временно, пока она не сменится следующей такого же
порядка). Кстати, в пользу такой объективности свидетельствует, хоть и
косвенный, но существенный факт. Действительно, сам факт выживания
человечества на сегодняшний день является косвенным доказательством
адекватности познания людей: они правильно воспринимают, правильно
осмысляют и правильно реагируют на внешний мир.
В мире нет информации, однако мир постоянно оказывает
материальные воздействия на тело человека. Какая-то часть из них в
кон к р е т н ой с и т у а ции оказ ы в а ю т с я с и г н ал а м и . Это значит,
что хотя они не несут никакого содержания сами по себе, в данной
ситуации они являются участниками события, а, именно, стечения
обстоятельств: 1) физическое воздействие 2) стимулирует 3) в
определенном теле, 4) в определенное время 5) процесс оценки
последствий воздействия для тела, то есть з н а ч ение воздействия.
Сигналами воспринимаемые механические воздействия стан о в я т с я в
58
тех случаях, к о г д а (! ) организм готов изменить свое состояние
соответствующим образом. Следовательно, «имеют ли эти сигналы какието значения», оценивается телом в зависимости от того, в какой степени
про и с х о д я щие и з м енен и я состояния организма отвечают задачам
приспособления его в данном месте и времени (Zlatev 2003, 3).
Каков механизм формирования (семиозис) и природа значения,
можно понять на следующем примере. Поскольку значение не существует
до того, как человек становится коммуникантом, начиная говорить или
слушать, и оно возникает (emerges) как реакция на сигналы, вспомним
своё вну т р е н н е е ощ у щ е н и е с обыт и я -з н а ч е ния . Когда 1) кто-то
смотрит вам в лицо, 2) держит за руку и 3) изменившимся голосом 4)
говорит: «я люблю тебя», ощущение и оценка этого состояния и есть
значение высказывания, а, точнее, события – комплекса выражения
смотрящего лица, интонации голоса, пожатия руки и эффекта
прозвучавших форм слов. Значение сформировалось как до г а д к а ,
поскольку подобный комплекс (события) уже был в жизненном опыте. Но
о нем можно и догадаться впервые по другим косвенным сигналам –
воспоминаниям общения с данным человеком, воспоминаниям о
слышанных разговорах и рассказах на эту тему и т.п. Возникшее при этом
волнение дает св о и сигналы, подкрепляющие интуитивное знание на
невербальном уровне.
I. Рассмотрим более детально роль слова как одного из
используемых в данной ситуации сигналов, точнее, роль его формы. Она
оказывает физические воздействия на организм наряду с другими
пред м е т а м и , такими как тембр и сила звука, интенсивность и
конфигурация светового луча, сила, модальность тактильного контакта и
др. Однако её принципиальное отличие от значения становится ясным из
следующего сравнения. Если молоко оставить на блюдце в теплом
помещении, то оно скоро превращается в простоквашу, а затем в
беловатую пыль. Слово молоко, точнее, его форма в виде конфигурации
линий, кружочков и кривых, написанных на бумаге, может сохраниться
несколько дольше, то есть пока не истлеет бумажка. Итак, в определенных
условиях со временем предмета становится меньше, он изнашивается и
затем исчезает. Поскольку принято считать, что слово есть единство его
формы и содержания, то, очевидно, и содержание слова изнашивается со
59
временем и исчезает вместе с формой, хотя это нигде не уточняется.
Вместо каких-либо исследований на эту тему существует обширная
литература, ограничивающаяся кон с т а т а ц иям и ак с и о м ы о
«десемантизации» вспомогательных глаголов аналитических форм в
германских языках (Жирмунский 1965; Ярцева 1965; Плоткин 1989;
Такумбетова 2006 и др.). В качестве «пояснений» (на самом деле, также
аксиом) предлагаются явления под названиями «грамматикализация»
(Curme 1931, 20; 26; Yespersen 1952, 356) и «выветривание» значений
(Сичинава 2006, 51).
Если критику предложенного подхода начать с содержания
последнего термина, то его научная бездоказательность становится
очевидной уже потому, что он не раскрывает суть процесса, так как
является метафорой, то есть не более, чем намеком, открытым для
неограниченного круга истолкований.
Далее, остается непонятным, в силу действия каких механизмов
знаменательные слова теряют значение. Утверждения о «глобальном»
действии тенденций «аналитизма» не отменяют необходимости
демонстрации реализаций данного процесса на конкретном материале
ист о р и ч е с ко г о р а з в ит и я соответствующих языковых единиц.
В-третьих, «продукты грамматикализации» не соответствуют
статусу единиц грамматической системы языка. Так, с одной стороны,
адепты данного подхода не заявляют об отказе от основополагающего
статуса грамматической формы: «грамматическая форма – языковой знак,
в котором грамматическое значение находит своё регулярное
(стандартное) выражение» (ЛЭС 1990, 116). С другой стороны, как
показано ниже, исследуемым единицам приписывают открытые ряды
бессистемных значений – широкозначность, или эврисемия.
Нестабильность значений «некоторых» (!) глаголов является следствием
вариаций выражения «полной» или «неполной предикации»,
определяемой на глазок. Так, если ознакомиться с многочисленными
примерами, то создается впечатление, что носители германских языков
страдают спорадической аберрацией. Например, по мнению
Г.Т. Поленовой, в высказываниях ”die Welt ist” и Hier ist mein Ausweis
глагол sein представлен как полнозначный («быть, существовать»), а в
предложениях die Tür ist geschlossen и Mein Bruder ist gekommen «можно
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]