Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многозначность языковых единиц в когнитивном аспекте. Коллективная монография
.pdf
Аттрактивности способствует создание типов контекстов, в которые
попадает объект означивания и, как следствие, интерпретации. Усиление
значимости объекта достигается за счет синергии контекста: товар
«дезодорант» в контексте с олимпийской чемпионкой Е. Исинбаевой
создает блендовое пространство «дезодорант + Исинбаева». При этом
объект на фоне разных контекстов может получать различную
интерпретацию.
По своему типу контекст может быть интенсификатором интриги,
«сюспенса», ожидания и его последующего прерывания по контрасту,
способом употребления контрарного знака (вербального и
паравербального).
Катализатором аттрактивности может быть также контекст,
ставящий адресата в позицию некоторого выбора, например, в ситуацию
выбора, которая в реальности не имеет альтернативы, поскольку
предопределена аксиологически. Метафорически интерпретация в такого
рода контексте может быть передана посредством образа «канала»:
интерпретанта может иметь только «канализованный», заданный
адресантом характер. Примером может служить резюмирование,
стягивание проблемной ситуации до уровня ценностно обоснованной
структуры в виде антитезы. Так, при обосновании необходимости
воспитания толерантного отношения к иммигрантам в Италии,
проблемная ситуация стягивается к культурологической аксиологеме
«цивилизация», на основе которой создается антоним «не-цивилизация», и
на этой основе адресат ставится в положение выбора между двумя
«противочленами»: la civiltà dell’amore e della vita, inciviltà che coltiva
l’odio e la morte 'цивилизация любви и жизни / не-цивилизация,
культивирующая ненависть и смерть'.
Контекстуально, «канализованной» интерпретация может быть в
случае придания аттрактивности знаку за счет создания дискурса
солидарного долженствования, обращенного к миру «желаемого и
должного», которое не может быть в принципе оспорено, обладая при
этом привлекательностью и заманчивостью рисуемого образа будущего.
Постоянное повторение модальности долженствования придает такого
типа высказываниям характер своего рода «мантры», заклинания о
наступлении желаемого будущего: «Мы должны думать об интересах
91
простого человека; реформа должна диверсифицировать экономику, мы
должны использовать новейшие технологии, мы должны бороться с
коррупцией…».
6. Придание аттративности знаку по параметру «верно,
справедливо». Реализуется действием «захвата» аксиологической
высоты в полемике, дискуссии, дебатах с целью привлечения на
свою сторону публичного адресата путем приписывания себе, своей
стороне, своему политическому лагерю права использования
«абсолютных» и всеми разделяемых ценностных понятий.
Примером могут служить речи конкурирующих кандидатов в ходе
предвыборных кампаний. Все они изобилуют в одинаковой степени
такими аттрактивными знаками, как «свобода», «справедливость»,
«достоинство», «процветание», «обеспечение прав», «повышение уровня
жизни» и т.д. В данном случае аттрактивность, очевидно, будет связана и
с таким фактором, как «роль первого» в использовании данного знака. В
лозунге митинга-протеста «Мы – за честные выборы!» оппоненту
достается роль «второго», догоняющего: ему трудно будет доказывать,
что именно ему нужны «честные выборы».
Для создания аттрактивных структур важно соответствие запросам,
ожидаемому сверх-результату, сверх-цели. Коммуникативная технология
удерживает ту картинку действительности, которая наиболее
соответствует потребностям коммуникатора, ориентируется не столько на
параметры «правда – ложь», сколько «верю – не верю», а также
«вдохновляет – не вдохновляет». Человек чувствителен к скрытым
мотивам защищенности, дарения, исполнения мечты, заботе о нем. В этом
плане типичными примерами придания аттрактивности знаку могут
служить замены знаков узуальных, традиционных, проверенных опытом
на «престижные» знаки новояза (секретарь – референт, управляющий –
менеджер; цель – миссия).
Важны и другие психологические факторы, релевантные для
человека «коммуницирующего».
7. Опора на психологические факторы при создании
условий аттрактивности знака. Одним из значимых факторов
психологического порядка является структурирование знака-
сообщения в векторе «от негатива к позитиву».
92
Негатив «мобилизует» коммуниканта на интерпретацию в гораздо
большей степени, нежели позитив, свидетельствующий о благополучном
– нормальном, а не девиантном состоянии мира и человека в этом мире.
Данный фактор особенно часто используется в заголовках статей, в титрах
и анносах дебатов для целей проблемизации темы, поскольку в таком
формате есть возможность пройти движение от начального негатива к
заключительному позитиву. В качестве примера приведем заголовок
статьи французского журналиста П. Рише “La «germanophobie», une fi èvre
bien partagée (http://www.causeur.fr).
Домысливание, безусловно, является одним из ведущих
психологических факторов, отражающих подсознательное стремление
человека создавать смысловые конструкции, соответствующие его
мировоззрению, картине мира, его горизонту ожидания. Создание
бессознательного целостного ореола вокруг объекта по отдельным
представленным свойствам и характеристикам отвечает принципу
структурирования гештальта как образа действительности. Домысливание
способствует введению объекта в личную сферу интерпретатора: иное,
чужое и чуждое должно стать своим, родным, понятным и близким.
Неслучайно поэтому довольно часто в качестве «аттракторов» выступают
«изысканно-туманные» и абстрагированные выражения для обозначения
сущностей, обращенных как к внутреннему миру человека, так и к
внешнему, сложному – «турбулентному» миру реальности в поисках
способа обеспечить адекватную синхронизацию с опытом адресата. При
этом используются слова аксиологически и коннотативно «нагруженные»
в позиции подлежащего или дополнения в расчете на домысливание
интерпретатора. К ним относятся, например, такие личностно значимые
слова, как жизнь и смерть, любовь, успех, дети, карьера, дружба,
проблема, решение, выздоровление, спасение, катастрофа, опасность,
риск («Проблема Вашей жизни, которая поддается разрешению»);
украинизация российской политической жизни, уничтожение
инакомыслящих, охота на ведьм, враг номер один, заговор, пытки и т.д.
Используются также неопределенные глаголы, заставляющие
адресата дополнить смысл в нужном направлении в виде фрейма, чтобы
понять высказываемое, например: делать, разрешать, изменяться,
думать, считать, принимать, понимать, осознавать. Связь между
93
причиной и следствием обеспечивают глаголы типа вынуждают,
требуют, преследуют. На этой же психологической основе эффективны
метафоры, сравнения, символы, прецедентные имена и явления, а также
мифологемы, которые способствуют воссозданию и переживанию
адресатом драматических событий, порождают эмпатию и симпатию
интерпретатора.
Подводя итог систематизации основных способов и факторов,
способствующих аттрактивности знака, сделаем обобщающий вывод о
том, что данное качество сопряжено с восприятием и осмыслением
объекта высказывания/дискурса в параметрах значимости, что
способствует преодолению когнитивной неопределенности семиозиса,
создающего условия для многозначности знака и его вероятностной
интерпретации.
Литература
Ильин В.В. Аксиология. – М.: Изд-во МГУ, 2005. – 216 с.
Луман Н., Глухов А., Никифоров О. Медиа коммуникации; пер с нем. – М.:
Логос, 2005. – 280 с.
Серебренникова Е.Ф. Семантическая относительность в дискурсе или
слова «фары» и слова «изгои» // Этносемиометрия ценностных смыслов:
коллективная монография. – Иркутск: ИГЛУ, 2008. – С. 308-318.
Серебренникова, Е.Ф. В поисках «глубинного уровня»: некоторые аспекты
лингвистической аксиологической диагностики (на материале французского
языка) // Вестник ИГЛУ. – №2ю (19). – 2012. – С. 6-11.
94
ГЛАВА VI. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ДОМИНАНТЫ ИСПАНСКОЙ
КАРТИНЫ МИРА КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ МНОГОЗНАЧНОСТИ
ЯЗЫКОВЫХ ЕДИНИЦ
Корнева В.В.
Традиционно на протяжении веков многозначность (полисемия)
языковых единиц рассматривалась, главным образом, с точки зрения того,
в результате каких семантических процессов – метафоры или метонимии –
то или иное слово развивает новое значение и становится многозначным.
Подобная точка зрения на явление полисемии доминирует и сегодня.
Доказательством этому могут служить, в частности, определения данного
феномена в различных престижных научных изданиях, в том числе в
лингвистических энциклопедических словарях (см., например, испанский
«Словарь современной лингвистики» Алкараса Варо Э. и Мартинеса
Линареса М.А. (Alcaraz Varó y Martíñez Linares 2004, 332-333), наш
отечественный «Лингвистический энциклопедический словарь» (ЛЭС
1990, 382) и др.).
Успешно развивающаяся в последние десятилетия когнитивная
лингвистика также уделяет большое внимание явлению многозначности и
также исследует метафору и метонимию. Более того, по справедливому
утверждению многих авторов, в когнитивной лингвистике метафора и
метонимия превратились в ключевые понятия (см., например, Alcaraz Varó
y Martíñez Linares 2004, 333; Cuenca y Hillferty 1999, 124). Метафора и
метонимия трактуются как основные когнитивные механизмы, в
результате действия которых происходит категоризация объективной
действительности, что находит отражение в развитии многозначности
языковых единиц и в изменении семантической структуры слова.
Подобный ракурс осмысления проблемы многозначности оказался
весьма плодотворным для лингвистики, что нашло отражение в
многочисленных исследованиях когнитивной метафоры и когнитивной
метонимии на материале разных языков.
Кроме когнитивной метафоры и когнитивной метонимии в новой
научной парадигме разрабатываются и другие подходы к анализу явления
многозначности. В частности, при описании соотношения значений в
структуре многозначного слова лингвисты-когнитологи – как
95
отечественные, так и зарубежные – все чаще прибегают к построению
концептуальной сети (см., например, Жаботинская 2008).
Наряду с несомненными успехами современной лингвистики в
освещении разных сторон полисемии данный феномен в силу своей
многогранности по-прежнему оставляет ряд нерешенных или спорных
проблем. К их числу, по мнению ученых (см., например, Никитин 1997;
Левицкий 2006; Жаботинская 2008), можно отнести следующие.
1. Какими методами можно отграничить значения
полисемантичного слова?
2. Какие отношения связывают значения многозначного слова
(иерархические, равноправные или сочетание тех и других)?
3. Каковы причины большего или меньшего количества значений
полисеманта?
Пожалуй, наименее разработанной из названных проблем является
проблема количества значений полисемантичного слова. Вопрос о том,
зависит ли количество значений слова от того, какую группу предметов
или понятий обозначает слово или же от его стилистического статуса,
частотности употребления, типологических особенностей языка или иных
причин, остается открытым (подробнее см. об этом Левицкий 2006, 60;
Жаботинская 2008, 363).
К названным выше гипотетическим рассуждениям о причинах
развития многозначности слова, которые еще нуждаются в верификации
на материале разных языков, необходимо добавить еще одну – весьма
существенную, на наш взгляд, причину – влияние с е м ан т и ч е с к их
до м и н а н т языковой картины мира того или иного этноса. Данным
термином вслед за Е.В. Падучевой обозначаются «разработанные» или
«акцентированные» с точки зрения другой лингвокультуры участки
концептуальной сферы, которые по-разному отражаются в языке (см.
Падучева 1996, 163; Рылов 2006, 13).
В настоящее время доказано, что семантической доминантой
русского языка является неопределенность. Одним из средств выражения
данного значения в русском языке являются частицы -то, кое-, -нибудь и либо, которые прибавляются к отдельным разрядам наречий и
местоимений и образуют новые слова, актуализирующие то или иное
значение неопределенности. Так, если сравнить локативные наречия где-
96
то, где-нибудь, где-либо, кое-где, то можно выделить те семантические
признаки, по которым они различаются: где-то означает «в
неопределенном месте, неизвестном для говорящих»; где-нибудь значит «в
любом неопределенном месте, неизвестном для говорящих»; кое-где
означает «в неопределенном месте, известном говорящему, но
неизвестном собеседнику» и где-либо значит «в любом неопределенном
месте, неважно, каком, для говорящих» (см., например, Падучева 1996;
Рылов 2006).
Однако все эти семантические различия исчезают при переводе
данных лексем на другие языки. В частности, в испанском языке четырем
русским наречиям соответствует один адвербиальный оборот en alguna
parte. То же самое можно сказать и об английском языке, в котором
наречия somewhere и anywhere недифференцированно передают значение
неопределенной локализованности. Тот факт, что в английском языке два
наречия, а не одно, как в испанском языке, вовсе не означает, что в
английском языке семантика неопределенности выражается более
дифференцированно, чем в испанском языке.
Различие английских локативных наречий касается не семантики
неопределенности, а разграничения утвердительности и
вопросительности, а также аффективности.
Как видно из сказанного, семантические доминанты тесно связаны с
понятием переводимости и непереводимости. По мнению исследователей,
средства выражения семантических доминант и их значений часто не
переводятся на другие языки. Ученые отмечают, что при переводе на
другой язык средства выражения того или иного концепта, который не
является в нем доминантным, и стоящие за ним значения вообще, как
правило, не переводятся (см. Падучева 1996, 178; Рылов 2006, 16).
Говоря о семантических доминантах, исследователи, как правило, в
первую очередь обращают внимание на лексические лакуны и на
количество языковых единиц, которые есть в языке для обозначения того
или иного явления. В последнем случае речь идет о номинативной
плотности (термин В.И. Карасика).
Номинативная плотность является важным, но, тем не менее, лишь
одним из средств проявления семантических доминант в языке.
Абсолютизация этого фактора может привести к абсурду. Наличие у
97
народов севера огромного количества слов для обозначения снега, равно
как и обилие лексем, обозначающих верблюда, у восточных народов,
вовсе не означает, что последние (т.е. снег и верблюд) являются
семантическими доминантами этих лингвокультур.
Для того, чтобы выявить проявления семантических доминант в
языке, необходимо в первую очередь понять причины их существования.
На наш взгляд, семантические доминанты являются, прежде всего,
отражением ментальности этноса, присущими ему особенностями
мировосприятия. Своеобразие этнического мировосприятия проявляется в
номинативных стратегиях. Данным термином мы обозначаем
этноспецифический выбор определенного ракурса при концептуализации
и категоризации объективной действительности, неоднократно
закрепленной в единицах и структурах языка.
Многочисленные исследования последних лет убедительно
доказали, что пространственные представления лежат в основе
структурирования многих категорий в сознании человека. Сказанное
означает, что пространственные представления играют особую роль в
формировании языковой картины мира.
В отличие от вечного и бесконечного физического пространства в
языковом сознании этноса пространство членится особым образом. В
разных лингвокультурах универсальные параметры членения
пространства (Корнева 2008) имеют разную значимость. Согласно нашим
наблюдениям, в испанском языке наибольшую значимость имеют
параметры «вверху – внизу» и «внутри – снаружи» (Корнева 2008, 2008а,
2010, 2011). Именно они оказываются семантическими доминантами
испанской языковой картины мира – теми «разработанными» или
«акцентированными» (с точки зрения другой лингвокультуры) участками
концептуальной сферы, которые по-разному отражаются в языке.
Доказательством значимости параметров «внутри» – «снаружи» для
испанского языкового сознания могут служить, в частности, следующие
факты.
Первое. Номинативная плотность – наличие в испанском языке
специальных лексем для обозначения артефактов, различающихся по
признаку ‘внешнее/внутреннее пространство‘, которые отсутствуют, к
примеру, в русском языке (ср.: esquina ‘внешний угол дома‘ и rincón ‘угол
98
комнаты‘, pared ‘стена дома‘ и muro, muralla ‘внешняя/крепостная стена‘,
intramuros ‘в черте города‘, extramuros ‘за чертой города‘ и др.).
Второе. Высокая частотность употребления наречий и предлогов
данной семантики, особенно очевидная на фоне русского языка. Ср.:
El coche está dentro del garaje и El coche está fuera del garaje -
букв.‘Машина стоит внутри гаража / вне гаража‘. Более точный перевод
на русский язык ‘Машина в гараже‘ и ‘Машина не в гараже‘.
Третье. Использование наречий оппозиции «внутри – снаружи» как
маркеров пространственной локализации в испанском языке, тогда как в
русском языке указывается конкретное место протекания действия.
Например:
Salimos del bar. Fuera hacía frío. ‘Мы вышли из бара. На улице было
холодно‘.
Siempre está fuera. ‘Его никогда нет дома‘ или ‘Он постоянно в
разъездах‘ (букв. ‘Он всегда за пределами данного пространства’).
Четвертое. Применение разных номинативно-дискурсивных
стратегий в зависимости от того, как маркирует себя говорящий
относительно описываемой ситуации – изнутри или снаружи (подробнее
см. (Корнева 2008б; 2010)). Ср.:
Estamos en verano букв. ‘Мы находимся в лете‘ и Es verano ‘Сейчас
лето‘.
Комментарии такого рода можно сделать и относительно языковой
репрезентации параметров «вверху» – «внизу» в испанской картине мира.
При сопоставительном изучении языков номинативная плотность
обозначения того или иного явления и, наоборот, лакунарность становятся
особенно очевидными. В русском языке, в частности, лакунарными
являются номинации волнующегося моря, тогда как в испанском языке
есть несколько обозначений состояния водной поверхности морской
стихии, которые дифференцируются в зависимости от высоты волн (и – в
меньшей степени – от их направления). Например:
mar rizada ‘слегка волнующееся море с небольшими / маленькими
волнами‘;
mar picada ‘легкая зыбь на море‘;
mar gruesa ‘волнующееся море с высотой волн до 6 метров‘;
99
mar arbolada ‘неспокойное / бушующее море с высотой волн более 6
метров‘;
mar montañosa ‘неспокойное / бушующее море с высотой волн от 9
до 14 метров, движущихся в неопределенном направлении (см., например,
DSB 1997, 886).
Cледует также отметить необычайно широкий функциональный
потенциал вертикально ориентированных лексем, в частности,
прилагательных alto ‘высокий’ и bajo ‘низкий’. Так, прилагательное alto
‘высокий’ наряду с обозначением параметрической характеристики
предметов может выражать положительную оценку, а также определять
предметы, действия и явления, квалификация которых абсолютно не
связана с измерением по высоте (ср.: alta noche ‘полночь’, alta Edad Media
’раннее средневековье’). Оно также обладает большой
фразеоспособностью (alta traición ‘государственная измена’, alta cama
‘богатство, роскошь’ и др.).
Прилагательное bajo ‘низкий’ обладает аналогичными (но не
симметричными!) свойствами и часто выступает как квалификатор
низкого качества и отрицательной оценки: ‘блеклый, тусклый’ (о цвете);
‘заурядный, низкий’ (ум); ‘вульгарный, плоский’ (стиль) и т.п.
Сочетание этих лексем может использоваться для разных целей: а)
для выражения неопределенности предмета или действия: ni alto ni bajo
‘решительно никакой’, que alto que bajo ‘то ли так, то ли эдак’; б) для
указания на полноту совершения действия: de alto a bajo ‘от начала до
конца, с головы до ног’; в) для номинации неустойчивости жизненного
положения: altos y bajos ‘превратности судьбы’ и др.
Точно также наречия arriba ‘вверх, вверху, наверху’ и abajo ‘вниз,
внизу, снизу’, употребляясь в сочетании с предлогом para, обозначают
хаотичное (ненаправленное) перемещение: ir para arriba y para abajo
’ходить туда-сюда’, причем не только в вертикальном направлении, но и в
горизонтальном. Ср.: Ibamos por el monte para arriba y para abajo ‘Мы шли
по горе то вверх, то вниз’ и Se pasea otra vez, para arriba y para abajo,
sonriendo a los clientеs, a los que odia en el fondo ‘[Хозяйка кафе] снова
начинает ходить между столиками, заговаривая с клиентами, которых она
в душе ненавидит’ (К.Х.Се1а).
Отметим также, что языковые единицы, репрезентирующие в
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]