Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Когда языки в огне оспаривание языковых режимов как вызов балансу в межэтнических отношениях

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
ной структуры штата и прагматическими задачами предотвращения дальнейшей его фрагментации и роста сепаратизма, имеющих серьез­ные религиозные основания и геополитические причины.
Следует отметить, что не всегда соотношение силы и веса титуль­ного языка и lingua franca в индийских штатах оказывается одинако­вым. Показательным здесь оказывается опять-таки пример Кералы, где язык титульной группы малаяли (малаяламский язык) имеет тен­денцию к отмиранию. Керала с точки зрения защиты и поддержки титульного языка стоит особняком: в соответствии с региональным законом 1969 г. об официальных языках такой статус в Керале полу­чили и малаяламский, и английский языки. Поправки 1973 г. в этот закон еще раз подтвердили официальный статус и требование исполь­зовать малаяламский и английский языки в образовании и управле­нии. Следовательно, малаяламский язык – один из двух официаль­ных языков. Официальные сайты легислатуры, регионального пра­вительства и его департаментов, губернатора штата билингвальные: английский и малаяламский. Но институционализация билингвизма на субнациональном уровне привела к тому, что по большей части жители Кералы не владеют малаяламским на высоком уровне, при­том, что, по мнению экспертов, малаяламский язык нуждается в стан­дартизации Институт Кералы
55
. Хотя еще в 1967 г. в штате был создан Лингвистический
56
, миссия которого заключается в поддержке и развитии малаяламского языка. А в структуре регионального пра­вительства и легислатуры есть специальные департаменты по под­держке языка и культуры малаяли. Чанд Рай пишет, что официаль­ный статус английского ограничивает доминантное положение ма­лаяламского: ученики имеют право учить в качестве первого языка английский или малаяламский, выбирая, как правило, английский
57
Ослабляет малаяли и признание урду. Пример Кералы показывает, что позитивная языковая преференциальная политика может не на­ходить поддержку в сообществе, что нередко обусловлено индивиду­альными прагматическими соображениями: стремление изучать тот
.
55
Chand Raj M. Malayalam ‒ How to Arrest its Withering Away? // Language in India. 2005. № 5. URL: http://www.languageinindia.com/feb2005/ malayalamdevelopmentchandraj1.htm (дата обращения: 25.11.2016).
56
State Institute of Language, Government of Kerala. URL: http://www. keralabhashainstitute.org/ (дата обращения: 25.11.2016).
57
Chand Raj M. Malayalam – How to Arrest its Withering Away? // Language in India. 2005. № 5. URL: http://www.languageinindia.com/feb2005/ malayalamdevelopmentchandraj1.htm (дата обращения: 25.11.2016).
61
язык, который пригодится в качестве гарантии жизненного успеха. Таковым, конечно, в современном мире является английский.
Однако можно привести пример того, как потенциально возмож­ный прагматический выбор ограничивается за счет еще более жест­кой позитивной языковой преференциальной политики. Это штат Тамилнад, где около 90 % населения – носители тамильского языка
58
(тамильцы)
. Доминированию тамильского языка способствовали три решения. Во-первых, выделение штала по языковому принципу в середине 1950-х гг. и объявление тамильского языка официальным языком штата. Победа в 1967 г. региональной партии ДМК («Dravida Munnetra Kazhagam» – Федерация дравидского прогресса) на выбо­рах в Тамилнаде создала условия для изменения названия штата на Тамилнаде что имело, безусловно, большое значение для продвиже­ния регионального языка. И, наконец, борьба, хотя и неудачная, за право отправлять культ и совершать обряды в индуистских храмах на
59
тамильском языке (начало 1970-х гг.)
. В настоящее время обучение в начальной и средней школе на территории штата ведется на тамиль­ском языке. Вторым языком выступает либо хинди, либо английский (фактически реализуется билингвальная формула). В университетах штата обучение идет на хинди за исключением особых предметов, как, например, тамильская литература.
Вместе с тем в публично-правовой сфере позиции тамильского языка не соотносимы с позициями хинди. В частности, согласно со­держанию одной из общественных петиций, размещенных на онлайн платформе «Change.org», тамильский не является языком судопро­изводства и иных публичных служб, например, почтовых служб или
60
аэропортов, расположенных в штате
. Наланкили пишет, что, по­скольку в бизнес-среде, в органах власти тамильский язык не полу­чает преференций и рапространения, то тамильцы утилитарно ори­ентируют своих детей на изучение английского языка или хинди
61
.
58
Schiffman H. Linguistic Culture and Language Policy. Taylor & Francis
e-Library, 2002. P. 205.
59
Ibidem.
60
Tamil Nadu Government: Mandatory Tamil in Tamil Nadu (Tamil only in few cases). 2013. URL: https://www.change.org/p/tamil-nadu-government­mandatory-tamil-in-tamil-nadu-tamil-only-in-few-cases (дата обращения:
11.11.2016).
61
Nalankilli T. Karunanidhi ‒ Protector of Tamil Language (Mozhi Kaavalar Mu. Karunanidhi) // Tamil Tribune. November 2010. URL: http://www. tamiltribune.com/10/1101.html (дата обращения: 14.11.2016).
62
В числе правительственных решений на уровне штата для защиты тамильского языка принято постановление о резервировании 20% от всех государственных и правительственных рабочих мест для носите-
62
лей тамильского языка (2010 г.)
. Подобные решения принимаются в логике позитивной дискриминации и являются фактическим инсти­туциональным ответом на выбор, который осуществляют тамильцы при решении вопроса об обучении своих детей.
* * *
Языковая преференциальная политика в современной Индии оказывается не просто комплексной и крайне сопряженной и адап­тивной этнолингвистической структуре общества, но создает в сфе­ре межэтнического общения региональное разнообразие и диверси­фикацию моделей языковых режимов в различных региональных и локальных контекстах. При этом в ряде случаев конфессиональный фактор оказывает корректирующее влияние на содержание принима­емых в отношении того или иного языка преференциальных по свое­му характеру решений.
Превращение Индии – под воздействием требований нехин­диязычного населения признать свои права – из территориальной федерации в смешанную в 1950–1960-е гг. сопровождалось инсти­туционализацией языковой преференциальной политики, воплоще­нием которой стало утверждение Восьмого списка, введение в си­стему образования трехъязычной формулы, наделение английского официальным статусом. Эти и другие меры сформировали в Индии языковой «режим объединения» в формате функционального муль­тилингвизма, где языком межнационального общения выступает ан­глийский (lingua franca), выбор в пользу которого на субнациональ­ном уровне нередко носит прагматический характер.
На региональном и даже локальном уровнях конфигурация язы­кового режима может отличаться от национальной и создавать раз­нообразные ситуации билингвизма и даже трилингвизма. Таким образом, языковой режим Индии включает в себя разнообразные территориальные (региональные и локальные) языковые режимы (ЯТР). Приведенные в этой главе примеры реализации языковой преференциальной политики в отдельных штатах Индии показыва­ют, что чаще она носит позитивный характер в отношении титульной для штата или муниципалитета языковой группы. Однако далеко не
62
Ibidem.
63
всегда она оказывается позитивной для всего населения. В случае если права группы ущемляются (или ее члены воспринимают себя как дискриминируемое сообщество), язык политизируется, и требо­вания относительно его статуса артикулируются и продвигаются в политическом пространстве. Степень их удовлетворения зависит от силы, степени консолидации и территориальной концентрации груп­пы, наличия лидера, институционализированности региональных политических партий и движений, фактической сегментированности регионального политического пространства.
Для Индии крайне сильной и значимой является традиция фе­дерального вмешательства в дела энтитетов, с одной стороны, а с другой – практика административно-территориального переустрой­ства, т.е. переформатирование внутренних границ (раздел и выде­ление новых штатов), всегда оказывается результатом совместных решений Дели и штатов. И языковая преференциальная политика в наборе иных преференциальных политических курсов и решений составляет комплексный механизм, обеспечивающий баланс центр­региональных отношений в такой сложноустроенной политии, как Индия.
Глава 3. ПОЛИТИЗАЦИЯ ЯЗЫКА НА ПОСТ-ЮГОСЛАВСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ: ИСТОРИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ
Пример Индии в реализации языковой преференциальной поли­тики свидетельствует о том, что «борьба за язык», политизация языка оказываются тесным образом сопряженными с процессами админи­стративно-территориального переустройства и переформатирования политии. Это означает, что масштаб, комплексность, направленность и характер языковой преференциальной политики, ее институци­онализация обусловлены не только структурными факторами, но и тем историческим и политическим контекстом, в котором актуа­лизируются требования и принимаются решения по поводу языка. И это могут быть сложно-связанные друг с другом процессы распа­да государства, формирование не только нового административно­территориального деления, но иного политико-институционального устройства. При этом эти процессы могут носить как относительно мирный характер, так и протекать в условиях фактической граждан­ской войны и/или этнических конфликтов, в которых требования относительно статуса языка приобретают политико-символическое значение. Примером влияния исторического прошлого и политиче­ского контекста на институционализацию, масштаб и характер язы­ковой преференциальной политики выступают Сербия и Босния и Герцеговина на пост-югославском пространстве.
§1. Распад государства и политизация языка:
«языковой режим разъединения» в Боснии и Герцеговине
Балканский мир отличается конфессиональной и языковой ге­терогенностью, которая сложилась в результате исторического раз­вития региона. Населяемые славянскими народами территории Балканского полуострова в середине – второй половине XV в. стали частью Османской империи, а начиная с XVII в. оказались в сфере геополитических интересов Австрии. Таким образом, вплоть до вто­рой половины XIX в. территория будущей Югославии находилась в зоне споров между Османской и Австрийской империями. Так, в
65
конце XVII в. северные территории современной Сербии становятся частью Австрийской империи, и именно с этого момента начинается история современной Воеводины (см. §2). XIX в. стал для региона временем роста национального самосознания местного населения, что выразилось, например, в борьбе сербов за независимость, под влиянием которой в начале ХIХ в. Османская империя признала ли­дера сербов Милоша Обреновича правителем Сербии. В 1878 г. по условиям Берлинского конгресса
1
Сербия получила независимость, а в 1882 г. была провозглашена королевством. В соответствии с этим же мирным договором территории османской Боснии и Герцеговины должны были перейти под протекторат Австро-Венгрии. В 1908 г. по­следняя аннексировала Боснию и Герцеговину. В ходе Балканской войны 1912–1913 гг. в состав Сербии вошли территории современно­го края Косово и Метохии, а также часть Македонии.
Уже после Первой мировой войны было образовано Королевство сербов, хорватов и словенцев, которое в 1929 г. было переименовано в Королевство Югославия. Центральную роль в новом королевстве играла Сербия. Историки отмечают, что Королевство Югославия было создано и имело внутреннее административно-территориаль­ное устройство без учета исторических и этнических границ
2
. В годы Второй мировой войны территории Королевства были оккупиро­ваны немецкими войсками и их союзниками. После освобождения Югославии в 1945 г. была провозглашена Федеративная народная республика Югославия (ФНРЮ), которая в 1963 г. была переимено­вана в Советскую федеративную республику Югославию (СФРЮ).
Известный российский балканист Ю. Гуськова отмечает, что «в Социалистической Югославии строительству федеративных от­ношений всегда уделялось большое внимание. <…> Согласно пер­вой Конституции ФНРЮ (1946), субъектами союза становились республики как содружества проживающих на их территориях на­родов и национальных меньшинств»
3
. В соответствии с конститу-
цией (1946) СФРЮ была федерацией, состоявшей из 6 республик
1
Берлинский конгресс 1878 года (1 (13) июня – 1 (13) июля)) – между­народный конгресс, созванный для пересмотра условий Сан-Стефанского мирного договора 1878 г. Завершился подписанием Берлинского трактата. (Прим. ред.)
2
Ян Э. Спорные политические вопросы с точки зрения современной истории. М., 2014. С. 187.
3
Гуськова Е. Албанское сецессионистское движение в Косове // Албанский фактор кризиса на Балканах: сб. науч. тр. и статей. Сер. «Проблемы глобальной и региональной безопасности». М., 2002. С. 10–11.
66
(Хорватия, Словения, Босния и Герцеговина, Македония, Сербия и Черногория) и 2 автономных краев (Воеводина и Косово в составе Сербии).
Э. Ян пишет, что «Босния и Герцеговина стала одной из шести на­циональных республик, чтобы ослабить значение Сербии в СФРЮ» Один из экспертов в интервью отмечает, что «решение о федератив­ном устройстве советской Югославии стало своего рода эквилибру­мом: была коммунистическая партия и были республиканские [ре­гиональные] власти, которые “спрятали свой национализм”»
5
. Были приняты такие политико-институциональные решения, которые нейтрализовали великосербский национализм и политически и ад­министративно ослабляли Сербию как условно центральный энти­тет в составе СФРЮ. Речь идет о конструировании ее как сложно­устроенного энтитета: «на основаниях исторического и регионально­го толка в составе Сербии были выделены сначала Автономный край Воеводина, а потом Автономная область Косова и Метохии»
6
. В поли­тико-институциональном отношении это означало, что после 1966 г. Югославия стала федерацией с реальной децентрализацией власти, что формально закрепила Конституция 1974 г. В состав СФРЮ вхо­дило 8 субъектов, которые имели возможность политического пред­ставительства в федеральных структурах (6 союзных республик и 2 автономии). «Фактически конституционная позиция Косово или Воеводины были как у Сербии, в состав которой они формально входили»
7
. Ю. Гуськова считает, что Тито, предоставив республикам большую самостоятельность, способствовал усилению сепаратист­ских настроений, ставших основной причиной распада СФРЮ в
8
1991 г.
Отказ Милошевича от федеративного устройства сыграл сре­ди прочего роль катализатора распада страны в 1991–1992 гг., кото­рый оказался крайне болезненным для пост-югославского общества.
Первыми объявили о выходе из федерации и о своей независимо­сти Хорватия, Словения, Македония, Босния и Герцеговина. Следует отметить, что распад СФРЮ, в частности отделение от СФРЮ
4
.
4
Ян Э. Спорные политические вопросы с точки зрения современной
истории. М., 2014. С. 187.
5
Экспертное интервью № 2. 09.09.2016. Белград, Сербия. [Архив автора].
6
Экспертное интервью № 1. 09.09.2016. Белград, Сербия. [Архив автора].
7
Там же.
8
Гуськова Е. Албанское сецессионистское движение в Косове // Албанский фактор кризиса на Балканах: сб. науч. тр. и статей. Сер. «Проблемы глобальной и региональной безопасности». М., 2002.
67
Хорватии и Словении, был признан ЕС. Формальное признание со­стоялось на Маастрихтском саммите ЕС в декабре 1992 г. Этот же саммит признал правомерность распада СФРЮ на отдельные госу­дарства в административных границах, существовавших между респу­бликами СФРЮ. Однако это признание не касалось ставшей реально­стью дезинтеграции Боснии и Герцеговины: ЕС и его лидеры, прежде всего Германия, отказались признать фактический развал Боснии и Герцеговины, ссылаясь на Хельсинкские соглашения (1975 г.), не при­нимая во внимание отказ боснийских сербов (православных) и бос­нийских хорватов (католиков) объединяться в новое государство под управлением боснийских мусульман. Позиция ЕС может быть охарак­теризована как двойственная: с одной стороны, ЕС признала распад СФРЮ как законный и реализующий право нации на самоопределе­ние, а с другой стороны, ЕС, оперируя международным принципом нерушимости границ, не поддержал требования боснийских сербов и хорватов, выступив за сохранение Боснии и Герцеговины. Сербия и Черногория, в свою очередь, образовали Союзную Республику Югославию (СРЮ), о создании которой было объявлено 27 апреля 1992 г., когда были приняты союзная Конституция и Декларация о фе­деративном устройстве новой Югославии.
Сам по себе распад СФРЮ
9
как таковой не был обусловлен, в от­личие от ряда индийских случаев, требованиями признания статуса языка. Дело в том, что во времена Тито не только была создана де­централизованная федерация, но и фактически продолжилась зало­женная еще во времена Австро-Венгрии реализация государственной политики мультилингвизма и обеспечения витальности языков, но­сители которых проживали на территории Югославии. В частности, сербские и боснийские эксперты указывают
10
на то, что политика Вены в отношении сербов и иных не немецкоязычных народов, про­живавших на контролируемых ею территориях, была комплексной.
9
В данном случае представляется возможным трактовать распад страны как один из вариантов политико-территориального переустройства наряду с федерализацией или изменением внутренних границ политии, хотя и оче­видно, что распад страны является наиболее радикальным вариантом из них. В случае с СФРЮ речь идет о распаде, происходившем далеко не мирно, а конфликтным путем с применением оружия и насилия, в том числе при­нимавшим формы геноцида по этническим признакам (Боснийская война, 1992–1995 гг.; события в Сербской Краине, 1991–1995 гг.; военная операция НАТО в Югославии в 1999 г.).
10
Серия экспертных интервью, 08–14.09.2016. Белград, Баня Лука,
Сараево, Нови-Сад. [Архив автора]. 68
Например, после установления контроля над территорией Боснии и Герцеговины началось фактическое переселение на ее террито­рию немецкоязычных хорватов-католиков, которые составили ко­стяк новой боснийской бюрократии, осуществлявшей коммуника­цию между новообретенной «внутренней колонией» и метрополией. И хотя языком коммуникации выступал немецкий, Вена, в отличие от Будапешта, проводившего в 1830–1840-е гг. и в конце XIX – на­чале ХХ в. политику мадьяризации, поддерживала этнические мино­ритарные языки. Именно при ее поддержке в территориях с компакт­ным проживанием словаков, сербов, хорватов, венгров, украинцев и др. открывались и субсидировались школы; сохранялось конфессио­нальное разнообразие.
В середине XIX в. на Балканах шли споры и дискуссии о возмож­ной общей основе для национального литературного языка, которые имели большое значение для вызревания условий формирования на­циональных государств. В 1850 г. сербские и хорватские филологи подписали так называемое Венское литературное соглашение (Bečki knjiћevni dogovor). В соглашении они написали «наш общий язык». А в 1921 г. в Конституции Королевства сербов, хорватов и словен­цев, а также в Конституции Югославии 1931 г. было указано, что государственным языком является «сербскохорватскословенский
11
язык»
.
Во времена Тито фактическим глоттонимом для языка, на котором говорили сербы, хорваты и бошняки (мусульмане), был «югослав­ский». В отношении иных языков в коммунистической Югославии реализовывалась экстра-позитивная преференциальная политика. Респонденты в интервью указывают, что в эпоху Тито у них была возможность обучаться на родном языке (венгерском, словацком,
12
болгарском и др.)
. Или, например, Косово, где система образования была тесно связана с албанской школьной системой, что способство­вало «албанизации» края и росту националистических настроений. Е. Гуськова пишет, что в школах и университетах Косова препо­давали учителя и профессура из Албании, которые предоставляли косоварским коллегам возможности стажироваться в своих образо­вательных учреждениях, а также оказывали им методическую под-
11
Тошович Б. Корреляционная грамматика сербского, хорватского и бошняцкого языков. М., 2011. Т. 1. Ч. 1. Фонетика – Филология – Просодия. С. 25–26, 28.
12
Серия экспертных интервью, 08–14.09.2016. Белград, Баня Лука, Сараево, Нови-Сад, Бачка Петровац. [Архив автора].
69
держку («занятия велись по албанским учебникам, а государствен-
13
ные программы СФРЮ игнорировались»)
. Столь масштабные пре­ференции, которые имели косовары, были обусловлены в том числе позицией Тито в отношении Сербии, о которой упоминалось выше. Однако именно распад СФРЮ и борьба за новое территориально­административное устройство и политическое самоопределение его бывших субъектов в ряде случаев политизировали язык. Наиболее ярким из них является пример Боснии и Герцеговины.
Суверенное Государство БиГ в своих актуальных границах воз­никло как одна из республик СФРЮ, однако будучи организованной не по этническому, а по территориальному принципу, ее выделение в составе СФРЮ не учитывало этнолингвистические и этноконфесси­ональные особенности БиГ. Босния и Герцеговина на момент распада СФРЮ была самой фрагментированной в этническом отношении в
14
его составе республикой
. Согласно переписи 1991 г. на территории БиГ проживали представители нескольких этнических групп, сре­ди которых доминировали: бошняки – 43,7%, сербы – 31,4%, хорва­ты – 17,3%. Бошняки – это южнославянская этническая группа му­сульманского вероисповедания. Этноним «боснийские мусульмане» одновременно указывал как на этничность, так и религиозную при­надлежность. В связи с этим «закрепилось орфографическое разли­чие: название представителя соответствующей народности писалось с заглавным M (Musliman), а название представителя соответству-
15
ющей религии – со строчным m (musliman)»
. Тошович отмечает, что «кроме названия бошняк (Boљnjak) встречается обозначение босниец (Bosanac), которое выражает принадлежность к Боснии и
16
Герцеговине как к территории»
. В русскоязычной литературе не­редко используют и этноним «боснийцы (муслиманы)», и «бошняки» как взаимозаменяемые.
13
Гуськова Е. Албанское сецессионистское движение в Косове // Албанский фактор кризиса на Балканах: сб. науч. тр. и статей. Сер. «Проблемы глобальной и региональной безопасности». М., 2002. С. 11.
14
Соколова Е. Босния и Герцеговина: опыт несуверенной демократии // Неприкосновенный запас. М., 2007. № 6 (56); Ян Э. Спорные политические вопросы с точки зрения современной истории. М., 2014. С. 181.
15
Тошович Б. Особенности боснийского/бошняцкого языка по отно­шению к сербскому и хорватскому // Slavia Islamica: Language, Religion and Identity / ed. by R. Greenberg, M. Nomachi. Sapporo, 2012. P. 11.
16
Ibid. P. 12. 70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности