Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когда языки в огне оспаривание языковых режимов как вызов балансу в межэтнических отношениях
.pdf
Деятельность советов финансируется из государственного бюджета, но при этом они могут получать финансирование от иностранных и международных источников: например, албанские и бошняцкие советы получают финансовую поддержку от МИД Королевства
Норвегия
77
. В свою очередь Венгрия и Румыния, как kin-states, выступают через свои фонды в качестве доноров для соответствующих
этнических советов в Сербии
78
. Следует отметить, что Венгрия, как
kin-state, активно поддерживает не только деятельность родственного ей этнического совета, но и напрямую участвует в поддержке
созданных для воеводинских венгров образовательных учреждений,
в частности, Педагогического филиала университета Нови-Сада в
Суботице, готовящего преподавателей венгерского языка для начальной и средней школ. Государство в Сербии не только гарантирует, но
и финансово обеспечивает языковые права этнических меньшинств.
Например, на философском факультете университета Нови-Сада
есть несколько языковых кафедр, на каждой из которых работает
по 10–12 преподавателей, обучающих фактически по 2–3 студента.
Для сравнения: на кафедре истории или социологии при таком же
численном составе преподавателей обучается несколько десятков
студентов
79
.
Набор преференциальных политик в отношении современной
Воеводины не включает мер по обеспечению широких преференций в сфере бюджетной, фискальной политики, а также законодательного процесса – того желаемого воеводинскими политиками объема полномочий, который край имел, будучи в составе
Югославии
80
. Преференции (в формате возможностей) не выходят
за пределы политики в области сохранения языка и культуры (ст.
12 Конституции Сербии) и являются универсальными для этнических групп всей страны. Нужно отметить, что в случае Сербии преференциальная языковая политика не является локализованной, т.е.
направленной и действенной в отношении конкретной территории.
77
TransConflict: National Minorities Councils in Serbia. URL: http://www.
transconflict.com/approach/programmes/institutions/nmc-serbia/ (дата обращения: 16.09.2015).
78
Purger T. Ethnic Self-governance in Serbia: the First Two Years of the
National Minority Councils // International Relations Quarterly. 2012. № 2.
Vol. 3. P. 2.
79
Интервью № 5. 15.09.2016. Нови-Сад, Сербия; Интервью № 8.
16.09.2016. Нови-Сад, Сербия. [Архив автора].
80
Интервью № 8. 16.09.2016. Нови-Сад, Сербия. [Архив автора].
101
Она реализуется в отношении этнических сообществ, представители которых проживают в разных территориях страны, в том числе
и в Воеводине. Но актуализация и институционализация этой политики стали важной частью процесса институционального оформления Воеводины как региональной автономии с полиэтническим
составом, где гарантируется сохранение и выживание любой, даже
самой маленькой, этнической группы. При этом агентом институционализации языковой политики стали прежде всего венгры – как
наиболее многочисленное в Воеводине этническое меньшинство.
Именно венгерские этнорегиональные партии, например «Альянс
воеводинских венгров», были и остаются политическими акторами,
артикулирующими языковые требования венгров. Особенно активной их позиция в отношении защиты венгерского языка была во второй половине 1990-х – начале 2000-х гг.
81
Например, в программе
«Альянса воеводинских венгров», принятой на IX партийном съезде
в 2004 г., сказано, что партия выступает за защиту культурных, религиозных и языковых прав венгров, требует институционализации
масштабной системы по поддержке и обеспечению прав венгерского
меньшинства в Воеводине, включающей реализацию специальных
мер в области культуры, образования и масс-медиа
82
. Специальным
образом в программе отмечено, что венгры выступают за «обеспечение гарантий того, что венгерский язык официально может использоваться в политико-правовой сфере и администрировании во всех
территориях, где доля венгерского населения превышает 5% или в
абсолютных числах более 2000 человек»
83
.
Большая часть требований венгров относительно статуса венгерского языка так или иначе в Сербии удовлетворяется, чему
способствовала в том числе и ратификация Скупщиной в 2005 г.
«Европейской хартии региональных языков и языков меньшинств».
В частности, Сербия защищает по этой Хартии албанский, боснийский, болгарский, венгерский, румынский, русинский, словацкий,
украинский, хорватский, цыганский языки. В соответствии с а la
81
Tolvaisis L. Hungarian Cultural Autonomy in Vojvodina from the 1974
Socialist Constitution to the 2009 Statute of Autonomy: Path Dependence
Dynamics against the Reversal of Minority Policies // Nationalities Papers. 2012.
№ 1. Vol. 40. Р. 63–83.
82
Program Saveza vojvođanskih Mađara, 2004 // «Savez vojvođanskih
Mađara». URL: http://www.vmsz.org.rs/sr/content/program (дата обращения:
13.05.2017).
83
Ibid.
102
carte обязательствами, которые взяла на себя Сербия, ратифицировав Хартию, было серьезно пересмотрено законодательство. В частности, в национальном отчете (2015 г.) по мониторингу реализации
мероприятий по защите региональных языков и языков меньшинств
в Сербии указано, что в 2013 и 2014 г. были изменены или приняты новые законы, регулирующие права этноязыковых меньшинств в
области образования («Закон о начальном образовании», «Закон о
среднем образовании» и «Закон об образовании взрослых»), защиту
84
прав этнических меньшинств в суде и т.п.
В 2016 г. Правительство
Сербии приняло «План действий по защите прав меньшинств», в котором отдельно оговариваются мероприятия по защите миноритарных языков, соответствующие обязательствам Сербии перед Советом
85
Европы
.
Вместе с тем есть и пробелы в реализации языковой преференциальной политики. В частности, Г. Сзербхорват пишет, что бизнесструктуры и крупные корпорации (в том числе и те, которые принадлежат полностью или частично государству) нередко игнорируют
действующие нормы национального и регионального законодательства о защите языков этнических меньшинств. Так, он приводит пример со счетами за коммунальные услуги (свет и телефонию), которые
получают, например, жители венгерских территорий в Воеводине:
86
исключительно на сербском языке
. Этот и другие примеры свидетельствуют о том, что едва ли языковая преференциальная политика
в Сербии является столь же масштабной, как, например, в Южном
Тироле в Италии или на Аландах в Финляндии, однако фактическое
неоспаривание существующей ситуации, отсутствие сколько-нибудь
масштабной практики обращения по подобным случаям в суды, в том
числе в ЕСПЧ, свидетельствует о том, что ситуация в сообществе и
языковых общинах в целом и в общем воспринимается населением
как приемлемая.
84
European Charter for Regional or Minority Languages: Application of the
Charter in Serbia. Strasbourg, 2016. URL: http://www.coe.int/t/dg4/education/
minlang/Report/EvaluationReports/SerbiaECRML3_en.pdf (дата обращения:
11.07.2017).
85
Action Plan for the Realisation of the Rights of National Minorities.
Belgrade, 2016. URL: http://www.puma.vojvodina.gov.rs/etext.php?ID_
mat=808 (дата обращения: 11.07.2017).
86
Szerbhorvath G. Language Politics and Language Rights on the Territory
of Former Yugoslavia the Today’s Serbia/Vojvodina // European and Regional
Studies. 2015. № 8. P. 65.
103
Это находит отражение и в партийной политике. Так, в ходе избирательной кампании 2016 г. «Альянс воеводинских венгров» заключил коалиционное соглашение с общенациональной «Прогрессивной
партией Сербии». В тексте соглашения оговариваются стандартные
права этнических меньшинств на поддержку родного языка
87
. Сам
факт заключения этого соглашения свидетельствует о том, что политическую силу «Альянс» получает только в коалиции с крупными
(общенациональными) партиями, особенно со сторонниками евроинтеграции
88
. Следует отметить, что требования относительно прав
меньшинств в целом, а не только венгров, не являются первыми и значимыми в современной электоральной повестке «Альянса воеводинских венгров». Политически более важными являются требования о
расширении фискальных полномочий и экономических преференций для Воеводины; развитии инфраструктуры края, его экономики,
системы социального обеспечения, а также углублении евроинтеграции. Содержание Коалиционного соглашения свидетельствует о том,
что «Альянс воеводинских венгров» выступает в настоящее время
не только и не столько как агент интересов венгров, как первой по
размеру этнической группы в регионе, сколько отстаивает регионалистские позиции; повестка Альянса включает вопросы, касающиеся
интересов Воеводины как региональной автономии, потенциально
являющейся одним из «еврорегионов».
87
Коалициони споразум о заедничком програмском делованьу и учешчу
у Влади Републике Србиje, 14.08.2016 // Site «Savez vojvođanskih Mađara».
URL: http://www.vmsz.org.rs/sites/default/files/user-images/Koalicios_
szerzodes_srb.pdf (дата обращения: 12.05.2017).
88
По состоянию на 2014 г., в Сербии зарегистрировано 55 политических
общенациональных партий и 56 партий этнических меньшинств. Причина такого количества этнических партий не только в полиэтничной структуре сербского общества, сколько в особенностях сербского законодательства о партиях.
Речь идет о преференциях, которые имеют этнические партии по сравнению с
обычными, общенациональными, партиями начиная с 2006–2007 гг.: регистрация общенациональной политической партии требует поддержки не менее
10 тыс. избирателей в виде подписей за эту партию, в то время как этнические
партии (партии этнического меньшинства) должны предоставить лишь 1 тыс.
подписей. Этнические партии освобождены от налогообложения, в отношении
них действует сниженный электоральный заградительный барьер: общенациональные партии для получения депутатских мандатов в Скупщине должны
преодолеть 5%-ный барьер, а этнические партии – 0,4%-ный. Более подробно см.: Скрипниченко Д. Электорально-географический портрет Республики
Сербия. URL: http://www.regional-science.ru/2008/04/20/skripnichenkodarya-serbia-2008/ (дата обращения: 12.09.2015).
104
Языковая преференциальная политика в Сербии является инклюзивной. Такая политика, по мнению Б. Буш, стоит «на трех
столпах: 1) право на выражение различий и признание различий;
2) содействие равному доступу к ресурсам и обеспечение равных
прав носителей разных языков; 3) обеспечение социального взаимодействия между лингвистически разными социальными группа-
89
ми и их представителями»
. Инклюзивная политика носит исключительно позитивный характер, поскольку направлена не просто
на преодоление социального разобщения, она является средством
регулирования отношений между языковыми группами. А. Карла
настаивает на том, что логически можно выделить два типа языковой политики: 1) политика, регулирующая властные отношения
между языковыми группами, направленная на обеспечение доступа
к политическим институтам (парламент и правительство) и участия в процессе принятия политических решений; 2) политика как
регулятор использования языка в социальных отношениях между
языковыми группами (реляционная языковая политика) в таких
90
институтах, как школы и СМИ
. В этом плане не только Воеводина,
но и в целом Сербия является примером комплексной языковой политики, которая не только институционализировала практику использования языка в социальных отношениях между языковыми
группами, но и регулирует политико-властные отношения между
этими группами, обеспечивая их представителям доступ к политическим институтам (парламент и правительство). Это подтверждает
как идею Р. Брубейкера, так и предположение А. Карлы о том, что
язык деполитизируется в том случае, когда выводится из режима
требований об обеспечении выживания группы (сообщества), когда происходит рутинизация преференциальных практик использования языка в разных сферах деятельности, как это наблюдается в
случае Воеводины.
* * *
На этнически неоднородных территориях Сербии, особенно в
Воеводине, сложился «языковой режим объединения», который
членами сообщества воспринимается как правильный, устоявшийся
89
Busch B. Linguistic Rights and Language Policy: A South–North
Dialogue // Education As Change. July 2013. № 2. Vol. 17. P. 217.
90
Carla A. Living Apart in the Same Room: Analysis of the Management of
Linguistic Diversity in Bolzano // Ethnopolitics. 2007. № 2. Vol. 6. P. 290.
105
порядок, а обеспечение его функционирования – как относящееся к
зоне ответственности государства в лице национального правительства, региональных и местных властей, а также консультативно-совещательных органов (этнических советов). Институционализация
языкового «режима объединения» в формате функционального
мультилингвизма c сильным сербским в качестве мажоритарного
языка межнационального общения была обусловлена на современном этапе не только этнолингвистической структурой общества и
наличием сильной исторически укорененной традицией поддержки
многоязычия, но и влиянием внешних игроков – kin-states и ЕС.
Позиции, ресурсы и политика последних воздействуют преимущественно на прагматический, рациональный индивидуальный выбор,
который в свою очередь поддерживает (воспроизводит) спрос на
институционализированные языковые преференции. И эти преференции воспринимаются индивидами и этноязыковыми группами в
целом и в общем как достаточные, а значит, не оспариваемые. При
этом актуальные требования и чаяния мультиэтничной Воеводины
лежат не в области культуры, а имеют социально-экономический и
финансовый характер. Этнорегиональные партии в этой ситуации
выступают как артикуляторы не требований меньшинств, но регионального мультиэтничного сообщества.
Пример Сербии, в отличие от соседней Боснии и Герцеговины,
свидетельствует о том, что языковая политика носит преимущественно прагматический характер, а ее рутинизация является маркером
деполитизации языка, нейтрализации его значимости как фактора
раскола общества. Баланс, сложившийся в Воеводине, да и в Сербии
в целом, устойчив, поскольку защита меньшинств, объем и масштаб
преференций для них не редуцируются Белградом, который, как и
этноязыковые группы, рассматривает сохранение этих преференций
в том числе и как дань традиции. И в этом, наряду с доминирующей прагматикой, проявляется символическое измерение политики
Белграда в отношении статуса языков. Представим, что происходит
одномоментный существенный отказ или сокращение преференций,
как это было при С. Милошевиче, и политизация языка окажется
неизбежной.
В чем причина расхождения в траекториях развития и логике
функционирования языковых режимов двух соседних стран, «экссестер» по СФРЮ? Эта дифференциация оказалась обусловленной фактором распада Югославии, который по-разному сказался
на последующем политическом развитии уже независимых Сербии
и Боснии и Герцеговины. Обе страны не избежали войн, причиной
106
которых стали этнотерриториальные и религиозные противоречия
и конфликты. Однако если для Сербии (тогда еще СРЮ) это был
конфликт большой страны с мятежным маленьким Косово, то в БиГ
войной была охвачена территория всей страны, а на карту было поставлено не только ее существование в границах, доставшихся от «административной нарезки» Тито, но и вообще возможность мирного
сосуществования трех нациеобразующих групп – сербов, бошняков
и хорватов. И если после прекращения Косовской войны в СРЮ уже
в 2000-е гг. под влиянием требований, прежде всего воеводинских
венгров, и в контексте выстраивания отношения с ЕС, подписания
«Европейской хартии региональных языков и языков меньшинств»
постепенно происходит восстановление и реновация масштабной
языковой преференциальной политики, работающей на связывание
сообщества и формирование языкового «режима объединения», то
в БиГ ситуация складывается иначе. Здесь, в условиях собранной и
поддерживаемой внешним протекторатом политии встает вопрос о
языке как интегрирующем нацию инструменте.
Уместным будет привести пример политизации черногорского
языка в Черногории, который еще два-три десятилетия назад как
таковой даже не существовал, а если и признавался, то только в качестве диалекта или этнолекта. Однако по мере ослабления и последующего распада союза Сербии и Черногории в первой половине
2000-х гг. последняя стала активно использовать инструменты символической политики в формировании национальной идентичности, в
том числе принимая решения о реформе черногорского языка как язы-
91
ка нации
. Речь идет, например, о включении двух дополнительных
букв в алфавит, что стало маркером-символом, дифференцирующим
его по отношению прежде всего к сербскому языку. Представление
боснийских сербов или хорватов (как политиков, так и лингвистов) о
том, что есть их языки – сербский и хорватский, есть бошняцкий, но
92
боснийского
нет, является примером того же порядка, что и в случае
91
Экспертное интервью № 9. 17.09.2016. Белград, Сербия; Материалы
дискуссии на Панели № 8 «Multilingualism in Central Europe and the Balkans»
на международной конференции «The Politics of Multilingualism: Possibilities
and Challenges» 22–24 мая 2017 г. (the Amsterdam School for Transnational,
Regional and European Studies of the Faculty of Humanities of the Universiteit
van Amsterdam); Szerbhorvath G. Language Politics and Language Rights on the
Territory of Former Yugoslavia the Today’s Serbia/Vojvodina // European and
Regional Studies. 2015. № 8. P. 62.
92
На существовании которого настаивают бошняки.
107
черногорского языка. Но если в Черногории черногорский язык как
«политический язык»93 интегрирует общество и «собирает» молодую
черногорскую нацию, то в БиГ дифференциация и политизация сербского, хорватского и бошняцкого языков подрывает территориальную целостность политии. Немаловажным представляется еще и то,
что боснийские сербы и хорваты в своем запросе на сохранение глоттонимов «сербский» и «хорватский» апеллируют к своим kin-states,
в которых эти языки имеют официальный, никем не оспариваемый,
признаваемый международным сообществом статус.
Конечно, тезис о том, что в БиГ функционирует языковой «режим разъединения» в формате территориально сегрегированных
монолингвизмов, нуждается в определенном уточнении. Фактически
языковые барьеры здесь отсутствуют, поскольку, как это уже упоминалось выше, на уровне общения различий нет, если не считать
различия в скриптах – кириллице и латинице. В случае территориально сегрегированных монолингвизмов имеется в виду символическая природа отношения к языку в сообществе. Здесь речь идет не
столько о языке как средстве коммуникации, сколько как о символе и связанных с ним носителях символики – истории этнической
группы, ее литературе и героях, поэтах и писателях, составителях
словарей – символических создателях и хранителях языка. Именно в
этом и проявляется феномен территориально сегрегированных «символических монолингвизмов» в современной Боснии и Герцеговине.
Представить себе постепенную дифференциацию этих языков друг
от друга можно. Для этого достаточно принять политическое решение о, например, изменении правил использования букв94. Будут ли
принимать такое решение политические лидеры и элиты трех энтитетов – вопрос их политических интенций и логики развертывания
политической борьбы, на кону которой стоит целостность страны.
93
Здесь используется подход, предложенный Д. Шкильджаном
(Škiljan D. Govor Nacije: Jezik, Nacija, Hrvati. Zagreb, 2002).
94
Здесь показателен не только пример Черногории, но и реформа орфо-
графии в русском языке (1918 г.) после революции 1917 г.
Глава 4. ЗАПРОС НА ЯЗЫК: КУРС НА БИЛИНГВИЗМ
И ТРАЕКТОРИИ ТРАНСФОРМАЦИИ ЯЗЫКОВЫХ
РЕЖИМОВ В ИСПАНСКИХ АВТОНОМИЯХ
Как показано в предыдущей главе, сходные по масштабу и глубине
поддержки языков политические курсы в разных контекстах имеют
различные с точки зрения формирования и функционирования языковых режимов последствия. При этом последние напрямую оказываются сопряженными с особенностями политико-институционального дизайна сложноустроенных политий и способами поддержания
их территориальной целостности. В связи с этим возникает вопрос:
происходит ли диверсификация моделей языковых преференциальных политик и их эффектов для языковых территориальных режимов
в одинаковом политическом контексте в одной стране? Для ответа на
этот вопрос обратимся к примеру Испании, пережившей в последней
трети XX в. демократизацию, частью и одновременно результатом
которой стало изменение ее территориально-административного и
политико-институционального устройства. Речь идет о формировании federacy посредством предоставления региональной автономии
Стране Басков, Каталонии, Наварре и Галисии как регионам, в языковом отношении отличным от остальных испанских регионов.
Испания в силу своего исторического развития в этнолингвистическом отношении гетерогенна: 6 из 17 региональных автономных сообществ, входящих в состав современной Испании, наряду с официальным государственным испанским (кастильским или кастильяно)
языком в качестве официальных признают региональные языки. Речь
идет о каталанском в Каталонии; галисийском (гальего) в Галисии,
баскском (эускера) в Стране Басков и некоторых территориях
Наварры, балеарском, майоркине и валенсийском (как диалектах каталанского) на Балеарских островах и в Валенсии соответственно1.
Этнолингвистическая неоднородность Испании в совокупности с неравномерным социально-экономическим развитием ее территорий,
1
Гринина Е. А. Каталония: что сулит ветер перемен, или немного о
языковой политике // Ибероамериканские тетради. 2013. № 1. С. 64–65;
Прохоренко И. Территориальные сообщества в политическом пространстве
современной Испании. М., 2010. С. 15.
109
усиленным географическим и климатическим разнообразием, обусловили зарождение и рост политического регионализма и даже национализма в конце XIX – начале ХХ в., а в последней трети XX и
во второе десятилетие XXI в. актуализировали вопрос об автономии
регионов и территориальной целостности страны. И. Прохоренко,
2
ссылаясь на Х. Мариаса, пишет
, что становление и централизация
единого испанского государства были усилены внешним фактором
«встречи с неиберийским миром» в ходе выстраивания колониальной системы Испанской империи. В этой встрече важнее были не
«региональные корни» и традиции образующих метрополию регионов, а иной (культурный, прежде всего конфессиональный) мир.
Экономическое развитие Каталонии и Страны Басков, ставшее следствием протекционистской политики испанской короны в XIX в.,
обусловило усиление тенденции к распаду страны, которая с первых
десятилетий своего существования (имеется в виду политический
брак Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского в 1469 г.)
«собиралась» по большей части насильственным путем.
И. Бусыгина справедливо указывает, что Каталония, равно как
и Страна Басков с Галисией, является тем историческим регионом
Испании, который столетиями отстаивает свой самобытный харак-
3
. М. Кирчанов пишет, что первые проявления политизации ка-
тер
талонской общественной жизни пришлись на начало XIX в. и были
связаны c борьбой испанцев против Наполеона. При этом «…если
в Галисии местные интеллектуалы и регионалисты были настроены антифранцузски, то в Каталонии – антимадридски», что было
обусловлено длительной политикой кастилизации, проводимой
Мадридом и включающей «внедрение преподавания на кастильском
4
языке»
. Именно в годы наполеоновской администрации каталанский язык становится языком делопроизводства в Каталонии, что
вкупе с началом издания газет на каталанском способствовало росту
каталонского регионального самосознания. Экономическое развитие и индустриализация Каталонии способствовали возрождению
каталонской культуры и каталанского языка в середине – второй
2
Прохоренко И. Территориальные сообщества в политическом про-
странстве современной Испании. М., 2010. С. 15–16.
3
Бусыгина И. Практика территориально-политического строительства в
Испании и России: попытка сравнительного анализа // Казанский федералист. 2003. С. 32–33.
4
Кирчанов М. Националистическая модернизация (каталонский опыт).
Воронеж, 2010. С. 29.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]