Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Когда языки в огне оспаривание языковых режимов как вызов балансу в межэтнических отношениях
.pdf
территориальное измерение. Субъектом централизованной языковой политики выступает государство, а реализуемые в ее рамках
меры имеют обязательный для всех характер. Нецентрализованная
языковая политика реализуется на региональном и местном уровнях
(региональными/местными властями), и ее мероприятия касаются
исключительно членов сообщества, проживающих в рамках региона/
локуса.
В третьем случае критерием дифференциации является направленность реализуемых в отношении статуса языка мер. Конструктивная
(или позитивная) языковая политика имеет позитивный характер и
направлена на такое изменение статуса миноритарного языка, в результате которого происходит его витализация, стимулирование или
поддержка его коммуникативных функций, расширение области его
применения. Деструктивная языковая политика является негативной и даже может носить дискриминирующий по отношению к носителям миноритарного языка характер, поскольку лишает язык не
только официального статуса, но может иметь целью полный запрет
на его использование в обществе.
Фактически конструктивная и деструктивная разновидности языковой политики оказываются двумя полюсами, между которыми возможны вариации; наиболее известными из последних являются их
разновидности, выделенные во второй половине ХХ в. Х. Клоссом и
получившие название «схема классификации языковой политики»
13
Эта схема включает четыре вида политик в отношении миноритарного языка: политика, направленная на продвижение и развитие
языка («promotion-oriented policy»), языковая политика невмешательства («tolerance-oriented policy»), ограничивающая языковая
политика («restriction-oriented policy») и запретительная языковая
политика («repression-oriented policy»). В случае политики, ориентированной на продвижение языка, речь идет о комплексных институциональных решениях и масштабной ресурсной поддержке миноритарного языка со стороны государства, признание и закрепление
за ним официального статуса. Вторая разновидность – «политика
невмешательства» – означает фактическое неучастие государства в
поддержке миноритарного языка. При этом государство не признает
за ним официальный статус. Ограничивающая языковая политика
отдает преференции доминирующему языку посредством регламентации его использования на рабочем месте (например, «только ан-
.
13
Kloss H. The American Bilingual Tradition. Rowley, 1977; Reprint:
Washington, 1998.
21
глийский»). Запретительная языковая политика представляет собой
крайне дискриминационную (негативную) по отношению к миноритарным языкам политику.
А. Каневский выделяет интегративную, исключительную и полиноминальную модели языковой политики. Первая является фактически моноязычной и направлена на языковую гомогенизацию обще-
14
. При реализации такой политики в сфере образования лишь
ства
официальный (государственный) язык является языком обучения,
а миноритарные языки если и включены в силлабусы, то лишь как
предметы. Исключительная модель языковой политики хотя аналогична интегративной и направлена на языковую гомогенизацию
общества, но при этом не оставляет для миноритарных языков даже
минимальной возможности воспроизводства. Речь идет о фактическом запрете миноритарных языков, в т.ч. и недопущении их преподавания (в качестве предмета) в школах. Полиноминальная модель
языковой политики является плюралистической, поскольку поддерживает витальность и «обеспечивает воспроизводство миноритар-
15
ных для политии языков в сфере публичных отношений»
. Следует
уточнить, что только первая и третья модели носят преференциальный характер, в то время как вторая, в случае если она реализуется
на национальном (страновом) уровне, не приобретает в силу своего
содержания преференциальный характер и фактически является
негативной (или дискриминирующей) в отношении миноритарных
языков. Но в том случае, если такого рода политика реализуется на
субнациональном уровне, тогда исключительная модель языковой
политики – по отношению к титульной группе региона – приобретает позитивный (преференциальный) характер, но дискриминирующий в отношении меньшинств (в случае их наличия) в составе
регионального сообщества. Последнее означает необходимость не
просто выделения в рамках анализа языковой политики уровней ее
реализации и приложения – национального, субнационального (регионального) и локального, но их соотношения с такими характеристиками языковой политики, как направленность и эффекты.
Преференциальные решения относительно статуса языка можно
характеризовать, исходя из масштаба (глубины и универсальности)
регулирования вопросов использования языка на трех основных аренах общественных и межличностных взаимодействий: 1) образова-
14
Каневский А. Языковая политика как вид национальной политики го-
сударства // Философия права. 2015. № 4 (71). C. 48.
15
Там же.
22
ние, 2) управление, а также 3) масс-медиа и публичное коммуникативное пространство (см. табл. 1.1).
Таблица 1.1. Комплексность языковой преференциальной политики
Масштаб (глубина и универсальность) языковой преференци-
Высокий уровень Средний уровень Низкий уровень
Образование ведется
на языке титульной
группы ЭРА
на всех ступенях
на всей территории
Система образования
Язык титульной группы ЭРА имеет статус
официального языка
(равного), признанный национальной
конституцией и региональным статутом;
используется всеми
органами власти на
всех уровнях, включая
судопроизводство и
охрану правопорядка
Политико-правовая сфера
альной политики
Образование
ведется на языке
титульной группы ЭРА
в начальной и
средней школе;
сосуществуют
несколько моделей билингвального обучения
Язык титульной
группы ЭРА
имеет статус
официального
регионального
языка; используется всеми
органами власти, включая
судопроизводство и охрану
правопорядка
Язык титульной
группы ЭРА преподается как предмет факультативно
на любой из ступеней обучения
Язык титульной
группы ЭРА не
имеет статуса
официального регионального языка
или
имеет статус
официального
регионального
языка, но используется только в
делопроизводстве
Региональное правительство финансирует
медийное вещание
на языке титульной
группы ЭРА, определяя долю программ,
Арены приложения языковой преференциальной политики
выходящих на этом
языке; обязательное
название и написание
топонимов на языке
пространство
титульной группы
ЭРА
Масс-медиа и публичное
Региональное
правительство
определяет
только долю
программ, выходящих на этом
языке титульной
группы ЭРА;
название и написание топонимов
на языке титульной группы
опционально
Региональное правительство не регулирует языковые
аспекты медийного
вещания в рамках
ЭРА; возможно,
но не обязательно
вещание на языке
ЭРА как частная
инициатива; название и написание
топонимов на языке титульной группы отсутствует
23
В сфере образования может быть институционально закреплено – в качестве обязательного – требование организации обучения
на языке титульной для региона группы на всех ступенях образования и на всей его территории. Такой статус языка обеспечивает преимущественное воспроизводство монолингвизма. Формально закрепленный статус миноритарного(ых) для политии языка(ов) при
сохранении сильных позиций официального государственного языка
может реализовывать модель билингвального обучения на разных
или всех ступенях обучения. Но миноритарный для сложноустроенной политии язык может преподаваться лишь как предмет (как
второй обязательный или факультативно) на всех или на любой из
ступеней обучения, но преимущественно в начальной школе.
Набор возможных решений относительно использования миноритарных языков в политико-правовой сфере в сложноустроенных
политиях крайне широк. Возможны ситуации, когда титульный для
региона (субъекта федерации или этнической территориальной автономии в составе federacy) язык наделяется статусом официального языка (равного) и признается одновременно национальной конституцией и региональным статутом; используется всеми органами
власти на всех уровнях, включая судопроизводство и охрану правопорядка. Возможно лишь наделение миноритарного для политии, но
титульного для региона языка статусом официального регионального языка и, как следствие, его использование всеми органами власти,
включая судопроизводство и охрану правопорядка на региональном
уровне. Язык титульной для региона группы может не иметь статус
официального регионального языка или иметь статус официального
регионального языка, но использоваться исключительно в делопроизводстве (в пассивном переводе всех нормативно-правовых актов,
касающихся жизни региона). Возможен спектр вариаций и в отношении нетитульных для регионов миноритарных языков, носители
которых составляют значимую в этнической структуре общества и
территориально компактную группу.
Б. Ладо отмечает, что языковую политику можно измерять и характеризовать не только как систему административных регулятивных мер, но и как набор ее «неявных форм, представленных в системе
образования, мифах, пропаганде и языке публичного пространства»
16
Наиболее интересным является язык публичного пространства (язык
улиц, торговых центров, школ, рынков, офисов), а также приватных
.
16
Lado B. Linguistic Landscape as a Reflection of the Linguistic and
Ideological Conflict in the Valencian Community // International Journal of
Multilingualism. 2011. № 2. Vol. 8. P. 135.
24
сфер жизни современного человека. Это пространство трудноуловимо, поскольку затруднительно измерить реальный масштаб распространения языка, силу и глубину его укорененности в сообществе.
Исследование этого пространства требует обязательного обращения
к качественным методам сбора эмпирических данных, привлечение
инструментария антропологического наблюдения. Можно встретить случаи, где региональное правительство финансирует медийное
вещание на языке титульной группы региона, определяя долю программ, выходящих на этом языке, а обязательное название и написание топонимов на языке титульной группы региона нормативно
закреплено региональным законодательством. Региональное правительство в иных случаях может определять только долю программ,
выходящих на языке титульной группы региона, право названия
и написания топонимов на языке титульной группы опционально.
И, наконец, возможно отсутствие закрепленного за региональным
правительством права регулировать языковые аспекты медийного
вещания на территории региона, и/или право вещания на титульном
для региона языке в качестве частной инициативы нормативно закреплено в качестве опционального, а требование и право названия и написания топонимов на языке титульной группы отсутствует.
Будучи связанной с задачей защиты прав меньшинств и направленной на обеспечение целостности государства, языковая преференциальная политика всегда (или почти всегда) имеет позитивный
характер, реализуя языковые права этнических меньшинств. Но она
может различаться с точки зрения количества групп как бенефициаров этих преференций (одна группа или несколько). Бенефициары
(адресаты и получатели) языковых преференций в качестве критерия
характеристики языковой политики позволяют различать не просто
«позитивную» или «негативную» языковую преференциальную политику, но выделять внутри позитивной «позитивную для всех» и
«позитивную для титульной группы». Такое уточнение обусловлено
тем, что далеко не всегда титульная этноязыковая группа является
доминирующей на региональном и/или локальном уровне, но при
этом наделяется территориальной автономией. И здесь важным является, насколько комплексной оказывается институционализация
языковых преференций.
Комплексность и вариативность языковой политики, реализация
ее в формате обеспечения преференций и особых прав этноязыковых
меньшинств оказываются, как правило, связанными со сложностью
политико-институционального устройства политии, институционализированными практиками со-общественной демократии и этнополитического представительства.
25
§2. Политизация языка: феномен «борьбы за язык»
в контексте функционирования языковых режимов
В научной литературе можно выделить три традиции понимания языка и его роли в жизни общества: 1) как инструмент общения; 2) как инструмент, обеспечивающий доступ к определенной
17
культуре
групп – носителей языка
; 3) как ключевой элемент идентификации индивида и
18
. Первые две можно условно обозначить
как имеющие отношение к социолингвистике, которая понимает под
языком постоянно изменяющуюся систему, выполняющую в обществе и культуре целый ряд функций (выражения, обозначения, по-
19
знания, трансляции и коммуникации)
. В зависимости от того, какой
методологической ориентации придерживается исследователь, различается понимание третьей – идентификационной – роли (функции) языка в обществе. Сторонники примордиализма рассматривают
язык как идентификатор этнической принадлежности его носителей
и маркера ее границ и настаивают, что язык предписан индивиду его
происхождением и родственными связями.
Д. Горовиц утверждает, что язык фактически является маркером
20
этнической идентичности
. Он соглашается с идеей Е. Шилза, который считает, что «этничность является примордиальной общностью
в том смысле, что она связана с такими неотъемлемыми составляющими человеческой жизни, как традиция, связь настоящего с про-
21
шлым, а также чувством коллективного самосознания»
. Но только
ли маркирующей по отношению к этничности силой обладает язык?
Здесь уместно обратиться к идеям Р. Брубейкера, который, сравнивая социально-политическую роль религии и языка, пишет, что язык
(равно как и религия) является более важным по сравнению с этничностью доменом в процессе первичной социализации, и «хотя, язык
нередко представляется как примордиальный феномен, таковым на
самом деле не является, будучи изменчивым во времени» в разных
17
Patten A. Political Theory and Language Policy // Political Theory. 2001.
№ 5. Vol. 29. P. 691–715.
18
Мухарямов Н. М. Политика языка и языковая политика // Идентичность: личность, общество, политика. Энциклопедическое издание / отв. ред.
И.С. Семененко. М., 2017. С. 691–699.
19
Кульжанова Г. Язык политики как социолингвистический феномен.
URL: http://policy03.narod.ru/29.doc (дата обращения: 05.11.2016).
20
Horowitz D. Ethnic Group in Conflict. Berkley, 1985.
21
Горовиц Д. Структура и стратегия этнического конфликта // Власть.
2007. № 2. C. 32.
26
контекстуальных условиях22. Конструктивисты, критикуя примордиалистов в «эссенциализации языка», предлагают рассматривать язык
в инструменталистском ключе как феномен, обусловленный рациональным выбором индивидов
23
.
А. Карла справедливо указывает на то, что язык как таковой не
является предзаданным элементом развития идентичности индивидов. «Она [идентичность] формируется через практики и системы
взаимодействия индивида и государства, личности и власти»
24
. Речь
в данном случае идет об инструментальной коммуникативной роли
языка, посредством которой язык становится политически значимым. Язык оказывается значимым как в инструментальном, так и
символическом отношениях. Э. Лю, ссылаясь на А. де Токвиля, отмечает, что политическая роль языка проявляется в том, что язык является [фактически] источником национального единства и инструментом для конструирования политического сообщества
25
. Сходной
точки зрения придерживается и С. Райт, которая считает, что язык
является условием и одновременно элементом появления и развития
национальных государств
26
.
Эти интерпретации политической роли языка отсылают нас преимущественно к его интегративной функции. Однако не менее значимой в политическом отношении оказывается и фрагментирующая
роль языка. Речь идет о тех обществах, где язык, будучи маркером
этничности его носителей, обусловливает гетерогенность и фрагментированность общества, которые, в свою очередь, в определенных
условиях проявляются в социально-политических расколах и этнополитических конфликтах, угрожающих целостности государства.
Н. Борманн, Л. Цедерман и М. Вогт отмечают как более значимую
по сравнению с религией роль языка как одного из факторов этниче-
22
Brubaker R. Language, Religion and the Politics of Difference // Nations
and Nationalism. 2013. № 19. P. 3.
23
Германова Н. Искусственные языки воображаемых сообществ: проблема национальных языков в западной лингвистике // Вестник МГЛУ. 2009.
№ 557. C. 32.
24
Carla A. Living Apart in the Same Room: Analysis of the Management of
Linguistic Diversity in Bolzano // Ethnopolitics. 2007. № 2. Vol. 6. P. 287.
25
Liu A. Standardizing Diversity: the Political Economy of Language
Regimes. Philadelphia, 2015.
26
Wright S. What is Language? A Response to PhiliPe van Parijs // Critical
Review of International Social and Political Philosophy. 2015. № 2. Vol. 18.
P. 113–130.
27
ских конфликтов. Они на эмпирическом материале доказывают, что
языковые различия осознаются индивидом проще, чем религиозные,
особенно в случаях, если этническая идентичность основывается на
лингвистической
27
. Но было бы ошибочным полагать, что сам язык,
фрагментируя общество, является угрозой территориальной целостности государства. Фрагментирует общество не язык, а его политикоинституциональный статус и то, как этот статус осознается и воспринимается членами группы – носителя языка. Здесь уместно говорить
о символической функции языка как консолидирующей группу и
фрагментирующей общество, так и интегрирующей общество
28
.
Политико-институциональный статус языка является результатом как реализации языковой политики и имплементации конкретных публично-правовых решений относительно языка, так и фактического отсутствия специальных решений и мер относительно языка.
В рецензии на книгу «Традиции государства и языковые режимы»,
изданной под редакцией Л. Кардинал и С. Зоннтаг, Ю. Кубота пишет:
«Язык есть политический феномен <…>, поскольку язык является
предметом политического спора»
29
. Сходного мнения придерживается А. Каневский, выделяя ситуации, в которых язык превращается в
средство борьбы за власть, ее легитимацию, инструмент этнополитической сегрегации в политико-властном контексте
30
. Н. Мухарямов
уточняет возможные коннотации языка как феномена политики и
предлагает различать «язык в политике» и «политику в языке», относя к первому политическую коммуникацию, политические языки и
социолекты, политический дискурс, политическую семантику, политическую метафору, а ко второй – языковую политику и планирование, языковые режимы, языковые идеологии, языковой менеджмент
и языковое культивирование
31
. Таким образом, политическое измере-
ние языка или его политизацию исследователи нередко увязывают с
27
Bormann N.-Ch., Cederman L.-E., Vogt M. Language, Religion, and Ethnic
Civil War // Journal of Conflict Resolution. August 24, 2015. P. 5.
28
Швейцер А., Никольский Л. Введение в социолингвистику. М., 1978.
C. 25–26.
29
Kubota Y. State Traditions and Language Regimes // Current Issues in
Language Planning. 7 June, 2016. P. 1.
30
Каневский А. Языковая политика как вид национальной политики го-
сударства // Философия права. 2015. № 4 (71). C. 47.
31
Мухарямов Н. М. Политика языка и языковая политика //
Идентичность: личность, общество, политика. Энциклопедическое издание /
отв. ред. И.С. Семененко. М., 2017. С. 691–699.
28
ситуациями, когда язык (его статус прежде всего) оказывается предметом политических споров и стимулом для конфликтов. Обращение
к проблеме статуса языка, его восприятия в обществе и связанными
с ними политическими курсами дает возможность обсуждать его политическое измерение.
Проблема обеспечения территориальной целостности в лингвистически фрагментированных обществах сопряжена в практическом
смысле с поиском рецептов и действенных механизмов недопущения и/или разрешения этнополитических конфликтов, мобилизационным ресурсом которых выступает язык как маркер этничности.
Политико-институциональным оформлением решений, направленных на сохранение территориальной целостности при обеспечении
прав этнических территориально сконцентрированных групп, является федералистское устройство политии – как в формате установления этнических или смешанных федераций, так и «federacies».
Такие политии имеют комплексный характер и, как правило, обозначаются как сложноустроенные.
Для сложноустроенных политий характерна институционализация системы «power-sharing» и набора преференциальных политик
(policies), направленных на защиту культуры, традиций и обеспечение особых прав этнических меньшинств. Подобные институциональные механизмы и политики в случае federacies являются составляющими элементами ЭРА, а в случае этнических и смешанных
федераций институционально обеспечивают особые права энтитетов,
выделенных – в отличие от других субъектов федерации – на основе этнических характеристик, что тем самым подчеркивает эту их
особость. И в том, и в другом случаях преференциальные политики
являются составляющей институционального решения проблемы сохранения территориальной целостности государства и обеспечения
прав этнических меньшинств, концентрированно проживающих в административных границах региона (ЭРА или энтитета).
Преференциальная политика может обеспечивать гарантии и
предпочтения как для региона в целом, так и для отдельных титульных и нетитульных этнических групп внутри него. Объектом преференциальной политики выступает широкий набор вопросов, центральное и нередко символическое место среди которых занимают
преференции, связанные с такими базовыми основаниями выделения и спецификации региона, как этничность, язык, религия. В ряду
разнообразных преференциальных политических курсов находится
и языковая преференциальная политика.
29
Институционализация права на язык обеспечивает выживание и
воспроизводство его носителей и образуемых ими этнолингвистических сообществ. Вместе с тем важно особо подчеркнуть, что воспроизводство этнолингвистического сообщества (группы, меньшинства)
требует такой по своей конфигурации и направленности языковой
преференциальной политики, которая обеспечивает реализацию
не только права изучения языка меньшинства и говорения на нем в
частной жизни, но 1) организует комплексное школьное образование
на языке меньшинства, который, таким образом, является средством
обучения32, и 2) вводит язык как средство коммуникации в публичноправой сфере и практиках администрирования. Иными словами, речь
идет о ситуациях, когда происходит смена модуса языка с культурного на публичный.
Здесь уместным будет привести пример каталанского языка, который до реформы 1982 г., преимущественно во франкистский период, хотя и был широко распространен в частном, бытовом общении
в Каталонии, особенно в ее аграрных регионах, но не имел статуса
официального, не был введен в программы школьного обучения.
«Каталанцы говорили, общались, но не умели грамотно писать на
родном [каталанском] языке»33. Такое положение языка, отмечают эксперты, предопределило программу стандартизации (нормализации) каталанского языка, осуществленную последовательно в
1980–1990-е гг. Языковая политика в Каталонии, реализованная под
лозунгом «Вернем каталанский»34, стандартизировала региональный
язык. Исследователи отмечают, что везде и всегда процедуры и процессы стандартизации языка являются неотъемлемым элементом как
процесса национального строительства государства, так и процессом
автономизации регионов в составе лингвистически гетерогенных государств35. Стандартизация языка всегда изменяет языковую ситуацию в сообществе.
Под языковой ситуацией, как правило, понимается «состояние
языков в государстве в их территориально-социальном взаимоотношении в пределах целого государства, или административно-
32
Brubaker R. Language, Religion and the Politics of Difference // Nations
and Nationalism. 2013. № 19. P. 8.
33
Интервью № 1. 26.10.2016. Барселона, Испания [Архив автора].
34
«Bring back Catalan» (Интервью № 1. 26.10.2016. Барселона, Испания
[Архив автора]).
35
Вахтин Н., Головко Е. Социолингвистика и социология языка: учебное
пособие. СПб., 2004.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]