Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
Отголоски «Слова о полку Игореве» в «Казанской истории» 51
напастьми» — «скорбь, и беда, и стенание»; «средь земли
Рускыи» — «во глубину Руси»; «жены» — «з женами»; «очима» —
«от очию». Этот эпизод не отразился ни в «Задонщине»,
ни в «Сказании о Мамаевом побоище». И хотя отдельные элементы повторяются при описании несчастий в иных древнерусских произведениях, однако сам комплекс этих элементов, особенно упоминания жен, тоски, стона, течения печали или слез,
все-таки остается специфичным только для «Слова о полку Игореве» и «Казанской истории» — их связь снова подтверждается.
В 19-й главе «Казанской истории» рассказывается о сраже-
нии: «Уже зорям утренним… восхождаху… воеводы же ударився
в острог с шумом… всех избиша… И падоша телеса их» [4, с. 69–
70]. «Слово о полку Игореве»: «Что ми шумить… предъ зо-
рями? <…> Бишася день, бишася другыи… падоша стязи Игоревы»
[8, с. 48–49]. Сходны следующие элементы в «Слове» и «Казанской истории»: «шумить» — «с шумом», «предъ зорями» — «зорям», «бишася» — «избиша», «падоша стязи» — «падоша телеса». Сочетание упомянутых элементов, пожалуй, не слишком шаблонно для описаний битв в памятниках, хотя в отдельности каждый элемент встречается нередко. Смутную параллель между «Словом» и «Казанской историей» можно наметить
и здесь. В «Задонщине» и «Сказании о Мамаевом побоище» этот
эпизод не отразился.
В главах 22 и 73 «Казанской истории» встречаются инте-
ресные для сравнения со «Словом» места: «и глав своих не ща-
дяще, а в нужное время отець своих, и матерей, и жен, и детей своих забывающе… и силно бияхуся, и кладаху главы своея…
за любовь к ним царьскую, забывая жены своя и дети» [4, с. 74];
«красоты и любве жен и детей своих не забывати» [4, с. 144]. Эти
места напоминают об эпизоде с Яр-Тур-Всеволодом в «Слове
о полку Игореве»: «камо, Туръ, поскочяше… — тамо лежать…
головы половецкия… Яръ Туре Всеволоде… забывъ… отня злата
стола и своя милыя хоти, красныя Глебовны» [8, с. 47–48]. Лексические соответствия: «забывъ… своя милыя хоти, красныя» —
«за любовь… забывая жены своя», «красоты и любве жен… своих
не забывати»; «лежать… головы» — «кладаху главы»; «отня» —
«отець»; «милыя хоти красныя» — «красоты и любве жен». Ве-
роятно, и тут «Казанская история» перекликается с эпизодом
52 Глава первая. Фразеология
именно «Слова о полку Игореве». Подобных соответствий (сразу
вместе) в «Задонщине» и «Сказании о Мамаевом побоище» нет,
хотя одиночные выражения о забывании жен воинами, по на-
блюдениям В. П. Адриановой-Перетц, встречаются в некоторых
памятниках [1, с. 96].
Есть еще третий тип соответствий: когда довольно большой
отрывок «Слова» сжато отражается в одном эпизоде «Казанской
истории». Например, в 14-й главе рассказано об очередном военном происшествии и его результатах: сначала «русским же
всем спящем», затем началась стычка — казанцы «нападе на полки
руския», «поле… кровию очервленишася», в результате «Волга
утопшими людми загрязе… аки по мосту, ездити… И обогатися
казанский царь велми узорочьи» [4, с. 62]. В «Слове о полку Иго-
реве» этому соответствует повествование о подготовке русичей
к сражению, победе и результатах победы: сначала «щекоть…
успе», «русичи… поля чрьлеными щиты прегородиша», потом —
«потопташа поганыя плъки», а в результате — «начашя мосты мо-
стити по… грязивымъ местомъ… всякими узорочьи» [8, с. 46–47].
Соответствуют многие элементы. Наиболее специфично упо-
минание мостов по грязи: «мосты… по… грязивымъ местомъ» —
«загрязе… по мосту». Этот эпизод не отразился ни в «Задонщине»,
ни в «Сказании о Мамаевом побоище», ни в других памятниках.
Специфично также упоминание чего-то червленого в поле: «поля
чрьлеными» — «поле… очервленишася». Менее точные и менее
специфичные соответствия показательны в комплексе — упо-
минание о сне: «щекотъ… успе» — «воем… спящем»; упомина-
ние потоптавших и утопших, слов одного корня: «потопташа» —
«утопшими»; упоминание полков: «поганыя плъкы» — «полки
руския»; упоминание узорочья: «всякыми узорочьи» — «велми
узорочьи». В целом соответствие отрывка «Слова» и эпизода «Ка-
занской истории» кажется несомненным.
Сон Святослава отразился, хотя и слабо, в «Казанской исто-
рии». В 62-й главе рассказывается о двух снах — казанского царя
и казанского сеита: «В… нощь… виде сон страшен сам про себе
казанский царь. Легшу ему с печалию… яко взыде… месяц… те-
мен. Другий же месяц… яко крылат, полете… В ту же нощь сеит
казанский сон же виде, яко стекошася… пардуси» [4, с. 130]. Соответствующий, довольно длинный отрывок из «Слова о полку
Отголоски «Слова о полку Игореве» в «Казанской истории» 53
Игореве» содержит такие фразы: «А Святъславь мутенъ сонъ
виде… Си ночь… съ трудомъ смешено… Се бо два сокола слетеста… Уже соколома крильца припешали… Два месяца… тьмою
ся поволокоста… прострошася половци, аки пардуже гнездо»
[8, с. 50–51]. Не только мотивы сходны — сны, их истолкование, два месяца, — но и лексика: «мутенъ сонъ виде… си ночь» —
«в нощь… виде сон страшен», «съ трудомъ» — «с печалию», «сле-
теста… крильца» — «крылат, полете», «месяца… тьмою ся поволо-
коста» — «месяц… темен», «пардуже» — «пардуси». Этот специфичный подбор элементов мог перейти только из данного отрывка «Слова о полку Игореве», сон Святослава не использован
ни «Задонщиной», ни «Сказанием о Мамаевом побоище».
Мелкие отголоски «плача» Ярославны обнаруживаются сразу
в трех местах «Казанской истории» — в главах 40, 52 и 72. Все это
три женских «плача» — казанской царицы, русской царицы и казанских жен. Прямые источники «плачей» известны по работам
А. С. Орлова и А. Н. Насонова (см., например, [3, с. 467, 469]) —
«Повесть о взятии Царьграда» Нестора-Искандера, «Слово о жи-
тии Дмитрия Ивановича», «Хронограф», а также троицкое сочинение середины XVI в. о взятии Казани. Но есть не замеченные
исследователями соответствия «Слову о полку Игореве». Во всех
плачах «Казанской истории» упомянуты летящие птицы.
О плаче казанских жен сказано: «И еще бы им мочно птицею…
летети» [4, с. 144]. Русская царица плачет: «кая птица… прилетет… возвестити ми» [4, с. 118]. Казанская царица тоже плачет:
«Увы мне, где ныне возму птицу борзолетную» [4, с. 102]. Мотив
повторяется одинаковый, хотя слова различаются, — вероятное
соответствие словам Ярославны: «Полечю… зегзицею» [8, с. 54].
Правда, в «плаче» жен «Задонщины» также упоминаются птицы,
но поющие, а не летящие, — о полете их тут не говорится, образ
летящих птиц в «Задонщине» и «Сказании о Мамаевом побоище» применяется только к воинам, а не к женщинам (см. работы
Р. П. Дмитриевой, О. В. Творогова, Л. А. Дмитриева, Н. С. Демковой в [9, с. 205–206, 287–288, 306, 437–439, 465–466]). Нет мотива
летящих птиц и в «плачах» иных памятников, например в «Плаче
великой княгини по мужу» [6, с. 157–163].
В плачах «Казанской истории» наблюдаются и такие специфические лексические соответствия «плачу» Ярославны, которые
54 Глава первая. Фразеология
отсутствуют в «Задонщине», «Сказании о Мамаевом побоище»
и троицком сочинении о казанском «взятии». «Казанская исто-
рия»: «и облачахуся в трисветлая своя одеяния» [4, с. 144].
«Плач» Ярославны: «Светлое и тресветлое слънце» [8, с. 55].
Перекликаются специфические слова «тресветлое» и «трисвет-
лая». «Казанская история»: «орудие… непредкьновенно да ис-
правится ему… да перестанут от… туги» [4, с. 118–119]. «Плач»
Ярославны: «тугою имъ тули затче» [8, с. 55]. Перекликаются
«тугою» — «от туги»; «тули затче» — «орудие… непредкьновенно»
(«заткнуть» и «предткнуть» — слова одного корня). В «Казанской истории»: «птицу борзолетную, глаголюще языком чело-
веческим, да послю… ко отцу моему» [4, с. 102]. В «Слове»: «По-
лечю, рече, зегзицею… а быхъ не слала къ нему» [8, с. 54–55]. Пе-
рекликаются: «быхъ… слала къ нему» — «да послю ко отцу мо-
ему», «рече» — «глаголюще».
Сопоставления, а они не исчерпывающие, показали, что
по меньшей мере 12 эпизодов «Слова о полку Игореве», в том
числе почти все минорные эпизоды «Слова», отвергнутые «За-
донщиной», отразились в «Казанской истории», чаще в 10–
26-й главах и реже — в 40–84-й.
Теперь попытаемся выяснить, в каком виде «Слово о полку
Игореве» было использовано автором «Казанской истории». Рас-
смотрим три варианта.
Первый вариант. Если бы автор «Казанской истории» пользовался непосредственно списком «Слова» или наизусть хорошо
помнил его, то даже при переработке фразеология «Слова» от-
разилась бы обильно — как в «Задонщине». Кстати, именно так
отразились другие памятники в «Казанской истории», в том
числе древние — «Повесть временных лет», «Сказание о Борисе
и Глебе», «Повесть о разорении Рязани Батыем» и др. Соответствующие отрывки узнаваемы. А вот «Слово» отражено слишком
бедно, скупо, дробно. Значит, автор «Казанской истории» не пом-
нил «Слова» отчетливо, тем более не имел его текста перед собой.
Второй вариант. Если бы автор «Казанской истории» лишь
смутно помнил когда-то читанное «Слово о полку Игореве», то он
употреблял бы лишь отдельные яркие выражения, запавшие в па-
мять, но вряд ли отражал бы второстепенные элементы эпизодов.
Однако многочисленные соответствия именно второстепенных
Отголоски «Слова о полку Игореве» в «Казанской истории» 55
элементов в эпизодах как раз типичны для «Казанской истории»
и «Слова о полку Игореве», и связь текстов не похожа на результаты отдаленного припоминания.
Остается третий вариант. Автор «Казанской истории» мог
не знать самого «Слова», а переработал не дошедший до нас памятник, отражавший «Слово о полку Игореве». Тогда в текст «Казанской истории» все-таки должны были проникнуть отголоски
«Слова», но какие-то случайные, немотивированные, ослаблен-
ные и раздробленные: не эпизод в целом, а изолированные его
части; не связанные выражения из эпизода, а цепочки отдель-
ных слов, вероятно, так же, как отголоски «Слова» через «Задонщину» проникли в «Сказание о Мамаевом побоище».
Что это был за источник «Казанской истории»? Ничего определенного утверждать нельзя: он появился до 1564–1565 гг.,
времени создания «Казанской истории», использовал «Слово
о полку Игореве», но не так, как «Задонщина», а до нас не дошел.
В научной литературе уже высказывалось предположение о недошедшем до нас сочинении конца XIV в., в котором
использовалось «Слово о полку Игореве». А. А. Шахматов условно назвал этот памятник «Словом о Мамаевом побоище» [10].
Р. П. Дмитриева предположила, что автором «Слова о Мамаевом
побоище» являлся Софоний и что затем его сочинение было использовано «Задонщиной» и «Сказанием о Мамаевом побоище»
[2]. Не это ли сочинение привлек и автор «Казанской истории»?
Вопрос остается открытым.
Специальное исследование также потребуется и для выяснения вопроса о влиянии собственно «Задонщины» на «Казанскую историю». Мы ограничимся только несколькими наблюдениями. В 59-й главе «Казанской истории» говорится: «И быша
убиения человеческая велика, и кровми полияся варварьская
земля; блата, и дебри, и езера, и реки намостишася черемискими костми» [4, с. 127]. В «Слове о полку Игореве»: «Чръна
земля подъ копыты, костьми была посеяна, а кровию польяна»
[8, с. 48]. В «Задонщине»: «Черна земля под копыты, а костми
татарскими поля насеяша, а кровию ихъ земля пролита бысть»
[9, с. 538, ср. 543, 549, 553]. Есть это место и в некоторых спи-
сках «Сказания о Мамаевом побоище» (см. работы Р. П. Дмитриевой, О. В. Творогова, Л. А. Дмитриева, Н. С. Демковой в:
56 Глава первая. Фразеология
[9, с. 230–231, 302, 327, 414, 438, 465–466]). Обратим внимание
на глагольные формы. Для «Слова о полку Игореве» индивидуально причастие «польяна». Для «Задонщины» в обоих изводах
характерно иное причастие — «пролита». В «Сказании о Мамаевом побоище» изменения продолжились дальше — «улита»,
«льющеся», «льется». Глагол «полияся» в «Казанской истории»
ближе всего к причастию «польяна» в «Слове о полку Игореве».
Но в Кириллло-Белозерском списке «Задонщины» употреблена
форма «кровьми полиано» [9, с. 549] — форма, восходящая непосредственно к «Слову о полку Игореве» или же к архетипу «За-
донщины» [9, с. 210–237, 242–263, 302–312]. Значит, полностью
исключить влияние «Задонщины» все-таки нельзя.
В «Казанской истории» четырежды использовано место,
соответствующее одному из начальных эпизодов «Слова» —
о подготовке Игоря к походу. В 11-й главе сказано: «И напол-
нився всякого добра… и вознесеся сердцем, и возгордеся умом…
и крепости ему никакия имуще» [4, с. 52–53]. Соответствую-
щий эпизод «Слова»: «истягну умь крепостию своею и поостри
сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа» [8, с. 44].
То же в «Задонщине»: «истезавше ум… крепостью и поостриша
сердца… и наполнися ратного духа» [9, с. 536, ср. 541, 548, 551].
В «Сказании о Мамаевом побоище» нет этого места. Однако
точно определить, «Слову» или «Задонщине» соответствует «Казанская история», трудно.
В 10-й главе «Казанской истории» употреблены следую-
щие выражения: «Он же… ожесточив сердце свое… и господи-
ном называше великаго князя… надеяся на Бога и на… умение
свое ратное» [4, с. 52]. «Задонщина»: «помолися Богу… и поостриша сердца свои… и наполнися ратного духа… и помянуша…
великого князя» [9, с. 536, ср. 541, 547, 548, 551]. Соответствия:
«помолися Богу» — «надеяся на Бога», «помянуша… великого
князя» — «называше великаго князя». В данном случае «Казанская история», пожалуй, ближе к «Задонщине», чем к «Слову
о полку Игореве».
Затем, в главе 77 «Казанской истории» читаем: «послу-
жите… всею крепостию вашею… и поминаеми будут» [4, с. 148].
В «Слове»: «истягну умь крепостию своею» [8, с. 44]. Од-
нако и здесь у «Казанской истории» больше соответствий
Отголоски «Слова о полку Игореве» в «Казанской истории» 57
с «Задонщиной»: «истезавше… крепостью… и помянуша»
[9, с. 536, ср. 541, 548, 551].
Наконец, в 80-й главе «Казанской истории» встречается
еще одно выражение из того же эпизода: «воеводы великаго
полка… наполнишася духа храбра… Царь же ярости наполнися…
вопияше воеводам» [4, с. 150]. В «Слове»: «наплънився ратнаго
духа» [8, с. 44]. «Задонщина»: «и наполнися ратного духа, уставиша собе храбрыя воеводы» [9, с. 536, ср. 541, 548, 551]. Соответствие как будто в пользу «Задонщины»: только «Задонщина»
и «Казанская история» упоминают здесь воевод.
Приведенные отрывки из «Казанской истории» больше тяготеют к «Задонщине», чем к «Слову». Однако лексические соответствия «Задонщины» настолько дробны, что воздействие
на «Казанскую историю» сомнительно. Вероятно, они восходят
к общему источнику — не к сочинению ли Софония?
Опыт показывает, что небезнадежны поиски прямых и опосредствованных отражений «Слова о полку Игореве», а также
сочинения Софония и «Задонщины» и «словоподобных» вклю-
чений «Сказания о Мамаевом побоище» в памятниках XIV–
XVII вв., однако отражения эти сильно измельчены и рассыпаны,
иногда до неузнаваемости.
В XV–XVI вв. литературно-эклектическая работа с чужим
словом и чужими сочинениями велась с небывалым и все нараставшим, даже государственным размахом: переработка житий в стиле «плетения словес», широкое использование древних произведений, в том числе «Повести о разорении Рязани
Батыем», литературно-фразеологические мозаики «Сказания
о Мамаевом побоище» и «Казанской истории», своды литературных материалов, включая «Великие минеи четьи» митрополита Макария и «Степенную книгу», начало «книжной справы»
в «Апостоле» Ивана Федорова, окнижнивание Ермолаем-Еразмом легенды о Петре и Февронии и пр.
Список литературы
1. Адрианова-Перетц В. П. «Слово о полку Игореве» и памятники русской
литературы ХI–ХIII веков. Л.: Наука, 1968. 202 с.
58 Глава первая. Фразеология
2. Дмитриева Р. П. Был ли Софоний Рязанец автором «Задонщины»? //
Труды Отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Л.: Наука, 1979. Т. 34.
С. 18–25.
3. История русской литературы. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946. 531 с.
4. Казанская история / Изд. подгот. Г. Н. Моисеева. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1954. 191 с.
5. Орлов А. С. Об особенностях формы русских воинских повестей. М.:
Имп. об-во истории и древностей российских, 1902. 50 с.
6. Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития. Тексты. М.: Сино-
дальная тип., 1915. 186 с.
7. Сказания и повести о Куликовской битве / Тексты «Сказания о Мамаевом побоище» подгот. В. П. Бударагин, Л. А. Дмитриев, Л. А. Чуркина.
Л.: Наука, 1982. 422 с.
8. Слово о полку Игореве / Изд. подгот. Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев,
О. В. Дмитриев. Л.: Сов. писатель, 1967. 539 с.
9. «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла / Тексты
«Задонщины» подгот. Р. П. Дмитриева. М.; Л.: Наука, 1966. 619 с.
10. Шахматов А. А. Отзыв о сочинении С. К. Шамбинаго «Повести о Мамаевом побоище». СПб., 1906 // Отчет о двенадцатом присуждении императорскою Академиею наук премий митрополита Макария в 1907 г.
СПб.: Тип. имп. АН, 1910. С. 180–192.
Толерантная фразеология
«Казанской истории»
В связи с темой кратко напомним. Это произведение назы-
вают по-разному: «Сказание», «Повесть», «История о Казанском
царстве», «Казанская история», «Казанский летописец». Сочинение посвящено взятию Казани Иваном Грозным и является
очень дельным и подробным обзором исторических событий,
слегка приправленным соответствующей риторикой. Творение
это огромно и содержит 101 главу, которым предшествует небольшое авторское вступление. По косвенным данным памятник удается датировать 1564–1565 гг., но автор его так и не установлен [1, с. 451]
гие исследователи, начиная с Г. З. Кунцевича и до Т. Ф. Волковой
и М. Б. Плюхановой. Мы в данном случае укажем на одно неизученное явление поэтики «Казанской истории» — на парадоксальное использование фразеологии автором (по списку первоначальной редакции, но 1660-х гг. РНБ, F. IV, № 578).
Во вступлении к своему труду автор дает общую характери-
стику Казани, обращая свои взоры «на презлое царство сарацынское, на предивную Казань» [3, с. 300]. Может озадачить совершенно откровенная противоречивость характеристики: Казань —
одновременно и «презлая», но и «предивная». Эта положительная оценка Казани как «предивной» (не «дивной», а «предивной») тем более необычна, что дана она, так сказать, по высшему
разряду: ведь эпитетом «предивный», не таким уж частым
в древнерусских произведениях, обозначалось нечто из ряда
вон выходящее в области христианских ценностей — предивные
чудеса, предивные знамения, предивные чудотворцы (именно
17
. «Казанскую историю» серьезно изучали мно-
17 «Казанская история» цит. по: [3].
60 Глава первая. Фразеология
таково словоупотребление от «Успенского сборника» XII–XIII вв.
до «Степенной книги» XVI в.), а иногда так обозначались предивные строения Царьграда (например, в «Повести о взятии
Царьграда турками в 1453 г.», послужившей, кстати говоря, одним из источников «Казанской истории»). И этот-то «христиан-
ский» эпитет в «Казанской истории» вдруг оказался применен-
ным к мусульманской Казани.
Еще более ясен подобный перенос «хорошего» символа
на «плохой» объект в последующей общей характеристике Казани. Автор следующим образом говорит о расцвете Казанского царства как наследнике Золотой Орды: «И паки же воз-
расте царство и оживе, яко древо измершее от зимы солнцу
обогревшу и весне. От злого древа, реку же, от Златыя Орды,
злая ветвь произыде — Казань» [3, с. 326, гл. 11]. Казань — злая
ветвь — это понятно. Но вот сравнение с весной всегда прила-
галось к явлениям только положительным; да и в «Казанской
истории» автор только что сходным образом выразился о Руси:
«И тогда наша Руская земля освободися от ярма и покорения
бусурманского и начать обновлятися, яко от зимы и на тихую
весну прелагатися» [3, с. 310, гл. 5]. И вдруг «весна» перенесена
на Казань.
Этот феномен не так-то прост и не охватывается каким-либо
одним объяснением. В столь странном словоупотреблении
нельзя только видеть отмеченное Д. С. Лихачевым «разитель-
ное нарушение литературного этикета» в «Казанской истории»
[2, с. 365, 369]. Разрушение это произошло не стихийно, не меха-
нически, не только из-за привычки автора к фразеологическим
шаблонам, но и не из-за стремления автора к парадоксам. Раз-
рушение этикета столь многочисленно, потому что очень даже
целенаправленно: на казанцев автор чаще всего переносит то,
что пишет именно о русских.
Так, например, «Казанская история» в разных ее главах содержит внешне не связанные друг с другом характеристики двух
выдающихся воевод — казанского воеводы Аталыка и русского
воеводы Симеона Микулинского. Хотя характеристика казан-
ского воеводы, конечно, в общем отрицательна, но она при всем
том неожиданно пронизана массой положительных мотивов,
перекликающихся с возвышенной характеристикой русского
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]