Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
Глава первая
ФРАЗЕОЛОГИЯ
«Опредмечивание» абстракций
в «Слове о полку Игореве»
Обратим внимание на неизученное средство поэтики —
«опредмечивание» абстрактных понятий в словосочетаниях с предметными глаголами на примере «Слова о полку Игореве». Предлагаем пока только предварительный обзор этого явления, без
подробных доказательств и без аналогий из других памятников.
Чаще всего автор «опредмечивал» такие понятия, как «туга,
печаль, тоска, труд, жалость», а также «мысль» и «слава»
пример, во фразе «тугою взыдоша по Рускои земли» [1, с. 48]
туга представала растительными всходами, появившимися после посева. Но затем в тексте «Слова» туга мыслилась чем-то
вроде агрессивного существа: «туга умь полонила» [1, с. 50], а потом — каким-то предметом, напоминающим пробку: «тугою
имъ тули затче» [1, с. 55]. Тоска и печаль, в свою очередь, оказывались жидкостями: «тоска разлияся по Рускои земли, печаль
жирна тече средь земли Рускыи» [1, с. 49]; «трудъ» (то есть та же
печаль) превращался в вещество, растворимое в вине: «чръпахуть ми синее вино, съ трудомь смешено» [1, с. 50]; а жалость объ-
явилась скачущим существом: «Жля поскочи по Рускои земли»
[1, с. 49].
Такое же разнообразие «опредмечиваний» демонстрировали понятия «мысль» и «слава». Мысль то покрывала древо или
даже становилась древом: «растекашется мыслию по древу»;
«скача, славию, по мыслену древу» [1, с. 43, 44]; то мысль выступала в роли объекта полета: «мыслию ти прелетети» [1, с. 51];
то мысль представала как средство землемерия: «Игорь мыслию
поля мерить отъ великаго Дону до малаго Донца» [1, с. 55].
1
. На-
1 «Слово о полку Игореве» цит. по: [1].
14 Глава первая. Фразеология
То же происходило со славой, которая мыслилась то неким
предметом: «свивая славы» [1, с. 44]; «притрепа славу», «разшибе славу» [1, с. 53]; «звенить слава въ Кыеве» [1, с. 44]; «звонячи въ прадеднюю славу» [1, с. 51]; то слава представала каким-то живым существом: «слава на судъ приведе… зелену паполому постла» [1, с. 48].
Более редки были следующие случаи, когда абстрактные понятия в «Слове» превращались в материальные вещи. Например,
души воинов напоминали шелуху от зерна: «снопы стелютъ го-
ловами, молотятъ чепи харалужными, на тоце животъ кладутъ,
веють душу отъ тела» [1, с. 54]; душа же князя являлась наружу
в виде роняемого жемчуга: «изрони жемчюжну душу изъ храбра
тела чресъ злато ожерелие» [1, с. 53]. Княжеское слово становилось роняемым золотом: «изрони злато слово» [1, с. 51]. «Кра-
мола» превращалась в металл: «мечемъ крамолу коваше» [1, с. 48].
Крик использовался как ограда: «дети бесови кликомъ поля пре-
городиша» [1, с. 47]. Даже тьма материализовалась в покрывало:
«тьмою… воя прикрыты» [1, с. 44]; «Олегъ и Святославъ тьмою
ся поволокоста» [1, с. 51]. И т. д. и т. п.
Абстрактные понятия превращались также в жидкости, например: «грозы твоя по землямъ текуть» [1, с. 52], и в растения: «сеяшется и растяшеть усобицами» [1, с. 48], но особенно
эффектно — в живые существа: «въстала обида… вступила девою
на землю» [1, с. 49]; «веселие пониче» [1, с. 50] и пр.
К «опредмечиванию» абстракций в «Слове» относится
и «оживление» неживого в словосочетаниях. Природные явления превращались в живых существ, наделенных чувствами:
«ночь стонущи» [1, с. 46]; «ничить трава жалощами» [1, с. 49];
«уныша цветы жалобою» [1, с. 55] или превращались в активных
деятелей. Например, ветер метал стрелы «на своею нетрудною
крилцю», веял «подъ облакы», лелеял «корабли на сине море»,
развеивал «веселие по ковылию»; Днепр-Словутич пробивал
«каменныя горы» и тоже «лелеялъ» корабли; солнце «простре
горячюю свою лучю» на воинов [1, с. 54–55]. И ветер, и Днепр,
и солнце Ярославна называла господами. Дон по-человечески
«кличетъ и зоветь князи» [1, с. 52]. А Донец становится нянькой:
лелеет князя «на влънахъ, стлавшу ему зелену траву на своихъ
«Опредмечивание» абстракций в «Слове о полку Игореве» 15
сребреныхъ брезехъ [1, с. 55]. Солнце же «путь заступаше» Игорю
с войском [1, с. 46]. И т. д.
Мало того, предметы воинского быта тоже вели себя как
живые. Стяги и копья что-то произносили: «стязи глаголютъ»
[1, с. 47]; «копиа поютъ» [1, с. 54]. Крепостные стены печалились:
«уныша бо градомъ забралы» [1, с. 50].
И напротив: живое превращалось в неживое. Например, кня-
жеские сердца — в булат: «ваю храбрая сердца въ жестоцемъ харалузе скована, а въ буести закалена» [1, с. 51].
Все приведенные примеры требуют привлечения аналогий
из памятников ХI–ХII вв., чтобы уточнить их смысл в «Слове»:
какие словосочетания были настолько распространены, что потеряли предметные оттенки, а какие сохранили предметный
смысл в «Слове о полку Игореве».
Список литературы
1. Слово о полку Игореве / Изд. подгот. Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев. Л.:
Сов. писатель, 1967. 534 с.
«Житие Александра Невского»
и летописание XII в.
Переход книжников к старательному компилятивному ис-
пользованию сложившихся фразеологических форм заметен
на примере первой редакции «Жития Александра Невского», написанного во Владимире в 1282–1283 гг. (по списку около 1486 г.
ГИМ, Синод., № 154).
Начнем анализ с рассказа о знаменитом Ледовом побо-
ище, задавшись вопросом, в какой фразеологической манере
он написан. Д. С. Лихачев обратил преимущественное внимание
на «круг южнорусских памятников, литературная манера кото-
рых отразилась и в Житии Александра»; подчеркнул, что «Жи-
тие несет в себе западнорусскую, галицкую литературную тради-
цию»; и к рассказу о Ледовом побоище привел параллель из южной «Галицкой летописи» и из переводной «Истории Иудейской
войны» Иосифа Флавия, которую переписывали в составе южнорусских же компилятивных хронографов домонгольского времени [3, с. 208, 214, 210–220].
Итак, сопоставим уже найденные учеными сходные выра-
жения (отмечены курсивом) в описаниях разных битв в разных
памятниках. «Житие Александра Невского»
побоище: «трускъ от копий ломления и звукъ от сечения мечнаго…
и не бе видети леду» [1, с. 171]. «Галицкая летопись»
«и ту беаше видити ломъ копеины» [7, стб. 785]; та же летопись
под 1249 г.: «крепко копьем же изломившимся, яко от грома тресновение бысть… от крепости ударения копейного» [7, стб. 803].
«История Иудейской войны» Иосифа Флавия
2
, рассказ о Ледовом
3
под 1240 г.:
4
: «бысть видети лом
2 «Житие Александра Невского» цит. по: [1].
3
«Галицкая летопись» цит. по: [7].
4
«История…» Иосифа Флавия цит. по: [6].
«Житие Александра Невского» и летописание XII в. 17
копийны и скрежетание мечное» [6, с. 300]. Сходство есть, но очень
скудное между «Житием», с одной стороны, и «Галицкой летописью» с «Историей» Флавия, с другой стороны. С «Историей» Флавия даже больше сходных элементов, чем с «Галицкой летописью».
Но добавим до сих пор еще не проводившиеся сопоставле-
ния — с «Киевской летописью» не ранее 1240-х гг. (как датирует О. П. Лихачева [4, с. 237], по списку первой четверти ХV в.
БАН, 16.4.4)
5
. Начнем со статьи под 1174 г. Точек соприкосновения при описании битв оказывается довольно много. «Житие»:
«съступишася обои, и быстъ сеча зла и трускъ от копий ломле-
ния и звукъ от сечения мечнаго… и не бе видети леду» [1, с. 171].
«Киевская летопись»: «смятошася обои, и бысть мятежь великъ,
и гласе незнаеми, и ту бе видити ломъ копииныи и звукъ оружьныи» [7, стб. 576]. Еще есть соответствия в тех же рассказах. «Житие»: «помощию Божиею… гоняше» [1, с. 171]. «Киевская летопись»:
«Бога… помочь невидимо гонящее» [7, стб. 577]. «Житие»: «и бяше
множество полоненых» [1, с. 172]. «Киевская летопись»: «и много
колодникъ изьимаша» [7, стб. 577]. Явственные соответствия:
столкнулись оба, была схватка, лом копий, звук, гонят Божьей
помощью, много пленных. К «Житию» ближе рассказ из «Киевской летописи» XII в., чем фраза из «Галицкой летописи» XIII в.
Не только с одной статьей, но с целым рядом статей именно
«Киевской летописи», а не «Галицкой летописи» перекликается рассказ «Жития» о Ледовом побоище. Сравним «Житие»
с «Киевской летописью» — по хронологии ее статей начиная
с 1111 г. «Житие»: «Князь же Александръ воздевъ руце на небо
и рече: “Суди ми, Боже…” …и съступишася обои, и бысть сеча зла
и трускъ от копий… яко видех полкъ Божий на въздусе пришедши
на помощь Александрови… И даша плеща своя…» [1, с. 170–
171]. «Киевская летопись»: «възведше очи свои на небо, при-
зываху Бога вышняго и бывшю же соступу и брани крепце…
и посла господь Богъ ангела в помощь русьскимъ княземъ…
и тресну аки громъ… и брань бысть люта межи ими и падаху
обои… половци вдаша плещи свои на бегъ… невидимо бьеми ангеломъ, яко се видяху мнози человеци» [7, стб. 267]. Ср.: «воздев
на небо» — «взведше на небо»; «съступишася обои» — «бывшю же
5 «Киевская летопись» цит. по: [7].
18 Глава первая. Фразеология
соступу… падаху обои»; «яко видех» — «яко се видяху»; «при-
шедши на помощь» — «посла… в помощь»; «даша плеща своя» —
«вдаша плещи своя»; «трускъ» — «тресну» и пр. И еще в конце
рассказов наблюдается сходство. «Житие»: «И возвратися князь
Александръ с победою славною… И нача слыти имя его по всемь
странамъ… и до великого Риму» [1, с. 172–173]. «Киевская лето-
пись»: «возвратишася русьстии князи въ свояси съ славою великою къ своимъ людемъ, и ко всимъ странамъ далнимъ рекуще…
и до Рима пройде…» [7, стб. 273]. Характер сходства свидетельствует о том, что автор «Жития» обильно использовал фразеологический материал «Киевской летописи».
Но статья под 1111 г. — это все-таки еще «Повесть временных лет» третьей редакции, хотя и в составе Киевского летописного свода 1200 г. Однако если обратиться к массиву собственно
«Киевской летописи», то сходства «Жития» с летописью не ис-
сякают. Вот «Житие» о Ледовом побоище и летопись под 1149 г.
«Житие»: «и поидоша противу себе… въсходящю солнцю и състу-
пишася обои, и бысть сеча зла» [1, с. 171–172]. «Киевская летопись»: «и поидоша полкы своими противу имъ… поидоша полци
к собе, яко солнцю въсходящю, ступишась, и бысть сеча зла межи
ими» [7, стб. 382]. Автор «Жития» явно использовал фразеологию
и композицию киевского летописного повествования.
В рассказе о Ледовом побоище из «Жития» заметны также
некоторые элементы сходства с последующей летописной статьей под 1178–1179 гг. «Житие»: «Князь же Александръ въз-
девъ руце на небо» [1, с. 170]; «сего дастъ ему Богъ в руце его»
[1, с. 171–172]. «Киевская летопись»: «воздевъ руце на небо…
и предаешь душю свою в руце Божие» [ 7, стб. 609]. «Житие»:
«И возвратися князь Александръ с победою славною» [1, с. 172].
«Киевская летопись»: «и возъвратишася во свояси, приимше
от Бога на поганыя победу славою и честью великою» [7, стб. 608].
Тут тоже ощутимо влияние россыпи летописных выражений
на «Житие».
В целом же рассказ о Ледовом побоище в «Житии» впитал
очень много запомнившихся автору выражений из «Киевской
летописи». Например, дружина в «Житии» говорит Александру
перед битвой: «ныне приспе время нам положити главы своя
за тя» [1, с. 170]. Подобная формула просто бродит по летописи:
«Житие Александра Невского» и летописание XII в. 19
«хочемъ же… головы свое сложити» [7, стб. 427, под 1151 г.;
стб. 466–467, под 1153 г.], «головы своя складаемъ» [7, стб. 480, под
1155 г.], «за тя головы свои съкладываемь» [7, стб. 605, под 1177 г.].
И иные рассказы «Жития», не только о Ледовом побоище,
подтверждают ориентацию автора на «Киевскую летопись».
Например, известная летописная повесть под 1185 г. о походе
князя Игоря на половцев фразеологически раздробилась по разным местам «Жития». «Киевская летопись»: «утерь слезь своих…
и бысть скорбь и туга люта, яко же николи же не бывала…»
[7, стб. 645]. «Житие»: «утеръ слезы» [1, с. 163], «бысть же вопль,
и кричание, и туга, яко же несть была» [1, с. 179]. «Киевская лето-
пись»: «уполошасъ приезда ихъ» [7, с. 650]. «Житие»: «полошати…
ркуще: … едет» [1, с. 174].
Еще одно соответствие элементов повествования. «Киевская
летопись» под 1152 г.: «пригна ему посолъ от короля… молвить:
“Се уже еде…” <…> Изяславъ же то слышавъ…» [7, с. 447]. «Жи-
тие»: «король… посла слы своя… глаголя: “…се семь уже зде…” <…>
Александръ же, слышавъ словеса сии…» [1, с. 162].
Многочисленные одиночные фразеологические элементы,
повторяющиеся в «Киевской летописи», использовал автор «Жития» то тут, то там. Например, «Киевская летопись»: «онемь же
пакостящимъся» [7, стб. 404, под 1150 г.], «начаша пакостити»
[7, стб. 526, под 1167 г.], «всяко пакостити» [7, стб. 541, под 1170 г.].
Соответственно «Житие»: «начаша пакостити волости Александрове» [1, с. 173]. Так же многократно в «Киевской летописи» повторялись фразы о восходе солнца и о воздевании рук на небо,
и сходные выражения попали в «Житие».
Мы далеко не исчерпали всех фактов фразеологического
влияния «Киевской летописи» на «Житие Александра Невского»:
оно, быть может, было более значительным, чем галицкое влияние, особенно в воинских эпизодах «Жития».
Обнаруживается еще один, уже не чисто южнорусский и притом совсем неизученный источник «Жития» — северо-восточное
летописание, представленное «Лаврентьевской летописью»
(по списку 1377 г. РНБ, F. n. IV.2)
6
. Рассмотрим летописные ста-
тьи в хронологическом порядке, начиная с «Повести временных
6 «Лаврентьевская летопись» цит. по: [2].
20 Глава первая. Фразеология
лет», и рассказ «Жития» о Ледовом побоище. Под 1019 г. летопись
рассказывает о битве: «Ярославъ… въздевъ руце на небо, рече: “<…>
Братиа моя! …помозета ми…”. И се ему рекшю, поидоша противу
собе, и покрыта поле Летьское обои отъ множьства вой. Бе же пя-
токъ тогда, въсходящю солнцю, и сступишася обои, бысть сеча зла…
яко по удольемь крови тещи» [2, стб. 140–141]. «Житие»: «и поидоша противу себе, и покриша озеро Чюдьское обои от множества
вой… Князь же Александръ, воздевъ руце на небо, и рече: “…помозе
ми, Господи…”. Бе же тогда субота, въсходящю солнцю, и съступишася обои, и бысть сеча зла… яко же покры бо ся кровию» [1, с. 170–
171]. Нетрудно убедиться, что приведенный отрывок из «Жития»
содержит гораздо больше элементов сходства со статьей под
1019 г. «Лаврентьевской летописи», чем со статьями «Киевской
летописи» под 1149, 1174, 1178–1179 гг. и с «Повестью временных
лет» под 1111 г. по «Ипатьевской летописи» (ср. выше). Та же статья под 1019 г. есть и в «Ипатьевской летописи», но она отличается мелкими разночтениями от статьи в «Лаврентьевской лето-
писи», а «Житие» оказывается, пожалуй, ближе к тексту лаврентьевскому: в частности, в «Лаврентьевской летописи» и в относящихся к ней списках, а также в «Житии» сказано, что «сступи-
шася обои»; в «Ипатьевской летописи» же и в относящихся к ней
списках явно искажено — «совокупишася обои». Так что в данном отрывке «Житие», вероятно, восходило к «Повести временных лет» в северо-восточном летописании (или Владимирском
своде) XII в. [5, с. 58].
Перейдем к последующим воинским статьям «Лаврентьевской летописи», то есть северо-восточного летописания XII в.,
отразившегося в рассказе о Ледовом побоище в «Житии». Под
1149 г. «Лаврентьевская летопись»: «Яко солнцю заходящю, ссту-
пишася обои, и быстъ сеча зла» [2, стб. 306]; «Житие»: «въсходящю
солнцю, и съступишася обои, и быстъ сеча зла» [1, с. 171]. «Лав-
рентьевская летопись»: «похвалу ему даша велику» [7, стб. 308];
«Житие»: «подающе хвалу» [1, с. 172]. На этот раз тоже можно го-
ворить о фразеологической зависимости «Жития» от большего
числа элементов владимирского летописного изложения, хотя
и не от конкретного летописного эпизода.
Далее сходство наблюдается между «Лаврентьевской летописью» под 1176 г. и опять-таки рассказом о Ледовом побоище
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]