Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
«Житие Александра Невского» и летописание XII в. 21
в «Житии». «Лаврентьевская летопись»: «Богови паки помагающю ему и оправившю предо всеми человекы. Михалко… поеха
въ Володимерь с честью и с славою великою… ведущимъ предъ
нимъ колодникы… Выидоша со кресты противу Михалку и брату
его Всеволоду игумени и Попове и ecu людье» [2, стб. 357]. «Житие»: «победи я помощию Божиею… Зде же прослави Богь Александра пред всеми полкы… и возвратися князь Александръ с победою славною. И… полоненых… ведяхуть… И яко же приближися… игумени же и попове и весь народ сретоша и предъ градомъ
съ кресты» [1, с. 171–172]. И еще соответствия обнаруживаются
по ходу летописного изложения. «Лаврентьевская летопись»:
«головы свое положимъ… за тые князи… Се бо володимерци про-
славлени Богомъ по всей земьли» [2, стб. 359]. «Житие»: «ныне
приспе время нам положити главы своя за тя» [1, с. 170]; «и нача
слыти имя его по всемь странамъ» [1, с. 173]. Автор «Жития», видимо, припоминал целые блоки владимирского летописного повествования, а не только отдельные выражения.
Сравним еще одну летописную статью с «Житием». «Лаврентьевская летопись» под 1177 г.: «узреша чюдную матерь Божью Володимерьскую… аки на воздусе стоящь» [2, стб. 361]; «Житие» о Ледовом побоище: «яко видех полкъ Божий на въздусе»
[1, с. 171]. Соответствия продолжаются. «Лаврентьевская летопись»: «поидоша к собе на грунахъ обои и покрыта поле Юрьевское… поведоша колодникы… и наказалъ по достоянью рукою
благовернаго князя Всеволода…» [2, стб. 362–363]; «Житие»: «по-
идоша противу себе и покрыта озеро Чюдьское обои…» [1, с. 170];
«полоненых… ведяхуть… свободи градъ Псков от иноязыч-
никъ рукою Александровою» [1, с. 172]. Есть еще некоторые соответствия, но и так ясно, что автор «Жития» в рассказе о Ледовом побоище больше использовал фразеологию владимирских
воинских рассказов, чем киевских. В частности, сообщения «Жития» о том, что войска покрыли озеро, что на воздухе был виден полк Божий в помощь Александру, которого Бог прославил
перед всеми и которого встретили с крестами, — все эти детали
восходят к северо-восточным летописным воинским рассказам, а не киевским. Правда, многие соответствия встречаются
в обеих летописях (летописцы читали друг друга), а единичные
соответствия попадаются только в «Киевской летописи», вроде
22 Глава первая. Фразеология
выражения «даша плеща». В целом же рассказ о Ледовом побо-
ище в «Житии» — фразеологически сборный из разных воинских сочинений, но за основу автор взял повествование Влади-
мирского свода.
Тесную связь остального текста «Жития», уже помимо рас-
сказа о Ледовом побоище, с северо-восточным летописанием
раскрывают некоторые летописные статьи, из которых осо-
бенно обильно автор «Жития» почерпнул довольно специфические выражения. Например, небольшая статья под 1125 г., со-
держащая некролог Владимиру Мономаху, пользовалась осо-
бым вниманием автора «Жития» — последуем за ее изложе-
нием. Летопись: «прослувый в победахъ, его имене трепетаху
вся страны, и по всемъ землямъ изиде слухъ его» [2, стб. 279];
«Житие»: «И нача слыти имя его по всемъ странамъ» [1, с. 173];
«промчеся весть его» [1, с. 174]. Немного далее в летописной ста-
тье следует фраза: «Вся бо зломыслы его еда Богъ подъ руце его»
[2, стб. 279]; «Житие»: «сего дасть ему Богъ в руце его» [1, с. 171–
172]. Последующие фразы в летописной статье: «добро творяше
врагомъ своимъ, отпущаше я одарены, милостивъ же бяше паче
меры» [2, стб. 279]; «Житие»: «а инех помиловавъ, отпусти, бе
бо милостивъ паче меры» [1, с. 169]. Еще немного дальше в летописном тексте: «сродникома своима, к святыма мученикома
Борису и Глебу» [2, стб. 280]; «Житие»: «святая мученика Бориса
и Глебъ… сроднику своему князю Александру» [1, с. 165]. Лето-
пись: «Жалостивъ же бяше» [2, стб. 280]; «Житие»: «Жалостно же
бе…» [1, с. 163]. Затем фраза в летописной статье: «в церковь внидяшеть, и слыша пенье, и абье слезы испущаше, и тако молбы…
со слезами воспущаше…» [2, стб. 280]; «Житие»: «слышав словеса
сии… вниде в церковь… нача молитися съ слезами» [1, с. 162]. Потом следуют еще соответствия. Летопись: «Богъ… исполни лета
его в доброденьстве» [2, стб. 280]; «Житие»: «удолъжи Богъ лет
ему» [1, с. 175]. Редкий эпитет повторяет «Житие». Летописная
статья: «у милое церкве» [2, стб. 280]; «Житие»: «милаго Александра» [1, с. 164] — этот эпитет, по наблюдению Д. С. Лиха-
чева, гораздо раньше был употреблен во владимирском лето-
писании, чем в галицком [3, с. 213]. В конце летописной статьи:
«укрепивъся Божьею помощью, не жда иное помощи ни брата,
ни другаго» [2, стб. 281]; «Житие»: «нача крепити дружину свою…
«Житие Александра Невского» и летописание XII в. 23
не съждався съ многою силою своею» [1, с. 163]. И наконец, заключительная фраза: «победи… и тако воротися князь Ярополкъ,
хваля и славя Бога» [2, стб. 281]; «Житие»: «Князь же Александръ
возвратися с победою, хваля и славя своего Творца» [1, с. 168].
Влияние этой летописной статьи 1125 г. на повествование автора «Жития» несомненно.
Автор «Жития» был начитан и в более позднем, уже влади-
миро-ростовском летописании XIII в. (оно тоже представлено
«Лаврентьевской летописью»). Вот, например, статья под 1230 г.:
Летопись: «потрясеся земля… дивнаго того чюдесе» [2, стб. 431];
«Житие»: «яко ж земли потрястися… чюдо дивно» [1, с. 179]. Да-
лее летопись: «тако слышахомъ у самовидець» [2, стб. 432]; «Житие»: «се же слышах от самовидца» [1, с. 171]. И вот еще соответствие. Летопись: «солнце нача погыбати… людемъ всемъ отчаявшимъся своего житья, мняще уже кончину сущю» [2, стб. 432];
«Житие»: «зайде солнце… и вси людие глаголаху: “Уже погыба-
емь”» [1, с. 178]. Автор «Жития» в данном случае вольно использовал фразеологию летописного рассказа для своих тем, не схожих с летописными.
Сравнительно с последующей статьей под 1237 г. в «Житии»
заметна та же временами вольная передача летописных выражений. Опять посмотрим по ходу статьи. Летопись: «отъ Всточьные
страны» [2, стб. 437]; «Житие»: «на Въсточней стране» [1, с. 173].
Летопись: «почаша воевати Рязаньскую землю, и пленоваху… попленивше…» [2, стб. 437]; «Житие»: «посла… повоевати землю Суждальскую. По пленении же…» [1, с. 174–175]. Летопись: «моля-
щюся со слезами» [2, стб. 442]; «Житие»: «нача молитися со сле-
зами» [1, с. 162]. Летопись: «нудиша… быти въ ихъ воли и воевати
с ними» [2, стб. 442]; «Житие»: «нужда… веляще с собою воиньствовати» [1, с. 177]. Летопись: «звезду светоносну зашедшю»
[2, стб. 443]; «Житие»: «зайде солнце» [1, с. 178] — оба выражения имеют в виду умерших князей. Летопись: «Се бо и чюдно
бысть… вложиша ю в гробь к своему телу» [2, стб. 444]; «Житие»:
«Бысть же тогда чюдо дивно… положено бысть святое тело его
в раку… да вложат ему…» [1, с. 179]. И последнее, больше смысловое, чем фразеологическое соответствие. Летопись: «тотъ никако же у иного князя можаше быти за любовь его» [2, стб. 444];
«Житие»: «добра господина не мощно оставити» [1, с. 178]. Судя
24 Глава первая. Фразеология
по соответствиям, изложение в «Житии» могло быть навеяно
этой летописной статьей не индивидуально, а вкупе со всем се-
веро-восточным летописным повествованием XII–XIII вв.
Общая картина ясна: автор «Жития», во-первых, пользовался
не только простой россыпью привычных летописных выражений (владимирских, киевских, галицких), но иногда и фразео-
логическим составом конкретных летописных отрывков, а в от-
дельных случаях и целых рассказов; во-вторых, автор «Жития»
использовал вперемешку фразеологию множества иных источников (см. известные работы В. П. Мансикки и Н. И. Серебрян-
ского о «Житии»), то есть создавал очень «густое», солидное по-
вествование, отнюдь не пышно-риторическое.
Сборность авторского повествования привела к массе фра-
зеологических повторов в «Житии», к невольному выделению
в рассказах чего-то благопристойно однотипного. Так, с на-
чала «Жития» из эпизода в эпизод у автора переходят упоми-
нания о силе: «сила же бе его часть от силы Самсоня… Възврати
к граду силу ихъ… некто силенъ от Западныя страны… събра силу
велику… подвижеся в силе тяжце… в не силах Богъ… съ многою силою своею… уведав силу ратных… подивишася силе его…
в велице силе… яко же… силнии… царь силенъ… в силе велице»
[1, с. 160–174] и т. д. Повторяются упоминания и о руках: «рукы
дръжаща… от рукы его… имемъ его рукама… воздевъ руце…
в руце его… рукою Александровою… рукама изыма… распростеръ
руку» и пр. [1, с. 165–170]. Повторяются упоминания о сердце:
«разгореся сердцемъ», «не имея страха в сердцы своем», «сердца
ихъ акы сердца лвомъ», «урвется сердце» [1, с. 162–177], но особенно часто — о слышании вестей персонажами и самим автором. Повторы обычны даже внутри небольших эпизодов; например: «святое крещение… въ святемъ крещении… видети видение страшно… слыша шюмъ страшенъ… отъиде от очию его…
радостныма очима исповеда…» [1, с. 164–166]. Однотипные эпизоды конечно же излагаются фразеологически однотипно: и король «пыхая духомъ ратным» [1, с. 162], и «мужи Александровы
исполнишася духом ратнымъ» [1, с. 170] и т. п. Все это результаты
пунктуальной приверженности суховатого и «бюрократичного»
автора «Жития» к авторитетным формулам и приличествую-
щим выражениям.
«Житие Александра Невского» и летописание XII в. 25
Список литературы
1. Бегунов Ю. К. Памятник русской литературы XIII века «Слово о погибе-
ли Русской земли». М.; Л.: Наука, 1965. 231 с.
2. Летопись по Лаврентиевскому списку. 3-е изд. / Изд. подгот. А. Ф. Бычков. СПб.: Синодальная тип., 1897. 512 с.
3. Лихачев Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л.: Наука,
1989. 406 с.
4. Лихачева О. П. Летопись Ипатьевская // Словарь книжников и книжно-
сти Древней Руси. Вып. 1. Л.: Наука, 1987. С. 235–241.
5. См. схему происхождения «Лаврентьевской летописи»: Лурье Я. С. Об-
щерусские летописи XIV–XV вв. Л.: Наука, 1976. 283 с.
6. Мещерский Н. А. История Иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1958. 577 с.
7. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 2 / Изд. подгот.
А. А. Шахматов. М.: Изд-во восточн. лит., 1962. 938 с.
Особенности фразеологии «Степенной книги»
(на материале Пространной редакции)
Витиеватая фразеология
Витиеватая, усложненная манера изложения в русской ли-
тературе XIV–XV вв. («плетение словес») заместилась иным витийством со второй половины XVI по начало XVII в.
Среди летописно-исторических произведений фразеологи-
ческие изменения прокрались уже в «Степенную книгу» 1563 г.,
вроде бы витийственную еще по-старому. Но уже Д. С. Лиха-
чев отмечал повышенную искусственность стиля «Степенной
книги». В связи с этим рассмотрим предисловия к большим ча-
стям книги (по определению А. В. Сиренова, в списке Простран-
ной редакции старшего извода РГБ, ф. 228, № 177 конца XVI —
начала XVII в.).
Вот предисловие ко всей книге, обладающее своим отдель-
ным заголовком: «Сказание о святемъ благочестии росий-
скихъ началодержець…»
крайне длинна и запутанна: «Книга степенна царскаго родословия, иже въ Рустей земли въ благочестии просиявшихъ, богоутверженныхъ скипетродержателей, иже бяху отъ Бога, яко райская древеса, насаждени при исходищихъ водь, и правовериемъ
напаяеми, богоразумиемъ и благодатию возрастаеми, и божественою славою осияваеми, явишася, яко садъ доброрасленъ,
и красенъ листвиемъ, и благоцветущъ, многоплоденъ же, и зрелъ,
и благоухания исполненъ, великъ же, и высоковерхъ, и многочаднымъ рождиемъ, яко светлозрачными ветвми разширяемъ,
7
. Первая фраза этого предисловия
7 «Степенная книга» Пространной редакции цит. по: [6].
Особенности фразеологии «Степенной книги»… 27
богоугодными добродетельми преспеваемъ; и мнози отъ корени и отъ ветвей многообразными подвиги, яко златыми степенми на небо восходную лествицу непоколеблему водрузиша,
по ней же невозбраненъ къ Богу восходъ утвердиша себе же сущимъ по нихъ» [6, с. 5].
Каркас фразы: «Книга… родословия… въ Рустей земли… скипетродержателей, иже… явишася… и мнози… на небо… лествицу…
водрузиша…» Дополнительное словесное обогащение данного
каркаса сводится к трем основным ингредиентам. Во-первых, витийственно утяжеляет фразу развернутое сравнение Рюрикови-
чей с большим садом: русские «скипетродержатели» «яко… дре-
веса насаждени… напаяеми… возрастаеми… яко садъ доброрасленъ, и красенъ листвиемъ, и благоцветущъ, многоплоденъ же,
и зрелъ, и благоухания исполненъ, великъ же, и высоковерхъ…
яко… ветвми разширяемъ… отъ корены и отъ ветвей…»
Во-вторых, риторически украшенной фразу делают много-
численные единоначатия «благо-», «бого-», «много-»: «въ бла-
гочестии… благодатию… благоцветущъ… благоухания…»; «богоутверженныхъ… богоразумиемъ… богоугодными…»; «многоплоденъ… многочаднымъ… многообразными…» и т. д.
В-третьих, витийственности содействует конфигурация
из синонимичных или ассоциативно близких слов и выражений — «сиять», «свет»; «расти» «восходить»: «просиявшихъ…
осияваеми… светозрачными… златыми…»; «возрастаеми… доброрасленъ»; «восходную лествицу непоколеблему… восходъ утвердиша… на небо… къ Богу…»
Однако структура этой роскошной вступительной фразы
такова, что части сравнения, родственные слова и единоначатия не сцеплены в тексте в один ряд, а рассеяны в пространном
тексте только поодиночке. В отличие от «орнаментальных» похвал XIV–XV вв., книжника XVI в. привлекал не «невыразимый»
смысл единообразной похвалы, а обозначение множественности достоинств «скипетродержателей», подобно множеству листьев на ветке, веток и цветов на дереве, деревьев в саду, садов
в раю. Можно предположить, что мелочная витийственность
Пространной редакции «Степенной книги» была иного типа, чем
в предыдущие века. Недаром дальше во вступлении, пожалуй,
пояснена расчислительно-аналитическая особенность такого
28 Глава первая. Фразеология
повествования: «Чюдныя же повести, ихъ же елико возмогохомъ
отчасти изообрести, и сия зде въ книге сей степенми разчинены
суть, и граньми объявлены, и главами съ титлами сказуеми».
В том, что «расчиненность» касалась не только композиции,
но и фразеологии, убеждают вступления к последующим частям
Пространной редакции «Степенной книги», по которым можно
увериться в желании книжника XVI в. разнообразить перечислительное повествование: большие вступительные похвалы
чередуются с их отсутствием у некоторых «степеней», а сами
похвалы каждый раз строятся по-разному и этим отличаются
от предыдущих вступлений. Так, после «Сказания о святемъ
благочестии…» следует «Житие княгини Ольги», два вступления к которому уже почти не содержат словесных повторений,
кроме двух четко разделенных похвальных символов — сначала
автором используется символика сосуда: «немощнейшаго со-
суда женскаго состава… немощенъ бяше сосудъ… блюдомо есть
въ сосуде… его же сосуда избра Господь» [6, с. 6]; потом — сравне-
ние Ольги с садом со многими достоинствами — цветами, сладкими плодами, густотой, тенистостью: «чюдный плодъ благоцветущий… таковый благоплодный царственный зрелый садъ…
пресладкий… и добролиственный, имъ же мы вси, яко благосеннолиственымъ древомъ покрываеми… пресладкаго вкуса… насыщаеми…» [6, с. 6–7]).
Дальше, в «Первой степени», посвященной крестителю Руси
князю Владимиру, риторическое объявление о множестве его до-
стоинств было сконструировано уже совсем по-иному. Во-пер-
вых, длинным заголовком с различающимися похвальными
эпитетами в адрес «блаженнаго, и достохвальнаго, и равноапостольнаго… святаго, и праведнаго Владимира… како право-
верно поживе… благочестно упасе… непоколебимо утверди…»
[6, с. 58]. Во-вторых, во вступительной первой главе подчеркнута
небывалая сводность рассказов о Владимире, притом тех, которые «похвалами довольно украшены». Получилось что-то вроде
из слов сплетенного венка или букета: «И отъ всехъ сихъ, яко отъ
многоразличныхъ цветецъ хотящу собратися во едину словесную пленицу… многоразличная истинная поведания во едину
повесть снискати» [6, с. 58–59]. В-третьих, смысловое богатство
похвалы Владимиру усилено серией восклицаний к концу главы:
Особенности фразеологии «Степенной книги»… 29
«Сий Владимиръ — добляя благочестия ветвь! Сий Владимиръ —
апостольский ревнитель! Сий Владимиръ — церковное утвержение! Сий Владимиръ — идольский разрушитель! Сий Владимиръ — благоверия проповедникъ! Сий Владимиръ — царская
похвала! Вся того исправления — дивна! Того вся благочестивая
проповедания — красна!» [6, с. 60].
Далее, во вступительной главе к следующей, «Второй сте-
пени» (о Ярославе Мудром) риторические средства опять смени-
лись. После совсем краткого подзаголовка последовало изложение с преимущественным повторением единоначатия «благо-»:
«О благоверномъ… благоволениемъ… благочестиемъ… благопо-
требная… благоразумнымъ… благослови… благодати… благолепотныя…» и т. д. [6, с. 168]; а затем с повторением деепричастий
со сходными концовками: «имея… последуя… утвержая… исправляя… не умаляя, ни превращая… наполняя… навершая…».
Во вступительных главах остальных «степеней» книжник
как бы «отдыхал» от напряженного витийства и после кратких похвал князьям сразу переходил к изложению исторических фактов.
Витийственное оживление снова проявилось лишь к концу
«Степенной книги», примерно с «Одиннадцатой степени», да и то
не во всех последующих «степенях» и без былого риторического
богатства: во вступительной главе 1 «Одиннадцатой степени»
(об отце Дмитрия Донского) чередовались эпитеты на «бого-»
и «благо-»: «богохранимый… благочестивого… благословенью…
богоугоднымъ… благороднымъ… богомудраго… благоразумных…
богохранимый…» [6, с. 343]; в главе 1 «Степени двенадцатой»
(порядок слов в заголовке изменился!) — о Дмитрии Донском —
чередовались глагольные повторы «-аше» и «-ашеся» («подви-
зашеся… прилежаше… не творяше… не любляше… отвраща-
шеся… беседоваше… послушаше… почиташе… печашеся… дер-
жаше… обреташеся… бываше… обдержашеся…» [6, с. 393]; затем:
«подражая… похваляя… прочитая… торжествуя… разгораяся…
тьщашеся…» [6, с. 394]. А в главе 1 «Степени пятнадцатой» —
об Иване III — совсем без изысков следовали скопом однообразные повторы: «одолевавающа… побежающа… рязоряюща… потребляюща… пресекающа… упражняюща… покаряюща…» и т. д.
[6, с. 527]. К концу книги витийственная изобретательность по-
вествования иссякла.
30 Глава первая. Фразеология
Разумеется, витийственность повествования была свойственна не только вступительным похвалам, но и историческим рас-
сказам всей Пространной редакции «Степенной книги»; однако
фактографические «повести» и сообщения были украшены иным
способом, чем похвалы: там, где можно сказать кратко, даже од-
ним словом, рассказывалось пространно, однако с важным логическим устремлением — возвести конкретный факт или событие к какой-либо абстрактной категории, положительной или
отрицательной. В качестве типичного примера можно взять лю-
бую часть Пространной редакции «Степенной книги», в частно-
сти последнюю, «Степень семнадцатую» (об Иване Грозном),
пожалуй, наиболее «летописную» и наименее пышную. Затронем только первые девять ее глав, чего вполне достаточно для
характеристики новой книжной манеры повествования о кон-
кретных событиях.
Витиеватость изложению придает обильное использование
отвлеченных существительных: «молитвенная доброта», «плод
чрева», «наследникъ… скипетродержания» [6, с. 629]; «юношъ-
ство государское» [6, с. 630]; «въ братство… прилагахуся», «гор-
достию взимался» [6, с. 631]; «мъздою подгнети» (то есть подку-
пить) [6, с. 632]; «въ ненависть уклонишася» [6, с. 634]; «обнаженному телеснаго одеяния» (то есть нагой) [6, с. 635]; «сверепъство…
огня» [6, с. 637]; «благословениемъ благостыннымъ благослови»
[6, с. 638]; «на бегство… устремишася» [6, с. 672); «пожаловалъ…
жалованъемъ» [6, с. 675] и мн. др.
Счет шел на огромное количество отвлеченных категорий,
относимых к жизни величественных персонажей Пространной
редакции «Степенной книги», — все было «разчинено», разде-
лено и расчислено. Отсюда и небывалая густота подзаголовков
в Пространной редакции «Степенной книги». Так выработался
относительно новый, всепроникающий аналитический тип витийства в историческом произведении.
«Подтвердительная» фразеология
Пространная редакция «Степенной книги» имеет еще одну
риторическую особенность, хорошо видную по последней части
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]