Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
О выразительности списков «Задонщины» 131
а в Русь ратью не ходити,
а выхода нам у рускихъ князеи не прашивати» [4, Ист. 1, с. 545].
(В Синодальном списке сокращено до двух строк: «Уже нам у Золотои Орда не бывати, бедных жон и детеи не видати» [4, Син.,
с. 555].)
Кроме того, в списке Историческом первом использованы
предметные эпитеты (черный, крылатый, медвяный), отсутствующие в Синодальном списке.
Исторический первый список указывает опять-таки на внимание книжников преимущественно к ритмичности текста «Задонщины» уже в середине ХVI в., то есть еще за сто лет до списка Синодального.
* * *
Больше того, склонность к ритмичности изложения в «Задонщине», возможно, существовала даже в конце ХV в. Ведь
в списке Историческом втором конца ХV — первой половины
ХVI в., несмотря на его отрывочность, содержится целая песня,
урезанная в других списках. Татары:
скрегчюще зубы своими,
деручи лица своя, аркуче:
«Уже намъ, брате, в земли своеи не бывати,
а детеи своих не видати,
а катунъ своих не трепати,
а трепати намъ сырая земля,
а целовати намъ зелена мурова,
а на Русь нам уже ратью не хоживати,
а выхода намъ у руских князеи не прашивати.
Уже въстонала земля тотарьская
<…>
Уже веселие наше пониче.
Уже сынове рускыа…
Уже жены рускые…» [4, Ист. 2, с. 547].
В результате обзора списков «Задонщины» с точки зрения
их выразительности предположительно, в грубом приближении,
132 Глава вторая. Малые формы
выстраивается следующая схема их эволюции. Как выглядел
первоначальный текст «Задонщины» в конце ХIV в. или в ХV в.,
мы не знаем. Затем, в ХV–ХVII вв., сохранялась или по-разному
даже усиливалась стройность и ритмичность повествования
в этом прозаическом памятнике. Это, так сказать, прямая линия развития «Задонщины». Боковым же, индивидуальным от-
ветвлением от основной линии явилась попытка обогащения
стройности и изобразительности «Задонщины» во второй половине ХV в. Ефросином. Все возможности эстетических пред-
почтений, по-видимому, были заложены в первоначальном тексте памятника.
Список литературы
1. Дмитриева Р. П. Приемы редакторской правки Ефросина // «Слово
о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. М.; Л.: Наука, 1966.
619 с.
2. Лурье Я. С. Литературная и культурно-просветительная деятельность
Ефросина в конце ХV в. // Труды Отдела древнерусской литературы
(ТОДРЛ). Т. 17. М.; Л.: Наука, 1961. С. 130–169.
3. Слово о полку Игореве / Тексты подгот. Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев.
Л.: Сов. писатель, 1967. 539 с.
4. «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла / Тексты
«Задонщины» подгот. Р. П. Дмитриева. М.; Л.: Наука, 1966. 619 с. Назва-
ния списков указываются нами в сокращении: список Кирилло-Белозерский — Кир.; список Синодальный — Син.; список Ундольского —
Унд.; списки Исторический первый и второй — Ист. 1 и Ист. 2; список
Жданова — Ждан.
5. Срезневский И. И. Задонщина великого князя господина Димитрия Ива-
новича и брата его князя Володимера Ондреевича // Известия по отделению русского языка и словесности императорской российской Академии наук (ИОРЯС). СПб.: Тип. имп. АН, 1858. Т. 6. Вып. 5. С. 339–363.
Осмысление афоризмов Симеоном Полоцким
в книге «Жезл правления»
Нет общепринятого и пригодного для всех случаев опреде-
ления, что такое афоризм (см. работы Г. Л. Пермякова, М. А. Черкасского, А. А. Крикманна и др.; на древнерусском материале —
работы В. П. Адриановой-Перетц, Б. А. Рыбакова, Л. Н. Пушкарева, Д. С. Лихачева, О. В. Творогова).
Мы исходим из предпосылки о следующих признаках афо-
ризма: 1) законченное высказывание в виде отдельного предложения или части сложного предложения; 2) прямо называющее объект и его качество; 3) краткое, не более 7–10 полнозначных слов; 4) обозначающее истины, верные всегда и для всех,
с глаголами в настоящем-«вечном» времени.
Предлагаем лишь предварительные наблюдения над смыс-
лом афоризмов в «Жезле правления», который, разумеется,
не принадлежит к сочинениям художественным, но у него есть
интересная литературная особенность: необычайное обилие
афоризмов. В «Жезле» ровно сто главок, и каждая из них начинается с афоризмов и далее приводит немало афористических выражений. Впервые это отметил Л. Н. Майков, но как недостаток
изложения: «В сухом внешнем однообразии Симеоновых возоблачений было много отталкивающего; каждый параграф его
полемических ответов… обыкновенно… начинается с какой-нибудь общей, нередко бессодержательной сентенции, смысл которой применяется к данному случаю…» [2, с. 32].
Афоризмы в «Жезле правления» имели три основных смысла.
Первое и главное — они служили, как следовало ожидать, подстегивающим элементом в системе антираскольнических рассуждений «Жезла». Афоризм сразу же, обычно с самого начала рассуждения, вел к крайним, категорическим, абсолютизированным
134 Глава вторая. Малые формы
выводам о пороках раскольников. Например, в третьей главке
«Жезла» Полоцкий не только обвинял раскольников в неверном
истолковании конкретных мест «Скрижали», но и вступительным афоризмом «Зряй в солнце помрачается» [1, л. 23]
21
утверждал нечто большее, а именно вообще непосильность для раскольников понимать правильные книги. Подобный абсолюти-
зирующий смысл афоризма Полоцкий тут же разъяснял: «Выше
силы стремление погубляет силу», «тако и ум свой возводяй
в предлоги вышесилныя обезумляется» [1, л. 23].
Широко, гиперболически обвиняющих афоризмов, «егда
едино из другаго коим либо обычаемъ познавается» [1, с. 82],
в рассуждениях «Жезла» было предостаточно. Раскольники,
обобщал Полоцкий, действуют без разума: «Благо есть ревно-
вати по Бозе, но с разумом» [1, л. 20 об.]. На раскольников нельзя
полагаться ни в чем: «…слепый есть вождь сам погибаяй и иныя
ведый в погибель» [1, л. 22 об.]. Раскольники все воспринимают
искаженно: «…поврежденное имеяй чювство вкушения — и сладокопищия желчию именует» [1, л. 151]. Учение раскольников
зыбко: «Основанию здания подвигшуся, вся храмина бедствует
и ко еже пасти преклоняется» [1, л. 71 об.]. Внимать учению раскольников противоестественно: «…солнце не приемлет от луны
света» [1, л. 93]. Заметить раскольника легко: «Птица и зверь
от гласа познавается» [1, л. 24]. Учение раскола надо уничтожить:
«…злое древо посекается и во огнь вметается» [1, л. 49].
В контексте главок «Жезла» афоризмы наряду с полемическим смыслом нередко имели и второй смысл — философскоэтический. Например, высказывание «Лукавый человек от лука-
ваго сокровища износит лукавая» [1, л. 48 об.] означало не только
то, что раскольники — это «лукавые», но и то, что вообще все
плохое неотвратимо рождает плохое же. Полоцкий тут же старательно пояснял эту мысль: «И никто же, зол сущь, может добрая глаголати… И злое древо плоды злы творит: не может бо
злое древо плод добр творити; убо от злаго плода злое древо
познавается».
Еще примеры. После высказывания с богословским содержа-
нием — «Вещественное солнце естеством своим есть пресветло»
21 «Жезл правления» цит. по: [1].
Осмысление афоризмов Симеоном Полоцким… 135
[1, л. 21 об.] — Полоцкий долго распространялся о необходимости различать свет видимый, физический, и свет невидимый,
мысленный, божественный.
Точно так же прямое философическое высказывание о двух
типах перемен в мире — «Сугубо (двояко) есть изменение» — потребовало разъяснений, раз в пять длиннее главного речения:
«Сугубо есть изменение: или от совершенства в несовершенство,
или противне — от несовершенства в совершенство. Сие (первое)
есть похвално, оное (второе) же гаждения достойно» [1, л. 149 об.].
Добавочными изречениями пояснялись и афоризмы
со скрытым общефилософским смыслом. Например, более общий смысл афоризма «Злато цену си имеет, аще и от блата возмется» раскрывался через нагнетание однотипных изречений:
«Злато цену си имеет, аще и от блата возмется. Бисер, от прока-
женных рук изшедый, не губит цены своя. Крест или образ Спаса
нашего, аще бы и от жида был чинно соделан, не имамы не по-
читати или не творити поклона» [1, л. 54 об.].
С особой охотой и неустанной изобретательностью Полоцкий
разъяснял и повторял в «Жезле» следующий философский пара-
докс: одно и то же — не для всех одно и то же. Афоризмов на эту
тему в «Жезле» больше всего: «Орел светлая очеса своя в солнце
зрением исправляет. Нощная же птица сова и нетопырь в конец
светлыми солнца лучами помрачаются» [1, л. 26]; «солнечное сияние здравым зеницам есть свет, недугующим же — помрачение»
[1, л. 115 об.]; «птица неискусная плаванию выну гаждает глубокия воды, но не суть того ради оны гаждательны» [1, л. 147] и пр.
Рассуждения на этот счет бывали и пространнее. Так, Полоцкий рассуждал о проницаемости стекла: «Сткло дебелости плоти
есть заключенно, ибо дебелая плоть проникнути его не может,
не разтлив е. Тонкости же лучей солнечных и остроте зрения человеческаго есть отверзенно, ибо и лучи и зрение проходита сткло кроме повреждения его целости» [1, л. 34]. Или, например,
разворачивал целую серию поясняющих рассуждений: «Здравое
сырище (желудок) всякую пищу добре варит и ползу деет плоти.
Немощное паки и здравотворными ядми повреждается, не могущи их сварити. Тако и ум благоразсудный, всякое писание душеполезно читая, благоползуется. Ум же неискусный…» и т. д.
[1, л. 33–33 об.].
136 Глава вторая. Малые формы
Афоризмы «Жезла» во всей их совокупности подводили
ко всеобщей идее о противоречивости мира: «Обаче в предивном согласии устроения чюдное естеств обретаемо есть против-
ство. Кто не созерцает светом зеницу своею, яко огнь воде весма
есть вопреки; и кто не известися искусством, яко тма свету пре-
коходне шествует…» [1, л. 16].
Наконец, третий — самодостаточный — смысл имели афоризмы на очевидные темы. Их Полоцкий использовал обычно
без каких-либо пояснений: «Солнце хотевый соглядати стези
не видит» [1, с. 23]; «в нощи ничесо же совершенно познаваем
телесныма очима» [1, л. 21]; «слепый не токмо в нощи не видит,
но и в светлом полудне» [1, л. 32 об.].
«Жезл правления» в определенной степени «держится»
на афоризмах, и притом оригинальным образом. Никакому отдельно взятому русскому, украинскому, белорусскому, польскому
или латинскому произведению Полоцкий в «Жезле» не следовал
точно. Что же касается каких-либо национальных жанрово-стилистических традиций в полемике, то по такому малоизучен-
ному вопросу мы в предварительном порядке можем сказать следующее. В данном случае нельзя отдать предпочтение влиянию
специфических традиций украинской или польской полемической литературы. Украинские полемические памятники всегда
конкретны и деловиты. Для них насыщение афоризмами как
раз не было характерным. Афоризмы лишь эпизодически встре-
чаются, например, в украинских полемических произведениях
конца XVI — начала XVII в., включая сочинения Петра Скарги
и Ивана Вишенского. Почти нет афоризмов и в напечатанных
на Украине полемических и учительных книгах 1650–1660-х гг.
Лазаря Барановича, Иоанникия Галятовского, Иннокентия Гизеля.
Но одну из русско-украинских литературных традиций Полоцкий действительно мог использовать. Эта традиция зародилась на Руси в публицистике примерно XV–XVI вв. Русские авторы посланий и челобитных любили ссылаться на общие, веч-
ные истины и от них вести свои рассуждения. Так, заметную
роль играли сентенции-афоризмы в писаниях 1540-х гг. Ивана
Пересветова, поданных Ивану Грозному. Афоризмы использовались и в посланиях Ивана Грозного, например в первом по-
слании Андрею Курбскому.
Осмысление афоризмов Симеоном Полоцким… 137
Во второй половине XVI в. подобная традиция перешла границы Руси и стала типичной для ожесточенных посланий православных авторов ко врагам. Например, много афоризмов
присутствовало в посланиях старца Артемия, бывшего игумена
Троице-Сергиева монастыря, бежавшего в Литву. Ту же опору
на афоризмы имело изданное отдельной брошюрой в 1598 г. полемическое послание анонимного клирика острожского к униату Ипатию Потею (в ответных же посланиях Курбского к Грозному или Ипатия к клирику почти нет афоризмов). Той же манеры не чуждались во взаимной переписке раскольники и «никониане»…
Полоцкий оказался более оригинальным писателем, чем его
обычно оценивают сейчас. Если он в «Жезле» и использовал отмеченную выше литературную манеру (так сказать, не латинскую, а греческую), то значительно ее обогатив и усилив попутным собранием афоризмов как намечавшейся новой по лаконичной форме программой правил жизни: «Но да не безмерни явимся во обличении и пространнейшии в наказателстве» [1, л. 10].
Список литературы
1. Жезл правления. М.: Мос. печатный двор, 1667. 152 л.
2. Майков Л. Н. Очерки из истории русской литературы ХVII и ХVIII сто-
летий. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1880. 434 с.
«Двустрочные» высказывания
в «Мазуринском летописце»
«Мазуринский летописец» в единственном списке конца
ХVII в. РГАДА, Мазур., № 522 в общем малоинтересен для литературоведов, потому что наполнен большими выписками
из предшествующих летописей и вольными пересказами разных
источников, а также фантастическими историческими сведениями, взятыми неведомо откуда. Поэтому «Мазуринским летописцем» занимались преимущественно историки, а из литературоведов, пожалуй, лишь Н. В. Трофимова, которая опубликовала,
по ее словам, «некоторые наблюдения над литературной спецификой» этого памятника и отметила в нем «характерные для риторического стиля приемы» [2, с. 220, 222]. Но каков их смысл?
Мы обратимся лишь к одному из самых частых выразитель-
ных средств в компилятивном тексте летописи — к «двустрочиям». «Двустрочия» эти основаны на параллелизмах выраже-
ний, содержат, как правило, одинаковое количество ударных
слов, перекликающихся друг с другом, и этим отличаются от спо-
койного изложения.
Вот примеры, не требующие специальных обоснований. То,
что составителю (по предположению А. П. Богданова, это был
некий Исидор Сназин) нравились более или менее взволнован-
ные «двустрочия», демонстрирует торжественный заголовок летописи
22
:
Книга, глаголемая летописец
великия земли Росиския,
великаго языка словенскаго [1, с. 11].
22 «Мазуринский летописец» цит. по: [1]. Годы не указываем из-за смеше-
ния датировок у составителя: то 5500, то 5508 от сотворения мира.
«Двустрочные» высказывания в «Мазуринском летописце» 139
По-видимому, составитель чаще всего сохранял в переписываемых текстах эмоционально звучавшие «двустрочия» или
даже «многострочия». Например, о крещении пришлого юродивого: Исидор был
от западныя страны,
от латинскаго языка,
от немецкия земли
<…>
остави отческую свою латынскую веру
и возлюби християнскую истинную веру [1, с. 113].
Перекличка слов и стройность изложения очевидна.
Естественно, составителя очень привлек рассказ, переписанный из «Степенной книги», о крещении Владимира Святославовича и особенно речь епископа со множеством четких словесных параллелей. Приведем только два примера из многих.
Очень значителен тон наставлений:
Люби же господа Бога
всем сердцем твоим,
и всею душею твоею,
и всею мыслию твоею,
и всею крепостию твоею [1, с. 44].
Или еще: «Очи же твои… Ушима же твои имай… Язык же свой
удержавай… Уста же своя отверзай… Руки же твои… воздавай…»
и пр. [Там же].
Ценил составитель и трагическую выразительность «двустрочий» в сообщении о кончине царя Алексея Михайловича:
в третьем часу нощи
угасе свеща страны Руския,
померче свет православия,
прият нашествие облака смертнаго,
остави царство временное,
отиде в жизнь вечную [1, с. 172].
Ср. о смерти митрополита Алексия:
тело бо честное на земли остася,
святая же его душа на небеса возлете [1, с. 89].
140 Глава вторая. Малые формы
Любопытен здесь и звуковой повтор «ча-ча-ча-ча»: «чада от лю-
бочадия отчая отлучаеми».
Не прошло мимо внимания составителя летописи и экспрессивное описание бури «многострочиями»:
Быша громи страшныи,
и ветри мнозии,
и бури велицыи.
Люди многии громом поби,
и мнози молниями опалени быша,
инуды же и дворы до основания уносила,
и с людми восторже,
и без вести быша [1, с. 77].
Знамение — тоже сказано о нем эмоционально, судя по форме:
ужасно видение,
и страшно явление,
и грозно знамения
гнева Божия.
<…>
яко облак лехкий протязашеся,
или яко дым тонок извиваяся,
белостию же, яко иней чист,
светлостию же, яко солнцу подобно [1, с. 119].
Выразительность высказываний составитель-компилятор
предпочитал не всегда: так, бывало, он уже от себя вставлял
в книжные тексты отнюдь не стройные просторечные пояснения, но это уже относится к иной теме.
Список литературы
1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 31 / Текст летописи подгот. В. И. Корецкий. М.: Наука, 1968. 264 с.
2. Трофимова Н. В. О некоторых литературных особенностях летописания времени патриарха Иоакима // Макариевские чтения: Патриарх
Иоаким и его время. Вып. 11. М.: Можайск-Терра, 2004. 408 с.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]