Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
Особенности фразеологии «Степенной книги»… 41
устремлению… Князя же Юрья Святославича отвсюду обыде сугубъ студъ и поношение, сугубо же срамота и укоризна… не могий терпети срама и поношения…» Все это совершено под неотступным Божьим наблюдением и потому фразеологическими
повторами подчеркнуто.
Чтобы понять историко-литературное место Пространной редакции «Степенной книги», совершим небольшой экскурс в предшествующие годы в обратном хронологическом порядке. Специфическое «подтвердительное» повествование появилось еще до «Степенной книги»; уже в конце 1550-х гг. оно
использовалось, например, в «Житии Нифонта Новгородского», которое в 1558 г. по разным источникам составил плодовитый агиограф псковский священноинок Василий-Варлаам. Словесно-фразеологических повторов очень много в со-
чинении Василия (по списку XVI в., шифр которого не указан
в публикации [3]), особенно много в местах, им самим написанных, начиная со вступления: «Благословенъ Богъ-Отецъ вседер-
житель… всехъ составление содержай… содержавная славою…
содетель и содержителъ…»; тут же параллельно следуют и другие повторы: «творецъ… всея твари сотвориша… животворя-
щий» и т. д.
8
Или: «оть благочестну и святу и милостиву родителю рождься… токмо вемы, яко отъ благочестну родителю
и святу рождься… Бяху же благочестнии родители святаго отрока… во благочестии живуще… сей мужь благочестивый и съ су-
пругою… отроку отъ такову родителю благочестну» и т. д. [3, с. 2].
И дальше изложение вязко тянулось повторами сюжетно
значимых слов: «родителие же… моляху Бога… чтобъ имъ послалъ Богъ плодъ чревный… И услыша Богъ чистую молитву ихъ
и дастъ имъ плодъ чреву… понеже Бог не презри молитвы родителей онехъ и дастъ имъ плодъ чрева… яко же древле Иоакима
и Анну услыша Богъ… и дастъ имъ плодъ чреву… тако же и сего
святаго отрока родителей не презре Богъ моления изъ и… дастъ
имъ плодъ чрева» [3, с. 2].
Но, в отличие от Пространной редакции «Степенной книги»,
не идеей о доскональной богоуправленности всего в мире было
8 «Житие Нифонта Новгородского» Василия цит. по: [3].
42 Глава первая. Фразеология
проникнуто «подтвердительное» повествование у Василия
в «Житии Нифонта», а скорее желанием постоянства и незыблемости, помогающим благополучно переплыть «море жи-
тия сего, лютаго миродержца непостоянную пучину» [3, с. 7].
Все персонажи «Жития Нифонта» имеют касательство к идее
постоянства в мире. Например, родители Нифонта если кормили нищих, то «трапезу имъ поставляше множицею и тако тво-
ряху… и до исхода душы своя еже от телеси и паки всегда хождяху
въ церковь» [3, с. 2], так и отошли «въ вечный покой» [3, с. 3] —
образец постоянства. Сам Нифонт: «молитва бяше во устехъ его
всегдашняя» [3, с. 3], «вельми крепостию себе утвердивь» [3, с. 5],
«душею крепкий» [3, с. 6], «и паки восприятъ… вечное наслажде-
ние» [3, с. 5] — идеал постоянства. Вообще все святые «молятъ
непрестанно» [3, с. 6], «творять непрестанно» [3, с. 8], обраща-
ются «къ незаходимому солнцу Христу» [3, с. 8] — всё у них посто-
янно. Грешникам суждено впасть в «муку безконечную» [3, с. 7],
даже сам сатана связан «нерешимыми узами железными во веки
и на веки» [3, с. 3] — отрицательный мир тоже пребывает в постоянстве своих черт.
Перейдем к более раннему времени — концу 1540-х гг., когда
выходец из Пскова и затем протопоп московского дворцового собора Ермолай (позднее в монашестве — Еразм) написал
«Повесть о Петре и Февронии»
9
. «Повести о Петре и Февронии» (по списку середины XVI в. самого автора РНБ, Соловец.,
№ 287/307) тоже свойственна «потвердительная» манера пове-
ствования. Например, даже в одном небольшом эпизоде Петр
трижды повторяет: «мне же не косневшу никамо же, вскоре при-
шедшу… и нигде оке ничесо же помедлив, приидох… Приидох же
паки, ничто же нигде паки помедлив». И еще повтор: «чюжуся, как
брат мой напреди мене обретеся… и чюдяхся, како напред мене
обретеся… не вем, како… напред мене обретеся». И много дру-
гих повторов в этом же небольшом эпизоде: «разуме быти про-
ныръство лукавого змия… се есть, брате, проныръство лукавого
змия» и пр. [4, с. 213].
В других эпизодах другие персонажи тоже, можно сказать,
прилипли к повторам: «вниде в дом… и вниде в храмину… внидох
9 «Повесть о Петре и Февронии» Ермолая-Еразма цит. по: [4].
Особенности фразеологии «Степенной книги»… 43
к тебе… прииде в дом сий и в храмину мою вниде» [4, с. 214]. Изложение толчется на месте: «…иде чрез ноги в нави зрети… глаголя, чрез ноги в нави зрети… иде… чрез ноги зрети к земле… рех,
яко иде чрез ноги в нави зрети».
Вся повесть переполнена повторами повсеместно и во множестве, но на этот раз выдают они не потребность книжника
в богозащищенности или хотя бы в стабильности мира — такое
потребуется позже, — а желание понять загадочный мир. Поэтому герои повести все время пытаются в чем-то разобраться
и что-то уразуметь, о том и признаются: «не свем и чюжуся»
[4, с. 213]; «не внят во ум глагол тех… не разуме глагол ея… глаголы странны некаки, и сего не вем, что глаголеши… и ни единого слова от тебе разумех» [4, с. 214]; «не вемы… да того ради
вопрошаем… хотя в ответех искусити» [4, с. 215]; «яко же рчет,
тогда слышим» [4, с. 218] и пр.
За надоедливым «подтвердительным» повествованием
скрывается постоянная сосредоточенность и вдумчивость персонажей: «в сердци си твердо приимши, умысли во уме своем…
добру память при сердцы имея… в сердцы си твердо сохрани»
[4, с. 212]; «нача мыслити… бяше в нем мысль, яко не ведыи…
искаше подобна времени» [4, с. 212]; «во уме своем держаше»
[4, с. 218]; «приим помысл» [4, с. 219] и т. д.; даже сам автор гово-
рит о своей вдумчивости: «трудихся мыслми» [4, с. 223], а общий
его вывод таков: «ум же началствует» [4, с. 210], «пребывает в человецех ум, яко отец слову». Думание это особого рода — о будущем, герои пытаются предусмотреть будущее: «мысляше, что…
сотворити, но недоумеяшеся» [4, с. 211]; «не ведуще будущаго»
[4, с. 218]; только у Февронии «есть прозрения дар» [4, с. 219].
В общем, получается, что в течение лет 15, с конца 1540-х
по начало 1560-х гг., «подтвердительное» повествование выражало нарастающие степени озабоченности книжников XVI в. —
от их напряженных раздумий о ближайшем будущем (в «Повести о Петре и Февронии») до поисков постоянства в этом мире
(«Житие Нифонта») и, наконец, до страстного желания, чтобы
Бог защищал нас непрерывно («Степенная книга»). Через год
была введена опричнина.
Но пойдем дальше в прошлое. В еще более ранние годы, в на-
чале 1540-х гг. (наверное, и несколько раньше), «подтвердительное»
44 Глава первая. Фразеология
повествование использовалось, как правило, сугубо в докумен-
тально-юридических целях — при официальной фиксации хода
различного рода переговоров сторон: что стороны предлагали,
о чем договорились и что выполнили. Например, в конце «Вос-
кресенской летописи» 1542–1544 гг.
10
(по Парижскому списку
второй половины XVI в. РНБ, F. IV.678), под 1514 г., помещен
изобилующий фразеологическими повторами рассказ о походе
Василия III на Смоленск. Смольняне просили, чтобы «князь ве-
ликий государь пожаловалъ… бою престати повелелъ… чтобы
великий государь свою отчину и дедину пожаловалъ, опалу свою
и гневъ имъ отдалъ, а очи свои велелъ имъ видети и служити имъ
себе велелъ». Так оно и стало: «и князь великий государь въскоре
повеле бою npecmaти… и великий государь свою отчину и дедину
пожаловалъ… свою опалу и гневъ отдалъ имъ, и очи свои велелъ имъ
видети, и служити имъ себе велелъ» и т. д. Далее в рассказе видно,
как точная, юридическая «подтвердительность» переходит в более вольную, повествовательную «подтвердительность»: «боляры и воеводы и съ всеми людми… радующеся… такожде и жены
межи себе и дети обрадовашася… и възрадовашася… и бе тогда
радость видети… въ всемъ граде Смоленске промеже обоих людей радость и веселие» [5, с. 256].
Если прослеживать совсем ранние истоки «подтвердитель-
ного» повествования, то можно предполагать, что в глубь исто-
рии оно не заходило, а сформировалось на основе официаль-
ных идеологических писаний последних десятилетий XV в. К са-
мым ранним предшественникам «подтвердительного» литера-
турного повествования можно отнести, например, «Послание
на Угру» Вассиана Рыло Ивану III 1480 г.; кстати говоря, посла-
ние это было включено в «Степенную книгу» (в 15-ю часть)
11
Вассиан в своем послании (по списку последней четверти XV —
начала XVI в. РГБ, ф. 178, № 3271) побуждал царя быть твердым
в борьбе с татарами и оттого беспрестанно повторял соответ-
ствующие слова царю о необходимой крепкости: «хочу воспомя-
нути… на крепость и утвержение твоей державе», «слышаще до-
блести твоя и крепость» [1, с. 522, 536]; «еже како крепко стояти»,
.
10 «Воскресенская летопись» цит. по: [5].
11
«Послание на Угру» Вассиана Рыло цит. по: [1].
Особенности фразеологии «Степенной книги»… 45
«обещавшую крепко стояти», «крепко вооружився» [1, с. 522, 524];
«мужайся и крепися», «господь Богъ укрепить тя», «той же укре-
пит» [1, с. 524]; «ты, о крепкий, храбрый царю», «твердое, и честное, и крепкое царство дасть господь Богь в руце твои» [1, с. 530,
534]. Соответственно, те, кому надлежит подражать, библейские и исторические герои, тоже крепкие в призывах и цитатах Вассиана царю: «возмогай о Господе, о державе и крепости
его», «Господь дасть крепость князем нашим», «князю подобает
имети… на супостаты крепость» [1, с. 526, 528]; Дмитрий Донской — «сей боголюбивый и крепъкый», его сподвижники — «яко
победители крепци врагом явишася» [1, с. 528, 530] и т. д. Однако в отличие от более поздних произведений настоятельные
повторы в послании Вассиана являлись узкопрагматичными,
употребляемыми для данной конкретной политической темы.
Снова вернемся в XVI в. В течение XVI в. хозяйственно-деловое «подтвердительное» повествование существовало параллельно, не замещаясь «подтвердительным» литературным повествованием. Например, в «Домострое» так называемой Сильве-
стровской редакции
12
уже в середине XVI в. (по Коншинскому
списку РНБ, Q. XVII, № 149) «подтвердительное» повествование
и единообразие фраз выражали не напряженную экспрессию,
а лишь деловитость автора. Вот хотя бы отрывок из главы «О столовом обиходе»: «покласти в суды чистые… А столовые суды… —
всегды бы было чисто… И столъ бы былъ чист… и огурцы, и ли-
моны, и сливы — также бы очищено… и на столе бы было чисто…
А рыба… и капуста — очищено… А питье бы всякое — чисто…
А ключники бы и повары… устроилися чистенко, а руки бы были
мыты чисто… все бы было мыто и чисто» и т. д. [2, с. 138]. Только
нормативный смысл имели повторы в этой дотошной инструкции по ведению хозяйства.
Список литературы
1. Памятники литературы Древней Руси (ПЛДР): Вторая половина XV ве-
ка / Текст памятника подгот. Е. И. Ванеева. М.: Худож. лит., 1982. 688 с.
12 «Домострой» цит. по: [2].
46 Глава первая. Фразеология
2. Памятники литературы Древней Руси (ПЛДР): Середина XVI века /
Текст памятника подгот. В. В. Колесов. М.: Худож. лит., 1985. 624 с.
3. Памятники старинной русской литературы (Пам. СРЛ). Вып. 4 / Изд.
подгот. Н. Костомаров. СПб.: Тип. П. А. Кулиша, 1862. 221 с.
4. Повесть о Петре и Февронии / Изд. подгот. Р. П. Дмитриева. Л.: Наука,
1979. 339 с.
5. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 8 / Изд. подгот.
А. Ф. Бычков. СПб.: Тип. Э. Праца, 1859. 302 с.
6. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. 21. Ч. 1–2 / Изд. подгот.
П. Г. Васенко. СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1908–1913. 708 с.
Отголоски «Слова о полку Игореве»
в «Казанской истории»
Источники «Казанской истории» настолько многочисленны,
что обнаруживаются всё новые (особенно в работах Т. Ф. Вол-
ковой).
Укажем на мелкие и поэтому малозаметные соответствия
«Слову о полку Игореве». Их можно разделить на три типа. Пер-
вый тип — совпадение выражений. Так, в 12-й главе «Казан-
ской истории» (по старейшему и наименее поновленному списку конца ХVI в. первой редакции ИРЛИ, Перетц., № 98) упомянуто о том, что казанский царь «в казну свою насыпа полату
полну до верха рускаго злата и сребра» [4, с. 59]
ние «насыпа… рускаго злата» соответствует выражению «рускаго
злата насыпаша» в «Слове о полку Игореве» [8, с. 50]
соответствия нет в памятниках, в том числе ни в «Задонщине»,
ни в «Сказании о Мамаевом побоище»: в Основной редакции
и в Печатном варианте ее встречается иное словосочетание —
«злата наплънися» [7, с. 26, 104]
15
. В Киприановской и Распро-
страненной редакциях нет и этого словосочетания.
В 84-й главе «Казанская история» сообщает: «много есть
было в Казани сечей и боев великих, а такова сеча и бои не бысть
никогда же… Ни от прадед своих слышахом, ни писания же наша
имеют сицевых» [4, с. 156]. Соответствующий отрывок из «Слова
о полку Игореве»: «То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицеи
рати не слышано» [8, с. 48]. Фразологическое и лексическое сходство выражений несомненно. Их тоже нет в других памятниках.
13
. Словосочета-
14
. Такого
13 «Казанская история» цит. по: [4].
14
«Слово о полку Игореве» цит. по: [8].
15
«Сказание о Мамаевом побоище» цит. по: [7].
48 Глава первая. Фразеология
В 59-й главе «Казанской истории»: «Блата… намостишася
черемискими костями» [4, с. 127]. В «Слове о полку Игореве»:
русичи после сражения «начата мосты мостити по болотомъ»
[8, с. 47]. В других памятниках мостят перед сражением или мо-
стят трупами в результате сражения [5, с. 23–24].
Второй тип соответствий — самый многочисленный: это
сходство специфических слов и выражений в эпизодах «Казанской истории» и «Слова о полку Игореве». Например, 26-я глава
«Казанской истории», описание неустройства в Казанском
царстве: «воста брань… в велможах его крамола… не хотят бо
казанцы меншие болших слушати… и вси бо творяхуся велики»
[4, с. 83]. «Слово о полку Игореве», описание последствий по-
ражения Игоря: «Въстала обида… И начяша князи про малое се
великое млъвити, а сами на себе крамолу ковати» [8, с. 49]. Цепь
специфических соответствий «Слова» и «Казанской истории»:
«въстала обида» — «воста брань», «начяша князи… крамолу ко-
вати» — «в велможах… крамола», «про малое се великое млъ-
вити» — «меншие… творяхуся велики». В других памятниках нет
таких соответствий.
В 19-й главе «Казанской истории» рассказано о бегстве ка-
занского воеводы Аталыка от русских воинов. Часть повествова-
ния, как установил А. С. Орлов, восходит к «Сказанию о Мамае-
вом побоище» и «Повести о взятии Царьграда турками» Нестора-
Искандера. Но часть повествования имеет некоторые соответствия «Слову о полку Игореве». Вот элементы эпизода в «Ка-
занской истории»: «Тут же наскочишы воины руския силнаго
варвара Аталыка… Ему же спящу… в шатре своем… скоро вскочи…
на конь свой, и без пояса, и бос, и хоте во град убежати. И понесе
его конь… на поле… конь его реку перелете. Он же… спаде с коня
своего… бос, бегающе по траве… и убивающе птицу или зверя»
[4, с. 70]. Обратимся к аналогичному эпизоду «Слова о полку
Игореве» — бегству Игоря от половцев: «Игорь спить… поля…
за рекою… въшуме трава, вежи ся половецкий подвизашася…
А Игорь поскочи… въвръжеся на… комонь, и скочи съ него босымъ
влъкомъ, и потече… и полете… избивая гуси и лебеди» [8, с. 55].
Есть сходство элементов. Но одни элементы могут быть просто
неизбежны для рассказов о бегстве — упоминания поля, реки,
коня: «поскочи… въвръжеся на… комонь» («Слово») — «вскочи…
Отголоски «Слова о полку Игореве» в «Казанской истории» 49
на конь свой» («Казанская история»), «скочи съ него» — «спаде
с коня», «потече» — «бегающе» и пр., а есть элементы более или
менее специфические — упоминание сна перед бегством (здесь
и далее сопоставляем элементы сначала из «Слова», потом
из «Казанской истории»): «Игорь спить» — Аталыку «спящу»;
упоминание травы, само по себе очень нечастое в памятниках:
«въшуме трава» — «бегающе по траве»; упоминание шатров:
«вежи ся… подвизашася» — «спящу… в шатре своем». Но самое
главное — упоминание того, что герой был бос: «босымъ влъкомъ… потече» — «бос, бегающе», а также упоминание полета:
«полете» — «перелете», а еще — упоминание избиения птиц:
«избивая гуси и лебеди» — «убиваше птицу». Нет больше ни-
где такого набора элементов. Этот эпизод вообще не отразился
ни в «Задонщине», ни в «Сказании о Мамаевом побоище». «Казанская история» здесь опирается именно на эпизод из «Слова
о полку Игореве».
Еще одно соответствие эпизодов наблюдается в самом на-
чале обоих памятников. В «Казанской истории»: «Красныя убо
новыя повести сия достоит нам радостно послушати, о христоименитии, яже содеяшася преславная дела… во дни наша…
Начну же сице» [4, с. 43]. В «Слове о полку Игореве»: «Не лепо ли
ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы трудныхъ пове-
стии… Начати же ся… по былинамъ сего времени… красному
Романови… славу рокотаху. Почнемъ же, братие, повесть сию»
[8, с. 43–44]. Часть лексических совпадений естественна для на-
чала многих произведений: обращение к слушателям («бра-
тие» — «людие»), упоминание начала действий («почнемъ же…
повесть сию» — «повести сия… начну же сице»). Но специфичны — указание на пристойность рассказа: «лепо ли ны» —
«достоит нам»; упоминание современности: «сего времени» —
«во дни наша»; упоминание славы: «славу» — «преславная»; упо-
минание красоты: «красному Романови» — «красныя… повести».
Кроме того, некоторые понятия соответствуют по контрасту:
«старыми словесы трудныхъ повестии» — «новыя повести… ра-
достно послушати». В «Задонщине» же начало «Слова» использовано гораздо беднее, тем более бедно — в «Сказании о Мамаевом побоище» (см. работы Р. П. Дмитриевой и О. В. Творогова
в: [9, с. 209, 234, 295–296, 313–315, 335, 526–532]).
50 Глава первая. Фразеология
Остальные сходства не столь значительны. Например, оба
памятника рассказывают о несчастьях Русской земли. «Казан-
ская история» в 21-й главе: «Не брегущим от супостат своих
Руския земли: везде погании крестьян воеваху и губяху… И ум-
ножишася обиды» [4, с. 73]. «Слово о полку Игореве»: «Въстала
обида… Усобица… на поганые погыбе… а погании съ всехъ странъ
прихождаху… на землю Рускую» [8, с. 49]. Специфично упомина-
ние обиды: «Въстала обида» — «и умножишася обиды». Менее
ярки другие соответствия: «погании съ всехъ странъ» — «везде
погании», «на поганые погыбе» — «погании губяху», «на землю
Рускую» — «Руския земли». В «Задонщине» же и «Сказании о Ма-
маевом побоище» данный эпизод не нашел отражения.
В 22-й главе «Казанской истории» описывается внешность
воинов: «шлемы, железныя одеяние на всех… брещи земля своея
от всех стран» [4, с. 74]. Соответственное описание в «Слове
о полку Игореве»: «Суть у ваю железныи паворзи подъ шеломы
латинскими. Теми тресну земля, и многи страны…» [8, с. 52].
Перекликаются «железный паворзи» — «железныя одеяние»
(принимаем толкование слова «паворзи» как часть доспехов
[8, с. 510]). Такое употребление слова «железный» в отношении
к доспехам отсутствует в «Задонщине», в «Сказании о Мамаевом
побоище» и в других памятниках. В «Задонщине» слово «железный» вообще не относится к доспехам: «железная забрала»
[9, с. 544, 546, 554]
16
. Другие лексические соответствия эпи-
зода «Казанской истории» «Слову» тоже показательны: «земля
и многи страны» — «земля… от всех стран»; «подъ шеломы» —
«шлемы».
В 23-й главе «Казанской истории» говорится о несча-
стьях Руси: «И всем тогда беда и тоска… от очию слезы текут…
з женами… бежах во глубину Руси… Велик бо плач, и скорбь,
и беда, и стенание» [4, с. 76–77]. Соответствующий отрывок
в «Слове о полку Игореве» тоже повествует о несчастьях Руси:
«Жены… въсплакашась… ни очима съглядати… А въстона бо…
Киевъ тугою, а Черниговъ напастьми. Тоска разлился… печаль… тече средь земли Рускыи» [8, с. 49]. Соответствия: «тоска… печаль… тече» — «тоска… слезы текут»; «въстона… тугою…
16 «Задонщина» цит. по: [9].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]