Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
Изобразительные сочетания деталей в «Слове о полку Игореве» 161
коллективно и одновременно подвергались воздействию: «на-
ступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути
реки и озеры, иссуши потоки и болота» [1, с. 50]. Растения также
действовали коллективно: «Ничить трава жалощами, а древо
с тугою къ земли преклонилось» [1, с. 49].
Более того, у автора «Слова» с фантастической слаженно-
стью и одновременностью действовали целые скопления разных народов: «и многи страны — хинова, литва, ятвязи, дере-
мела и половци — сулици своя повръгоша, а главы своя подклониша подъ тыи мечи харалужныи» [1, с. 52]; или: «ту немци и венедици, ту греци и морава поють славу Святъславлю, кають князя
Игоря» [1, с. 50]. Разные города Руси тоже выступали солидарно:
«А въстона бо, братия, Киевъ тугою, а Черниговъ напастьми»
[1, с. 49]; «се у Римъ кричать подъ саблями половецкыми, а Во-
лодимиръ подъ ранами» [1, с. 51]. В конце «Слова» люди, страны
и города объединились в согласованных действиях: «Девици
поють… Игорь едетъ по Боричеву… Страны ради, гради весели» [1, с. 56].
Правда, отмеченный смысл подобных перечислений все же
был неотчетливым, — автор не только не сформулировал его,
но нигде даже не оговорился о нем ни словом.
Близкой литературной традиции, которой мог следовать
автор «Слова», еще не обнаружено. Хотя библейская (ветхозаветная) и хронографическая манеры повествования местами
и могли повлиять на автора «Слова», но фантастичные изобразительные мотивы совокупных действий или состояний разных
персонажей вовсе не характерны для данных источников.
Почему же автор буквально на протяжении всего «Слова»
постоянно повторял эти изобразительные мотивы энергичных
коллективных действий людей, животных и предметов? Главной
целью автора, по-видимому, была героизация событий, и радостных, и печальных, — героизация Бояна, Святослава, Игоря,
русского войска и пр., придание значительности тому, о чем он
рассказывает. Поэтому изобразительные мотивы автор всюду
сопровождал возвышенными характеристиками своих героев:
Боян — вещий, Святослав — грозный и великий, Игорь — мужественный и буий, русичи — храбрые. Поэтому своих героев
автор помещал в героический же мир природы — с быстрыми
162 Глава третья. Комплексы деталей как форма
движениями, громкими звуками, массивными участниками,
большими сборищами, торжественными действами.
Мы рассмотрели первый смысловой вид изобразитель-
ных мотивов из сочетания деталей в «Слове», теперь обратимся
ко второму смысловому виду изобразительных мотивов, содер-
жащемуся, например, в характеристике курян: «…куряне сведоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелеяны,
конець копия въскръмлени… луци у нихъ напряжени, тули отво-
рени, сабли изъострени» [1, с. 46], — наряду с темой боевой го-
товности воинов, в этом перечислении присутствовал косвенно
выраженный фантастический изобразительный мотив постоянной окруженности курян оружием с самого их рождения, причем
вооружением, находящимся в идеальном состоянии.
Соответствующий изобразительный мотив неоднократно
повторялся в «Слове». Так, предметами воинского снаряже-
ния, красивыми и ценными, были окружены или имели при
себе различные персонажи «Слова»: «Чрьленъ стягъ, бела хорю-
говь, чрьлена чолка, сребрено стружие — храброму Святьславличю!» [1, с. 47]; «Инъгварь и Всеволодъ и все три Мстиславичи!
<…> Кое ваши златыи шеломы, и сулици ляцкии, и щиты? Заго-
родите… своими острыми стрелами…» [1, с. 53]. И не только во-
инскими предметами были окружены герои «Слова»; ср. Святослав: «одевахутъ… чръною паполомою на кроваты тисове… сы-
пахуть… великыи женчюгъ на лоно» [1, с. 50]. И не только красивые, но и потерявшие красоту и даже неприятные предметы
иногда соприкасались с персонажами «Слова»; ср.: «уже соколома крильца припешали поганыхъ саблями, а самою опуташа
въ путины железны» [1, с. 50]; или: «имъ лучи съпряже… имъ
тули затче» [1, с. 55]. Однако красивые предметы все же пре-
обладали: червленые щиты, харалужные мечи, златые шеломы,
каленые сабли, драгие оксамиты, злато ожерелье, бобровый ру-
кав и т. д. и т. п.
Автор включил своих персонажей в мир красивых или до-
бротных предметов опять-таки для героизации событий;
правда, о такой героизирующей цели автор, по своему обыкно-
вению, ничего не сказал прямо.
Третий смысловой вид изобразительных мотивов, мало
распространенный в «Слове,» содержится в описании перехода
Изобразительные сочетания деталей в «Слове о полку Игореве» 163
вечера в ночь: «Длъго ночь мрькнеть. Заря светь запала, мъгла
поля покрыла, щекотъ славии успе» [1, с. 46]. Изобразительный
мотив наступающего покоя обозначил автор в этом перечислении. На этот покой автор затем указал прямо: «Дремлетъ въ поле
Ольгово хороброе гнездо» [1, с. 47].
Аналогичный изобразительный мотив покоя автор повто-
рил и в конце «Слова»: «О, Донче… лелеявшу князя на влънахъ,
стлавшу ему зелену траву на своихъ сребреныхъ брезехъ, одевавшу его теплыми мъглами подъ сению зелену древу» [1, с. 55].
Покоем оттенялась героичность героев?
О четвертом смысловом виде изобразительных мотивов
в «Слове» (о Яр-Туре Всеволоде) тоже можно сказать лишь не-
многое: «Камо, Туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ
посвечивая, — тамо лежать поганыя головы половецкыя»
[1, с. 47]. Изобразительный оттенок в приведенном высказывании — это фантастическая быстрота, даже мгновенность результата только что начатых действий: только поскакал князь,
а уже валяются отрубленные вражеские головы. Подобный мотив мгновенного результата встречается преимущественно
лишь в первой половине «Слова», и больше всего в начале произведения: только Боян протянул персты к струнам, как струны
сами уже зарокотали песнь; только Игорь наполнился ратного
духа, как уже навел свои полки на половецкую землю; только
возникло намерение сесть на коней, как уже можно позреть
на синий Дон; только русские ступили за границу Руси, как
уже свершилась победа и прошел о ней слух. Правда, встре-
чается нечто похожее и во второй половине «Слова»: «злаче-
ными шеломы по крови плаваша» [1, с. 52], — только русские
надели шеломы, как уже реки крови (своей или вражеской?)
текут. Снова героика.
Пятый вид изобразительных мотивов совсем редок и встре-
чается в характеристике битвы: «Съ зарания до вечера, съ вечера до света летять стрелы каленыя, гримлютъ сабли о ше-
ломы, трещать копиа харалужныя… Чръна земля подъ копыты
костьми была посеяна, а кровию польяна» [1, с. 48], — предметы
сами, как бы без людей участвуют в битве, о какой раньше
и «не слышано» было. Ср. до этого: «ту ся копиемъ приламати, ту
ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя» [1, с. 47].
164 Глава третья. Комплексы деталей как форма
Шестой изобразительный мотив в «Слове» не продуктивен.
Автор описал застывшую позу покоренных народностей, кото-
рые «сулици своя повръгоша, а главы своя поклониша подъ тыя
мечи харалужныи» [1, с. 52].
Можно проанализировать еще целый ряд более мелких проявлений изобразительности перечислений в «Слове». Все они
разнообразны, потому что стихийны, но ничего принципиально
нового они не вносят в вывод о героизирующих устремлениях
автора «Слова».
Вернемся к характеристике пения Бояна. Любопытно, что
здесь можно усмотреть и последовательное движение объектов
один за другим, а не сразу вместе: сначала движется мысль, затем волк, а там и орел. Так ли это? Данное перечисление не со-
держит ответа на этот вопрос.
Опять в какой-то степени помогают контекст и аналогии.
Дальнейшее описание песнотворения Бояна как полета соколов
подразумевало явно последовательное движение: «пущашеть
10 соколовъ… лебедей… дотечаше» [1, с. 43–44]. Затем иносказа-
ние Бояна как соловья также подразумевало единое последова-
тельное движение поочередно в разных плоскостях — по древу,
под облаками, по тропе: «скача, славию, по… древу, летая… подъ
облакы… рища въ тропу… чресъ поля на горы» [1, с. 44]. Нако-
нец, близкое по форме к характеристике Бояна описание бегства
Игоря из плена тоже имело в виду последовательное передвижение Игоря в разных местах: сначала «горностаемъ къ тростию»,
затем «белымъ гоголемъ на воду», потом «босымъ влъкомъ…
къ лугу Донца», а после «соколомъ подъ мьглами» [1, с. 53].
Объяснить такое противоречие можно тем, что главным про-
странственным смыслом в характеристике пения Бояна было
расширение действия: песнопение «растекашется» все шире
и дальше. Глаголы «растекатися» и семантически ему родственные «течи», «разлиятися», «простиратися» обозначали у автора
«Слова» некое широкое и беспрепятственное действие: «тоска
разлился по Рускои земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи»
[1, с. 49]; «грозы твоя по землямъ текуть» [1, с. 52]; «по Рускои
земли прострошася» [1, с. 51]. Существительное «мысль» было
связано с передвижением куда-то далеко: «мыслию ти прелетети
Изобразительные сочетания деталей в «Слове о полку Игореве» 165
издалеча» [1, с. 51]; «мыслию поля мерить отъ великаго Дону
до малаго Донца» [1, с. 55]. Существительное «древо» — притом
всегда в «Слове» только в единственном числе — явно служило
символом и, возможно, обозначало нечто вроде межевого знака
на дальней границе Русской земли: «древо» стояло перед землями незнаемыми, «древо» находилось у быстрой Каялы, «древо»
обнаруживалось по пограничным рекам Роси и Суле, «древо» охраняло Игоря у пограничного же Донца. Так что песнотворение
Бояна распространялось далеко и широко.
Второе передвижение, содержащееся в анализируемом пере-
числении о Бояне — бег волка, — тоже косвенно указывало на не-
остановимый охват большого пространства «растеканием», скаканием, рысканием и пр.: «скачють, акы серый влъци въ поле»
[1, с. 46]; «поскочи по Рускои земли» [1, с. 49]; «влъкомъ рыскаше:
изъ Киева дорискаше до куръ Тмутороканя» [1, с. 54].
Последнее, третье передвижение, упомянутое в характери-
стике Бояна — полет орла, — косвенно же обозначало сразу два
пространственных оттенка: взмывание высоко вверх (ср.: «летая умомъ подъ облакы» [1, с. 44]; «соколъ… высоко птицъ възбиваетъ» [1, с. 51]; «высоко плаваешь… яко соколъ на ветрехъ ширяяся» [1, с. 52]; и еще: «горе подъ облакы веяти» [1, с. 54]) и далекий полет (ср.: «…хороброе гнездо, далече залетело» [1, с. 47];
«о, далече заиде соколъ… — къ морю» [1, с. 49]; «полечю, рече, зег-
зицею по Дунаеви» [1, с. 54]; «вьются голоси чрезъ море» [1, с. 56]).
Зачем автору «Слова» в характеристике Бояна понадобилось
прибегать к картинке энергичного, широкого и далекого движения объектов? Думается, для героизации творчества Бояна.
Казалось бы, трудно и даже невозможно воспеть горестные
вести о полном поражении, позорном пленении и тихом бегстве не очень крупного русского князя из плена, но автор «Слова
о полку Игореве» справился с задачей героизацией подобных
событий.
Список литературы
1. Слово о полку Игореве / Изд. подгот. Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев. Л.:
Сов. писатель, 1967. 539 с.
Повествовательные слои
в «Слове о погибели Русской земли»
Компилятивное изложение нередко бывало сопряжено с глу-
бокой переработкой ранних источников древнерусскими авторами. Один из сложных случаев представлен «Словом о погибели
Русской земли», которое принадлежит к загадочным и даже головоломным произведениям. Сейчас известны два почти идентичных списка памятника: первый, более ранний, — третьей чет-
верти XV в. (Гос. архив Псковской области, Псков.-Печер. монаст.,
ф. 449, № 60), и второй, более поздний, — середины XVI в. (ИРЛИ,
Р. IV, оп. 24, № 26); однако ясности в атрибуции произведения
это обстоятельство не прибавляет, потому что оба списка оди-
наково дефектны и восходят к общему протографу, хотя список
XV в., по мнению Ю. К. Бегунова, сохранил более древние черты.
По не очень ясным упоминаниям князей в дошедшем дефект-
ном тексте «Слово» датируется XIII в. — то ли 1238 г., то ли вре-
менем до 1246 г., то ли и более поздними годами [4, с. 19, 23–33].
Исторический смысл «Слова о погибели Русской земли» тоже
неясен. Недоумения начинаются уже с заголовка памятника.
В раннем списке XV в. заголовок написан с буквенными исправлениями и явными искажениями и поэтому может быть прочтен
по-разному: «Слово о погибели Рускыя земни и о смерти вели-
кого князя Ярослава» или же: «Слово о погибели Рускыя земны
по смерти великого князя Ярослава» [3, с. 21–44]
такого заголовка нет вообще. О какой «погибели Русской земли»
идет речь — неясно, потому что в обоих списках сохранилось
только самое начало произведения, всего 2 странички. Причем
переписаны они без понимания и внимания; текст настолько
8
. В списке XVI в.
8 «Слово о погибели Русской земли» цит. по: [3].
Повествовательные слои в «Слове о погибели Русской земли» 167
испорчен, что, например, в списке XV в. на все 45 строк отрывка
из памятника приходится более 20 ошибочных или переправленных писцом написаний слов, искажений фраз и словесных
пропусков; даже имя Владимира Мономаха написано перепис-
чиком неверно: «Володимеру Иманаху». Естественно, что столь
небольшой и искаженный текст с трудом поддается истолкованию и допускает различные догадки о его смысле. За отсутствием более надежных данных в какой-то степени прояснить
исторический смысл произведения помогают аналогии понятиям, темам и мотивам «Слова» из других древнерусских па-
мятников, чем и занимаются исследователи этого красивого,
но слишком краткого и маловразумительного отрывка.
Понятие «погибели» в «Слове о погибели Русской земли»
вызвало особенно много истолкований [4, с. 20–23]. В дошедшем
тексте памятника это слово употреблено только один раз — в заголовке, где «погибель Русской земли» («о погибели… по смерти»),
как можно понять, связана со временем после смерти великого
князя киевского Ярослава Владимировича Мудрого в 1054 г. Аналогичные мотивы, насколько можно на них положиться, из других памятников подтверждают связь «погибели Русской земли»
с определенным историческим временем второй половины XI в.
Например, в «Повести временных лет» слова «погубити»,
«губити», «погибать» по отношению к Русской земле постоянно
употреблялись летописцами в статьях только с 1054 по 1097 г.:
«погубить землю отець своихъ и дедъ своихъ», «губять землю
Русьскую», «погубили суть землю Русьскую», «погыбнеть земля
Руская», «губимъ Русьскую землю» и т. д. [6, с. 157, 212, 220, 221,
247, 253, 254]
9
. А затем, в ХII–ХIII вв., эти выражения использовались летописцами лишь в редчайших случаях. Так, в «Лаврентьевской летописи» под 1147 г. сказано: «Земля наша погыбаетъ»
[6, с. 299], — но речь уже шла о Черниговской земле, а не о всей
Русской земле.
Еще одна аналогия. В «Слове о полку Игореве» мотив «погибели» тоже был связан со временем после смерти Ярослава
Мудрого: «…минула лета Ярославля, были плъци Олговы, Ольга
Святьславличя… Тогда при Олзе Гориславличи… погибашеть
9 «Повесть временных лет» и «Лаврентьевская летопись» цит. по: [6].
168 Глава третья. Комплексы деталей как форма
жизнь Даждь-Божа внука… Тогда по Рускои земли ретко ратаеве
кикахуть» [14, с. 48]10, — тут автором затронута та же тема о погибании Русской земли именно во второй половине XI — начале
XII в. при князе Олеге Святославовиче (умер в 1115 г.).
Но вернемся к смыслу заголовка «Слова о погибели Русской
земли». Если в заголовке мотив «погибели земли» подразумевал
время второй половины XI в., то в это время «погибель» никак
не могла обозначать состоявшееся или ожидаемое уничтожение
либо исчезновение Русской земли.
В контексте «Слова» и других памятников выражение «по-
гибель земли» имело, скорее всего, переносное значение «разорение, опустошение». Недаром автор «Слова» сразу после
заголовка приступил хотя и к противоположной теме, но как
раз того же хозяйственного рода — об отсутствии разорения,
об украшенности и наполненности Русской земли благами.
Аналогичные выражения в других ранних памятниках отчетливей, чем в «Слове о погибели», обозначали «погибель земли»
как ее разорение, прежде всего хозяйственное. Например, «Повесть временных лет» довольно ясно разделила компоненты
погибели на ее причину и на ее следствие. Так, под 1097 г. было
сказано: «начнеть брать брата закалати, и погыбнеть земля Руская, и врази наши половци, пришедше, возмуть земьлю Русьскую» [6, с. 253], — причиной погибели земли, по мнению летописца, являются междоусобия князей, а следствием погибели
станет пленение, захват земли врагом. Но в чем выражается сама
погибель или погубление земли? На этот вопрос тоже ответила
«Повесть временных лет». Под 1093 г. летописец пояснил: «по-
гании губять землю Русьскую… половци… пустишася по земли,
воююче… опустеша села наша и городи наши… земля мучена
бысть… все тоще ныне видимъ» [6, с. 212–216], — то есть погубление земли состоит в ее разорении, опустошении.
В «Слове о полку Игореве» выражение «погибашеть жизнь
Даждь-Божа внука» тоже означало разорение имущества («жизни») русских жителей [2, с. 107, 104].
«Хроника» Георгия Амартола, переведенная на Руси в XI в.,
также подтверждает, что под «погибелью» какой-либо области
10 «Слово о полку Игореве» цит. по: [14].
Повествовательные слои в «Слове о погибели Русской земли» 169
или города, например Иерусалима, понималось прежде всего
его хозяйственное запустение, разорение, разрушение, вклю-
чая, конечно, и убийства (на это указала мне В. А. Матвеенко).
Как его «первое же по времени погыбелье же и запустениемь…
градъ бошью (полностью) пусть створивъ», так и «2-е погыбе-
лье Иерусалиму» толковалось как «мерзость запустению»: губитель Иерусалима «разоривъ стены градныя, весь градъ пожьже
и испроверже» и т. п. [5, с. 199, 202]
11
. Точно так же толковалось
«3-е былью (полное) погыбение Иерусалиму»: «народы, и грады,
и царствие, еще же и страны, и воины, и домы… разрушими», «ве-
лия стена разорена, и гради раскопани, и святость (святыня) по-
треблена» и пр. [5, с. 175, 176].
Из переведенной в XI же в. «Истории Иудейской войны» Иосифа Флавия достаточно привести только один пример «о поги-
бели града» — он содержит ясное пояснение, что такое «погибель»: «пременение града от светлости на пустоту, и от лепоты
на многостонанныи образъ, и от преславнаго созданиа на разо-
рениа и на зажигание» [8, с. 444]
12
.
Так что в заголовке «Слова о погибели Рускыя земли
по смерти великого князя Ярослава» автор имел в виду хозяйственно-политическое разорение Русской земли, которое на-
чалось или последовало со смерти Ярослава Мудрого во второй
половине XI в.
В конце «Слова» есть нужное для датировки упоминание еще
одного неприятного процесса и времени его бытования: «А в ты
дни болезнь крестияном от великаго Ярослава и до Володимера,
и до ныняшняго Ярослава, и до брата его Юрья князя Володимерьскаго», — некая «болезнь христиан» отмечена автором
от времени Ярослава Мудрого до его внука Владимира Всеволодовича Мономаха и даже до Владимировых правнуков — до Ярослава Всеволодовича и Юрия Всеволодовича. Фраза очень неясна,
не содержит глагола, она, может быть, не закончена, но на ней
и обрывается дошедший отрывок «Слова» в обоих списках.
Что такое «болезнь крестияном»? Это выражение, скорее
всего, имело переносный смысл и означало горе или несчастье
11 «Хроника» Георгия Амартола цит. по: [5].
12
«История Иудейской войны» Иосифа Флавия цит. по: [8].
170 Глава третья. Комплексы деталей как форма
у христиан. Такое словоупотребление было характерным для
древнейших памятников. Например, в целом ряде переводных
поучительных слов отцов церкви, переписанных в «Успенском
сборнике» конца XII — начала XIII в., «болезнь», бесспорно, оз-
начала «печаль». Например: «отбеже от васъ болезнь и печаль,
скорбь и въздыхание» [5, с. 278]
13
, — в данном окружении сино-
нимов «болезнь» и есть печаль, скорбь и т. п. Далее: «обретоста
острую сию, и печальную, и болезньную жизнь» [15, с. 300] — «болезньныи» и есть печальный. Еще: «бе бо има печаль велика, бо-
лезни пълъна» [15, с. 375] — «болезнь» и составляет печаль.
Очень много раз «болезнь» в переносном смысле как печаль
упоминалась в «Повести о Варлааме и Иоасафе», переведенной
в XI — начале XII в.: «съхранить себе… чиста от греховъ… трудом и болезнию, плачемъ же и рыданиемъ» [12, с. 155]
14
, — «бо-
лезнь» значит то же, что «труд» (то есть печаль), плач и пр. Еще
пример: «душю бедою и болезнию разделяя» [12, с. 192], — «болезнь» аналогична беде. И совершенно ясно сказано: «моя бо-
лезнь… несть по обычаю недугь… но от скорбе и печали душевныя
сердцемъ болю» [12, с. 197], — под «болезнью» подразумевается
душевное, сердечное болезнование, скорбь. В «Повести о Варлааме и Иоасафе» даже употреблялось словосочетание, близкое
к «Слову о погибели Русской земли». В «Слове о погибели»: «бо-
лезнь крестияном»; в «Повести о Варлааме»: «крестьяньское же
болезнь» [3, с. 122]; причем в повести тут же поясняется суть
«болезни христиан»: все житейское «печаль творить… скорбь же
имать в мире семь… Крестьянское же болезнь временна», — «болезнь», она же житейская печаль или скорбь у христиан, вре-
менна, преходяща.
В оригинальных древнерусских произведениях слово «болезнь» тоже нередко употреблялось в переносном значении «печаль, горе», как, например, в летописной повести об убиении Бо-
риса и Глеба под 1015 г. в «Повести временных лет»: «вся напаяюща сердца, горести и болезни отгоняща, страсти злыя ицеляюща» [6, с. 135], — «болезни» отнесены к явлениям сердечным,
это горести и страсти.
13 «Успенский сборник» цит. по: [15].
14
«Повесть о Варлааме и Иоасафе» цит. [12].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]