Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
Цикл гаданий в «Рафлях» 411
смотрил невесту себе по обычаю, захотелося Молотцу женитися» [1, с. 33]).
И в заключение книги «Рафли»: «хощеши нажити имения
и знатися съ добрыми людми» [2, с. 166]. И эти мотивы присутствуют в«Повести о Горе-Злочастии»: «знаися, чадо, с мудрыми
и с разумными водися» [1, с. 30]; «видятъ Молотца люди добрые»
[1, с. 32]; «наживал онъ живота болшы старова» [1, с. 33].
В еще более дробном виде отразились подобные озабо-
ченные представления о принципах жизни в сборнике посло-
виц конца ХVII в.
24
Мотив свободного пути: «Алтын сам во-
рота отпираетъ и путь очищаетъ» [4, с. 75]; «волному воля, ходя-
чему путь» [4, с. 85]; «в поле воля» [4, с. 89]; «цветъ в поле, чело-
векъ въ воле» [4, с. 153]. Мотив нестойкости благополучия: «Былъ
со всемъ, да сталъ ни с чемъ» [4, с. 83]; «всякое время переход-
чиво» [4, с. 84]; «веселие не вечно, и печалное конечно» [4, с. 86];
«не лгутъ книги, что времена уж лихи» [4, с. 125]; «умъ не постоя-
ненъ, человекъ окояненъ» [4, с. 146]. Мотив домашних забот: «Домомъ жить — потужить» [4, с. 95]; «мужь — дому строитель, нищете отгонитель» [4, 119]; «красно поле — со пшеницею» [4, с. 11].
Мотив общения с людьми: «Будъ приветливъ, а не буд изветливъ»
[4, с. 84]; «не дорого ништо, дорого вежество» [4, с. 126]. И пр.
Что ни цикл, то обнаруживается разнообразие его форм
и причин его появления.
Список литературы
1. Памятники литературы Древней Руси (ПЛДР): ХVII век. Кн. 1 / Текст
памятника подгот. Е. И. Ванеева. М.: Худож лит., 1988. 704 с.
2. Памятники старинной русской литературы (Пам СРЛ). Вып. 3 / Изд.
подгот. А. Н. Пыпин. СПб.: Тип. П. А. Кулиша, 1982. 178 с.
3. Симони П. К. Повесть о Горе-Злочастии, как Горе-Злочастие довело Мо-
лодца во иноческий чин // Сборник Отделения русского языка и сло-
весности императорской российской Академии наук (СОРЯС). СПб.:
Тип. имп. АН, 1907. Т. 83. № 1. С. 1–88.
4. Симони П. К. Старинные сборники русских пословиц, поговорок, зага-
док и проч. ХVII–ХIХ столетий. Вып. 1. СПб.: Тип. имп. АН, 1899. 216 с.
24 «Повести или пословицы всенароднейшыя по алфавиту» цит. по: [4].
Глава шестая
СБОРНИКИ КАК ФОРМА
«Задонщина» в сборнике середины XVII в.
Зададим такой вопрос: как в XVII в. книжники относились
к «Задонщине», памятнику XIV–XV вв., в котором отразилось
«Слово о полку Игореве»? В качестве примера внимательно про-
смотрим один сборник повестей, который содержит и «Задонщину». Любопытной (и до сих пор не замеченной исследователями) особенностью сборника РГБ, Унд., № 632, писанного одним почерком середины XVII в., является повторение сходных
фраз и выражений в «Задонщине» и в окружающих ее повестях.
Отчасти такие повторения можно объяснить тем, что переписчику нравилось возвращаться к одним и тем же штампам воинских повестей. Например, выражение «сечь без милости» писец повторял в различных повестях; в «Задонщине»: «и нача их…
сечи горазно без милости» [1, л. 188 об.]; в «Повести о Давиде
и Соломоне» перед «Задонщиной»: «…секите… милости не кажите» [1, л. 158 об., 163 об.]; в «Повести о Дракуле»: «…нача их
без милости сечи» [1, л. 275 об.]. То, что редактор или писец данного сборника любил вставлять воинские формулы, подтверждается не менее любопытной деталью: во всех прочих списках «Задонщины» нет этого выражения «сечь без милости».
С текстологической точки зрения, очевидно, нельзя доверять
древности текста «Задонщины» в сборнике Ундольского № 632,
хотя слой возможных переделок и добавлений XVII в. еще предстоит выяснить из перекрестных сопоставлений «Задонщины»
и повестей. С точки зрения же стилистической знаменателен сам
факт сходства фраз: независимо от того, добавлял или нет чтолибо писец в «Задонщину», он прежде всего ценил в ней отдельные формулы и выражения, в то время как цельный смысл памятника для писца не был достаточно вразумительным. Характерна здесь описка, так сказать, воинского содержания. Певец
416 Глава шестая. Сборники как форма
воскладал персты не на струны, а на струпы: «воскладоша горазныя своя персты на живыя струпы» [1, л. 172].
Наше предположение о подходе книжника середины XVII в.
к «Задонщине» как к своего рода вместилищу эффектных формул и выражений укрепляется, если присмотреться к сходным
фразам в «Задонщине» данного сборника и в окружающих ее по-
вестях того же сборника. Оказывается, что в подавляющем большинстве выражения эти взяты именно из «Задонщины» и перенесены в окружающие повести. Вот некоторые примеры в порядке следования повестей в сборнике.
Сборник Ундольского № 632 начинается с «Повести о взя-
тии Царьграда турками», далеко отстоящей от «Задонщины»
в сборнике, но тем не менее уже как будто имеющей вкрапления
из «Задонщины» по списку Ундольского же. Чудно называется
в «Повести» византийский царь — по имени и отчеству. В этом
списке «Повести» мы встречаемся «с православным царем Костянтином Ивановичем» [1, л. 10]. Сразу вспоминается анало-
гичное именование героев «Задонщины», среди которых глав-
ный герой тоже «Иванович» — великий князь Дмитрий Ивано-
вич. В том, что «Иванович» навеян «Задонщиной», окончательно
уверяемся из конечной части «Повести»: «Тако страда благо-
верный царь Костянтин Ивановичь за Божия церкви и за православную веру християньскую» [1, л. 65 об.]. Это же рефрен из «За-
донщины», сходный в своем последнем повторении в «Задон-
щине» с приведенной выше цитатой из «Повести»: «И рече князь
великий Дмитреи Ивановичь: “…положили есте головы своя
за святыя церькви, за землю за Рускую и за веру крестьяньскую”»
[1, л. 193–193 об.].
Еще одно выражение в списке «Повести»: «…и страшно
и грозно слышати… и падаху с высоты… древеса» [1, л. 27 об.–
28]. Ср. в «Задонщине»: «…и страшно и грозно и жалостно слы-
шати… а древеса тугою к земли приклонишася» [1, л. 184]. Здесь
не только совпадают сами словосочетания, но и сходны соседствующие упоминания о «древесах». По всей вероятности, уже
начиная сборник, при переписке «Повести» писец (или его пред-
шественник) то тут, то там использовал фразы из «Задонщины».
В трех последующих повестях заметных заимствований
из «Задонщины» нет, но кое-что, обычно в концовках повестей,
«Задонщина» в сборнике середины XVII в. 417
все-таки напоминает об этом произведении. Например, «По-
весть о Григории папе римском» неожиданно заканчивается
следующим обращением к «братии»: «Се же бысть нам, братие,
на ползу всем слышащим» [1, л. 99]. Конечно, необходимо знать
историю текста повести, прежде чем считать слово «братие» занесенным из «Задонщины». Но на перенос очень похоже: нигде
больше в сборнике «братия» не присутствуют.
В следующей за «Повестью о Григории» «Повести о Дми-
трии Басарге и сыне его» концовка опять заставляет припомнить «Задонщину». Герой назван по отчеству: «…вси кликнуша от млада и до велика: “Много лет государю нашему новому царю богом венчанному Дмитреевичю!”» [1, л. 118]. Интересно, что этого царя «Дмитреевича», то бишь малолетнего
сына купца Дмитрия Басарги, только что величал его отец редким эпитетом, взятым из «Задонщины»: «…чадо мое поломян-
ное» [1, л. 105]. Ср. «Задонщину»: «поломянные вести» [1, л. 185].
Сын Басарги все призывал, «чтобы ся вам, крестьяном, поганой
не смеялся» [1, л. 111, 112, 113 об.]. Ср., как в «Задонщине» Дмитрий Иванович говорит: «…ни да посмеют ми ся враги моя мне»
[1, л. 187 об.]. Так что, хоть и слабое, влияние «Задонщины» чувствуется в данной части сборника.
Чем ближе в сборнике к «Задонщине», тем больше выра-
жений из нее проникает в окружающие повести. «Повесть
об Акире Премудром» и «Повесть о царе Давиде и сыне его
Соломоне» в сборнике примыкают к «Задонщине» и явно оказываются в сфере ее фразеологического влияния. Укажем лишь
на самые крупные соответствия. В «Повести об Акире» читаем необычный для повести отрывок «воинского» содержания: «…повеле отроком своим седлать коней быстрых и приготовити пардугов борзых и повеле отроком своим на себя
воскладовать златокованныя доспехи, и потом скоро поиде…»
[1, л. 125, то же 136]. Подобная схема изложения — «седлать коней — иметь доспехи — выезжать» встречается в «Задонщине»:
«…громят удалцы руские злачеными доспехи… Седлай, брате Ан-
дреи, свои доброй конь… выедем» [1, л. 177]. Причем сочетание
«кони — доспехи» в «Задонщине» повторяется не раз: «…а под
собою имеем добрые кони, а на собе злаченыи доспехи» [1, л. 180–
180 об.], «поскакивает на своем добре коне, а злаченым доспехом
418 Глава шестая. Сборники как форма
посвельчивает» [1, л. 183]. «Златокованные доспехи» в этом месте «Повести об Акире» (еще однажды — «златокованные» пояса
[1, л. 129]) находят аналогию в часто упоминаемых «злаченых
доспехах» «Задонщины», а также в — «окованые рати» [177, 180,
190 об.]. Редактор «Повести об Акире», несомненно, пересказы-
вал здесь выражения из «Задонщины».
Еще о пересказе фраз из «Задонщины» свидетельствуют,
возможно, выражение в «Повести» «…возверзи на Господа пе-
чаль свою» и концовка: «Слава совершителю Богу. Акиру пре-
мудрому похвала и слава добрая во веки, и дослужился чести
по-прежнему…» [1, л. 142]. Ср. в «Задонщине»: «…возверзем пе-
чаль на восточную страну в Симов жребии и воздадим… вели-
кому князю Дмитрею Ивановичю похвалу…» [1, л. 171–171 об.];
«похвала», «слава» и «честь» в «Задонщине» поминаются неодно-
кратно; последние слова «Задонщины» по списку Ундольского:
«…а чести есми, брате, добыли и славного имени. Богу нашему
слава» [1, л. 193 об.]. Использование элементов «Задонщины»
в «Повести об Акире» в рассматриваемом сборнике представляется очень вероятным.
В «Повести о Давиде и Соломоне» также немало возмож-
ных вставок из «Задонщины». Например, в «Повести» Соло-
мон велит: «…в кой час труба вострубит, и вы седлайте до-
брых коней» [1, л. 168–168 об.]. В «Задонщине» же Дмитрий Оль-
гердович распоряжается, когда «трубы трубят»: «…стук стучит, а гром гремит… седлай, брате Андреи, свои доброй конь»
[1, л. 176 об.–177]. Сходство фраз налицо, и, судя по приведен-
ному и по последующим примерам, оно идет именно от «Задон-
щины» к «Повести».
Вот фраза из «Повести»: «…и узрил ясных соколов и белых
кречат, то ти своих силных воевод» [1, л. 163 об.]. Здесь использовано из «Задонщины» не только сравнение, но и характерней-
ший оборот «то ти»: «…соколы и кречаты за Дон борзо перелетели… то ти наехали руские князи» [1, л. 180 об.–181].
Слова Соломона — «в животе меня не будет» [1, л. 158 об.–
159] — восходят к плачу жен в «Задонщине» о мужьях, кото-
рых «в животе нету» [1, л. 185]. Соломон обращается к войску:
«…простите меня и благословите. — А сам царь Соломон пошел
во царьство…» [1, л. 159]. И это место в «Повести» пересказывает
«Задонщина» в сборнике середины XVII в. 419
«Задонщину», когда Дмитрий Иванович говорит войску: «…про-
стите мя, братия, и благословите в сем веце и в будущем. И пой-
дем… во свою Залескую землю» [1, л. 193 об.].
Даже отрывок из «Повести», который уже цитирован как
формула воинских повестей, все-таки ближе всего оказывается
к «Задонщине», помещенной в данном же сборнике. В «Повести»: «…секите и топчите, живота не давайте, милости не кажите,
поворотите свирлу к земли» [1, л. 163 об., ср. л. 158 об.]. В «Задонщине»: «…вспять поворотили, и нача их бусорманов бити
и сечи горазно без милости» [1, л. 188 об.]. То есть только в этих
двух произведениях находим индивидуальное сочетание «сечь
без милости, поворотити», сочетание, вернее всего появившееся в «Повести» под воздействием «Задонщины».
Не станем перечислять более мелких и менее ясных случаев
пересказа редактором сборника фраз из «Задонщины» в «Повести о Давиде и Соломоне». Пристрастие редактора к своего рода
«обкатке» фраз и выражений, запомнившихся из «Задонщины»,
кажется почти несомненным.
После «Задонщины» в сборнике степень ее фразеологи-
ческого воздействия на тексты падает. В начале «Повести
о Темир-Аксаке», переписанной в сборнике непосредственно
за «Задонщиной», еще можно найти несколько случаев возможного использования фразовых схем «Задонщины». Самое интересное совпадение таково. В «Повести» великий князь Василий
Дмитриевич «пойде с Москвы к Коломне… ста на брезе у реки
Оки» [1, л. 200 об.]. В «Задонщине»: «…на Москве кони ржут…
в трубы трубят на Коломне… стоят стязи у Дунаю великого
на брезе» [1, л. 173 об.–174]. Повторяется схема: Москва — Коломна — «на брезе». Не воздействие ли тут «Задонщины» на «Повесть»? Тем более что рассуждение о Темир-Аксаке, который
«хотел взяти Рускую землю… и пройде всю орду свою земли та-
тарские», и сопоставление Темира с Батыем [1, л. 200–200 об.]
весьма напоминают слова «Задонщины» о татарах, которые «хотят пройти воюючи всю Рускую землю» [1, л. 178], и такое же сопоставление Мамая с Батыем [1, л. 190 об.–191].
В последних повестях сборника следы влияния «Задонщины» единичны. Так, в «Сказании о Вавилонском царстве»
попадается уже отмеченный нами эпитет «златокованный»:
420 Глава шестая. Сборники как форма
«…и убрався царь во свои златокованныи царьскии воиньскии
брони» [1, л. 221–221 об., еще л. 226].
В «Повести об Азовском взятии» часто употребляется
формула «под меч клонити», возможно взятая из «Задонщины».
Ср. в «Повести»: «…православное християньство под мечь кло-
ниша» [1, л. 234, 241, 244, 245 об., 248, 253]; в «Задонщине»: та-
тары «главы своя подклониша под мечи руские» [1, л. 190]. С «За-
донщиной», быть может, перекликается и концовка «Повести»:
«…сия написахом впред на память… и в похвалу…» [1, л. 255];
ср. в «Задонщине»: «…списах жалость и похвалу» [1, л. 171].
Наконец, два места, сходные с «Задонщиной», обнаружива-
ются в «Повести о двенадцати снах царя Мамера», завершаю-
щей сборник. Первый сон Мамера толкуется как зловещее предзнаменование: «…и пролиется кров человеческая» [1, л. 302 об.];
ср. сходное предзнаменование в «Задонщине»: «…пасти трупу
человеческому… пролитися крови» [1, л. 177 об.]. В шестом сне Ма-
мера появляются «крегчущие» зубами персонажи: «…а иные зубы
своими крехчют» [1, л. 308]; ср. татары в «Задонщине»: «…скрегчюще зубами своими» [1, л. 189].
Конечно, не все факты фразеологического сходства «Задонщины» и повестей в сборнике Ундольского правомерно толковать как влияние непосредственно «Задонщины» на окружающие тексты: например, выражение «зубы скрегчюще» употреблялось в «Паренесисе» Ефрема Сирина, в «Слове о трех мни-
сех» и других памятниках и могло быть использовано «Повестью
о двенадцати снах Мамера» и «Задонщиной» независимо друг
от друга. Однако в целом можно не сомневаться в воздействии
«Задонщины» на списки повестей в рассмотренном сборнике;
а отсюда можно думать, что книжник, он же и писец сборника
(или его протографа) в особенности ценил в «Задонщине» от-
дельные фразы и выражения и эти запавшие в память фразео-
логические «кирпичики» разносил и пересказывал по текстам
своего сборника, притом в разные повести вносил разное; а чем
ближе к «Задонщине», тем гуще.
Формально-фразеологический подход книжника к переписываемым текстам заметен и на примере других повестей
сборника, таким образом взаимодействовавших друг с другом.
«Задонщина», в свою очередь, также не избежала их обратного
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]