Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы (источниковедческие очерки)
.pdf
«Хор» жанров в «Хронографе 1512 г.» 301
Другое «Тлъкование» к видению овна и козла уже не нуме-
рованное и не такое четкое: «Овна… Дариа глаголеть… а козла —
царя елинска Александра глаголеть… того ради… антихриста
глаголеть…» [1, с. 174].
Третье «Тлъкование отъ Златоустовыхъ» к предсказанию Даниила о том, когда «запустеетъ Иерусалимъ», вообще не имеет
ясной структуры и продолжает из предыдущей статьи расчет лет
до падения Иерусалима [ср. 1, с. 175–176]. Разнобой.
Даже здесь повторяется хронографическая закономерность
«стирания» жанровых признаков в мощном русле историко-со-
бытийного повествования, несмотря на то что толкования очень
почитались в древнерусской книжности.
5. Законы. Прения. Поучения
Законы тоже не заходят дальше самого начала «Хроно-
графа». Они даже не эволюционируют. Но у них другая особенность: они «льнут» друг к другу и к нумерованным перечням,
создавая некое «юридическое» целое. В главе 19 сочетаются
нумерованный перечень египетских «язв» и еврейский закон
«О фасце», то есть о пасхе, состоящий из перечня повелений Го-
спода Моисею: «да прииметъ кождо… И да будетъ вамъ съблюдено… Тако ядите… И да… чтите день сий… и будетъ вамъ законно вечно» и пр. [1, с. 63–64]. Вместе обе формы показывают
долгий процесс Божьих повелений Моисею: «Повели Аарону
и простретъ руку… Рци фараону… Вниди къ фараону… Простри
руку свою… Простри руку на небо» и т. п. [1, с. 62–63]. Обе формы
связываются в двуединое судебно-законодательное изложение.
Далее следующая в главе 23 статья «О праздницехъ» тоже
сочетает цифры и повеления Господа Моисею: «да сътвориши
дело… в 1 месяць… да ясте… И да почтеши пятьдесятый день…
И пакы месяца седмаго… да будет вамъ покой… И да възмете…
да пребудете…» и пр. [1, с. 73]. «Юридическая» точность.
В главах 26–27 сочетаются сразу три жанровых формы — законодательная, нумерованная и поучение. Законодательная
статья «О согрешении жене отъ мужа» о том, как должно брать
клятву у жены, подозреваемой в измене: «да приведеть той мужь
302 Глава четвертая. Жанровые формы
жену свою къ иерею… И да приведетъ ю иерей… и да поставить
иерей тую жену… и да заклинаеть ея иерей» и т. д. [1, с. 83].
К этой статье сразу примыкает глава 27 с нумерованным перечислением «о 10 словахъ, писанныхъ на скрижалехъ», то есть десять заповедей: «1. Азъ есмь господь Богъ твой… да не будутъ тебе
бози инии разве мене. 2. Не сътвориши себе идола… 3. Не приимеши имя господа Бога твоего на суе… 4. Помни день суботный…
5. Чти отца твоего и матерь твою… 6. Не убиеши» и др. [1, с. 84].
Наконец, к заповедям так же непосредственно примы-
кает законодательное же поучение «Яко кроме Иерусалима
не жрети»: «Блюди же себе самъ… Аще… не послушай… Аще…
да оставиши… Аще… да не взыщеши… Аще ли… да и изыщутъ…
Аще ли… да не убоишися… Аще кто… да изведутъ… Аще что…
да не умедлиши» и т. д. и т. п. [1, с. 84–86].
Этот близкожанровый «юридический» блок окружают в гла-
вах же 26–27 однообразно перечислительные и счетные настав-
ления: «О благословении Израиля отъ Валама», «О вторемъ бла-
гословении», «Третие благословение и пророчьство о Христе»,
«4-е благословение и пророчьство о Христе» [1, с. 80–81]. А сразу
после поучения «Яко кроме Иерусалима не жрети» добавлена
статья «О благословении Израиля Моисеомъ»: «И Рувиму рече…
Июда рече… И Левгии рече… И Веньямину рече…» — и так всем
12 сыновьям [1, с. 87–88]. Кстати, статья о наставлениях Моисея
составлена по образцу законодательных наставлений Иакова
тоже 12 сыновьям «О благословлении чадъ» в главе 16 [1, с. 58].
Законодательные статьи в «Хронографе» проявили тенден-
цию стягиваться в нормативный кодекс, явно выделяющийся
в обычном хронографическом событийном повествовании.
Но дальше подобное «соперничество» с историческим пове-
ствованием больше не проявилось. Фундаментальные узаконе-
ния естественно было помещать в начале памятника и больше
к ним не возвращаться.
Уточнения же к основополагающим правилам жизни содер-
жались в прениях, состоящих из вопросов и ответов. Комплекс
прений был включен в «Хронограф» лишь однажды. Это две статьи, одна за другой, о прениях болгарского епископа Илариона
с манихеями и «арменами» в главе 189, то есть близко к концу
«Хронографа».
«Хор» жанров в «Хронографе 1512 г.» 303
Завершает же «Хронограф 1512 г.» глава 208 «О взятии Царь-
града отъ безбожнаго турьскаго царя Магмета», являющаяся
по существу плачем или проповедью или превращающаяся
в эмоциональную проповедь неизвестного автора: «Хощу глаголати повесть, еже не точию человекы, но и нечювьственое камение и самыа стихиа творитъ плакати… О, како стерпе земля таковая! Како солнце сиати не преста! <…> И отъ сихъ убо словесъ Господнихъ разумети есть… яко не до конца положи во отчаяние
благочестивая царства… и до сего часа… Господь… надежею питаеть избавлениа… Православнии же отъ сего надежю имеють…»
Почему мы упомянули эту уже не «юридическую» проповедь? Потому что в результате видно, что нравоучительные
и нормативные материалы окружают «Хронограф» в его начале
и в конце. Недаром в распавшемся списке 1538 г. дошли также
остатки поучительных статей, предварявших «Хронограф», —
«Изложение о вере», «Святого Феодорита, како подобаетъ кре-
ститися» и «Указъ, чего ради поклоняемся на въстокъ» [1, с. 14–
19]. Совершенно прав Д. С. Лихачев, указавший и на философ-
ско-учительную предназначенность «Хронографа 1512 г.».
6. Летопись
Прочие жанровые формы, вроде видений, посланий, сообщений о животных, не были распространены в «Хронографе» и механически проникли в него лишь в единичных случаях из использованных источников.
Но вот большое летописное изложение заполонило все
окончание «Хронографа». Оно появилось с главы 168 «О князехъ рускыхъ», если жанровым признаком летописной формы
считать пристрастие к обозначению годов и дат: «старей Рюрикъ нача княжити въ Новеграде въ лето 6370… и умре в лето
6387» [1, с. 349]. Далее летописные упоминания объединились
в однообразные перечисления годов и событий, как, например,
в главе 177 в статье под стандартным подзаголовком «О князихъ рускыхъ»: «в лето 477 преставися Ольга… въ лето 79 поиде Цветославъ къ Переславцу… В лето 481 нача княжити на Киеве Ярополкъ… В лето 483 Ярополкъ иде на Ольга… В лето 488
304 Глава четвертая. Жанровые формы
Владимеръ съ варягы прииде къ Новугороду» и т. д. [1, с. 363–
364]. Эти летописные перечни все увеличиваются к концу «Хро-
нографа» и делят место с обычными хронографическими рассказами, а в сумме всех перечисленных по годам русских событий
накапливается, пожалуй, почти столько же, сколько нерусских
событий во всем «Хронографе». Летописное чисто справочное
перечисление в конце «Хронографа» начинает преобладать над
изложением событийно-историческим и даже вытеснять его.
Думается, что летописная хронологичность повлияла на заголовок повести-проповеди, завершающей «Хронограф»: «О взятии Царяграда… иже бысть в лето 6961» [1, с. 437]. Сверх того
летописная дотошность простерла свое влияние и на прибавления к «Хронографу 1512 г.» в списке 1538 г. К «Хронографу»
после завершающей проповеди и концовки об окончании памятника приложена пространная «Повесть о взятии Царьграда турками», разделенная именно на хронологические ча-
сти: «В лето 5800 осмьнадесятъ» [1, с. 443]; «О взятии Царяграда
в лето 6961» [1, с. 445]; «Месяца декабря. Пръвой приступъ»;
«В 14 день» [1, с. 446]; «2 въ 30 день приступъ» [1, с. 446]; «Ме-
сяца маиа въ 6 день» [1, с. 450] и пр. до конца повести. А затем
уже к этой повести приставлена летопись: «Великое княжение
руское. В лето 961… В лето 963…» [1, с. 460] и т. д. до лета 7044
[1, с. 463]. Летописная манера восторжествовала.
Итак, перед нами справочник, но не однобокий и сухой. Составители гигантского компилятивного «Хронографа 1512 г.»,
судя по жанровым формам повествования, ставили перед собой не одну, а несколько целей: историческую, нравоучитель-
ную и справочную. Так как главной была справочно-историче-
ская цель, то событийное повествование в «Хронографе» «под-
мяло» под себя остальные жанровые формы, но и само в конце
концов сжалось в летописно перечислительное изложение, возможно связанное с представлением о неостановимости движения истории.
Однако жанрово-стилистическое разнообразие «Хроно-
графа» не являлось специальной целью составителей, а лишь
служило практической демонстрацией гигантскости их сводческого труда. Эстетика жанровых форм в «Хронографе» — это
частный результат сводческой работы. Такова самая общая
«Хор» жанров в «Хронографе 1512 г.» 305
характеристика получившегося «хора» жанров в «Хронографе
1512 г.» по списку 1538 г., если не дробить памятник на источ-
ники и полагать, что именно в таком виде он удовлетворял составителей.
Разумеется, все сказанное так или иначе относится не к од-
ному только списку 1538 г. «Стирание» жанров в «Хронографе
1512 г.», возможно, подготовило целеустремленную жанро-
во-стилистическую и идейную унификацию будущих больших
древнерусских исторических компиляций типа «Степенной
книги». Но эту эволюционную связь еще предстоит проследить.
7. Смысл «Хронографа»
Что же все-таки объединило разножанровое повествование
«Хронографа 1512 г.»? Примерно половину фолианта занимает
изложение ветхозаветной истории и истории Иерусалимского
царства. Вторую половину книги составляет история Римского
и Византийского царств, вплоть до падения Византии и взятия
Царьграда турками в 1453 г. В конце «Хронографа» рассказывается о болгарском, сербском и русском «княжениях», а продолжение «Хронографа», посвященное русской истории, доводит
изложение до драматических событий 1521 г. — похода крымского хана Мухаммеда-Гирея на Москву.
Хотя «Хронограф» был составлен на основе огромного коли-
чества источников, преимущественно хронографических и ле-
тописных, он в определенной мере получился цельным историко-поучительным произведением с главной трагической
идеей, которая многочисленностью повторяющихся мотивов
ясно выражена не только в статьях «О смерти», но и в характеристиках различных стран или «царств», особенно Рима и Византии.
Прежде всего рассмотрим, какова в изложении «Хронографа»
«Римъская страна» и живущие в ней «латыни». Античного, «ветъ-
хаго и престарого Рима» касается значительный комплекс рассказов в «Хронографе», и рассказы эти неизменно приводят
к отрицательной оценке Рима, несмотря на пестроту их сюжетов.
Уже с описания возникновения Рима ощутим этот небла-
гоприятный оттенок, ибо не очень приятные животные стоят
306 Глава четвертая. Жанровые формы
у римских истоков: рассказчик называет «вола заблудивша»,
«свинию чревату», участвуют также «лисица же некаа лукава»,
«волчица… отягчена имущи сосца млечнымъ множествомъ»
[1, с. 225–226]. Далее отрицательный тон преобладает в беско-
нечной череде рассказов о римских правителях. Из них немало
незаконных: «ничим же ему прилежаще (не принадлежащее)
приимъ царство»; «родися отъ рабы» [1, с. 227]; «его же воиньство избра и венчаша царемъ» [1, с. 247]; «отъ прелюбодеяниа
возложи венець на нь (него)» [1, с. 258]. В итоге совсем гнусны
почти все римские правители: «сей яръ бе и гневливъ, въскоре
изрицая осужение, потомь же в раскаание прихожаше и кротость» [1, с. 230]; «сей бе свирепъ, и величавъ, и скверножителенъ, и убийственъ, и всеми образы золъ» [1, с. 240]; «бе бо желая имениа, и закланиа, и крови, и раздробляа человеки на уды,
и сосецая (рассекая) немилостиво, и по всему блуденъ с женами
и съ мужи» [1, с. 254]; «со игреци (игроками) бо веселяся выну
(всегда) и позоричными зрении (позорными зрелищами) и с же-
нами злодетелными и мужьми пианьчивыми, и мечь имяше готовъ заклати силныя и добре живущая» [1, с. 255] и т. д. и т. п. За-
висть господствует в Риме: «Оле, зависти! Что твориши, лютый
зверю, не щадяй всякого!» [1, с. 229]; «о, зависти, зверю лютый,
разбойниче, гонителю, скорпие многожалная, тигру человекос-
недный, былка (отрава) смертная! О доколе, злодею, житие сму-
щаеши!» [1, с. 297].
Усугубляют отрицательную характеристику Рима многочисленные описания кровопролитий, несчастий, смертей. Пророчество о «заклании и пролитии многих кровей» было высказано
еще в начале римской истории и постоянно подтверждалось.
Кровопролитные обширные сражения следовали, как стихий-
ные бедствия: «и множествомъ обоих вой (войск) покры море…
яко воде морьстей с кровию смеситися и волнамъ кровавымъ
являтися» [1, с. 229]; «кровию наполни… поля и варварьскими
мертвеци землю покры» [1, с. 296]; «лодиями постлавъ (покрыв)
всю текущу реку… и с вои своими погрязну (утонул)… и исполнися река всадники со оружиемъ и коньми» [1, с. 263] и пр. Периодически происходили катаклизмы — не только «гладъ ве-
ликъ», но и извержения; а то и мор: «ветромъ нужнымъ (непри-
ятным) износимо дыхание смрадно, яко гной мертвыхъ телесъ.
«Хор» жанров в «Хронографе 1512 г.» 307
От сего тяжкиа и неисцельныя болезни, рыдание же, и воздыхание, и погибель человекомъ. И не бысть храма, идеже не бе
мертвець смердящь, зане же не мощно ихъ погребати» [1, с. 259].
Статьи о Богородице и Иисусе Христе обходились без похвал, будучи чисто фактографическими, и заканчивались сообщениями о распятии Христа с последовавшим его воскресением и преставлением Богородицы. Непрерывные и тяжкие
гонения на христиан, с мучениями и убийствами, также усиливали картину римского неблагополучия. Но особенно зловещими были почти обязательные насильственные смерти
самих римских правителей — неисчерпаемо разнообразные
убийства их: «закланъ убо бысть»; «в ровъ земныи и пропасть
окаанне (окаянный) низриновенъ»; «отравленъ умре»; «утопе
въ блате (болоте)»; «одравше кожю его»; «мечемъ выа того отсе-
чется» и мн. др.; страшные смертельные болезни постигали цар-
ствовавших в Риме: «бысть червями изъяденъ»; «его языку изгнившу и червемъ кипящимъ»; но особенно выразительно: «ото
утробы убо его и отъ мозговъ яко пламеь лютъ возгореся… очи
ему изскочиста и плоть его согни (сгнила) и… отъ костей отпаде,
червеми повсюду кипящимъ» [1, с. 267] и пр. Плохой конец не-
избежен, потому что тот или иной гнусный царь «месть Божию
приятъ», «достойную казнь приатъ своего злочестиа» и т. п. В общем, Рим — плохой.
Правда, отдельные римские правители изредка оказываются хорошими в хронографических рассказах. Один-два из них
даже доживают до старости и своей смертью умирают. И все же
преобладающей мрачной картины это не меняет: как ни хорош
был царь, но вскоре умер или был убит. И при благих правителях
разражались катастрофы и кровопролития, ставили языческих
идолов, казнили христиан, все книги хотели сжечь и т. д. Короче
говоря, языческий Рим не мог быть хорошим. Даже когда Константин Великий принял христианство и ушел из Рима, основав
Константинополь, то в Риме продолжали править плохие цари,
и затем Рим ко фрягам-католикам «приложися».
Далее в «Хронографе» совсем немного говорится о Риме,
но опять-таки категорически отрицательно.
Для общего умонастроения составителей «Хронографа»
типично то, что в нем православная Византия представлена
308 Глава четвертая. Жанровые формы
не в лучшем свете, чем языческий и католический Рим. Хо-
рош, но только в сдержанно-деловитом изложении, только пер-
вый христианский царь — Константин Великий, а последующие
византийские цари большей частью плохие, даже окаянные,
бесстыдники, кровопийцы, отравители, златолюбцы, разврат-
ники и т. д. и т. п.
Немало царей, если не большинство, еретики. Цари посто-
янно сравниваются со свирепыми хищниками, а временами —
с глупыми животными, например со свиньей.
Безусловно положительных характеристик византийских
царей в «Хронографе» фактически нет (кроме Иоанна Цимисхия. См. Приложение, раздел 4). Хороший царь все равно ста-
новится плохим. У очень хорошего царя всегда есть порок: «сей
убо… въ другихъ благоразуменъ, радостенъ, великодаровитець,
въ книгахъ присно упражняяся, имеяше же некий золъ плевелъ, еже есть се: аще убо кто приносяще ему хартию (грамоту),
еже знаменати ю (чтобы подписать ее), он же, не смотривъ, что
есть писано в ней, черъвлеными шарьми (царскими багряными
красками) сию назнаменаваше, и от сего людемъ многа беда»
[1, с. 339].
Картину глубокого неблагополучия Византии, как и Рима,
усиливают описания почти всегда насильственных смертей ее
правителей, и хороших, и плохих. Их даже совсем непочтенно
убивают: «мывшуся ему теплами водами, единъ отъ предстоящихъ ему удари его кадию во главу, и тако умре» [1, с. 310]. Редко
кто из царей умирает своей смертью, и то — в темнице, в монастыре или в ссылке. Только в одном-двух случаях сравнительно
благополучно завершается царствование византийского правителя из длиннейшей череды цесарей.
Тревожный мотив в повествовании усиливают постоянные
сообщения о массовых стихийных несчастьях. Вот типичный
пример: «моръ бысть… внезапу умираху, ничто же глаголюще.
Быша же и громи велици и молниа… И трусъ велий бысть по вселеней, яко всему миру пáстися. И море изыде отъ пределъ своихъ… и слышася скрежетъ съ небеси страшенъ, и умроша, падающе другъ на друга, тысящь десять» [1, с. 295]. И так почти на ка-
ждом листе хронографического повествования о византийской
истории. В конце концов Царьград захватывают турки.
«Хор» жанров в «Хронографе 1512 г.» 309
Основное умонастроение составителей «Хронографа» достаточно однообразно. Из огромного собрания рассказов «Хронографа» следует, что жизнь в общем беспросветна — и в Ассирии, и в Риме, и в Византии, и в иных странах и землях, начиная
с Адама. Главная причина горести жизни заключена в ее непостоянстве и в том, что движущей силой жизни являются несчастья и людские пороки.
Конечно, «Хронограф 1512 г.» нес груз пессимистических
настроений предыдущих хронографических произведений, им
использованных. И все же последующие материалы «Хронографа», посвященные православным странам — Болгарии, Сербии и России, — хотя и менее пессимистичны, однако все-таки
продолжают привычный горестный лейтмотив. Болгары предстают воюющими непрестанно и неудачно со всеми своими соседями. Сербские правители — благочестивы, строят города,
церкви и монастыри, но запустение постигает Сербское царство
в результате нападения турок.
Россия же благополучна: «Сиа убо вся благочестиваа царствиа — Греческое, и Серпьское, и Арбаназское, и инии мнози —
грехъ ради нашихъ Божиимъ попущениемъ безбожнии турки
поплениша, и въ запустение положиша, и покориша подъ свою
власть. Наша же Росиская земля Божиею милостию и молитвами
Пречистыя Богородица и всехъ святыхъ чюдотворець растетъ,
и младеетъ, и возвышается, — ей же, Христе милостивый, дажь
расти, и младети, и разширятися и до скончания века» [1, с. 439–
440]. Этой фразой завершается собственно «Хронограф».
Однако вовсе не так оптимистично в нем предшествующее
изложение о Руси, доведенное в пределах самого «Хронографа»
до 1451 г. и состоящее в основном из хронологического пере-
числения событий, из кратких сообщений о княжеских меж-
доусобицах и татарских нападениях, убийствах и кровопролитиях бесконечных. Даже в кратком хронографическом изложении русских событий сохраняются отчаянные признания рассказчиков: «хощю рещи, о друзи, повесть, иже и самехъ безсловесныхъ можетъ подвигнути на плачь и глаголати “горе и увы”»
[1, с. 396]; «хощу глаголати повесть еже не точию (не только) человекы, но и нечювьственое камение и самыа стихиа творить
плакати» [1, с. 437]. После смерти Владимира Мономаха сжатое
310 Глава четвертая. Жанровые формы
хронографическое изложение чем дальше, тем чаще упоминает
зловещие знамения на Руси. Естественно, регулярно отмечается
мор. Последний из сравнительно подробных рассказов «Хро-
нографа» — это описание болезни и мучительной смерти князя
Димитрия Юрьевича Красного, как неумолимо «болячкя в немъ
движеся» [1, с. 433–434]
В целом, как нам думается, пессимистическое представление
об истории человечества преобладало в «Хронографе 1512 г.»,
и реальные объяснения такому умонастроению его составителей еще предстоит найти. Ведь зловещий 7000 год уже прошел
без последствий. Может быть, предчувствие неминуемых бед
от крепнущей государственной власти повлияло на составителей «Хронографа 1512 г.»? В таком случае «Хронограф» продол-
жил тревожные социальные ожидания, отразившиеся и в памят-
никах второй половины ХV в.: во второй редакции «Летописца
Еллинского и Римского», в древнерусских повестях о Дракуле,
о Стефаните и Ихнилате, а также, пожалуй, в сочинениях писателей ХVI в. — Максима Грека и Федора Карпова.
8. Картинки в «Хронографе»
В связи с этим добавим заметку о сравнительно оригиналь-
ных, нетрадиционных, притом обычно неприятных изобразительных картинках в «Хронографе».
Неприятных и трагичных картинок в «Хронографе 1512 г.»
примерно четыре вида по их смыслу. Это, во-первых, изображение отвратного поведения крайне недостойных правителей. Так,
ассирийский царь Сарданапал противоестественно женообразен: «яко жену сотвори себе… почерняше вежда своя, и остри-
жаше браду свою до самыя кожа, показаваше лице свое пома-
зано псимифомъ (белилом)… теплыми банеми красяся и мяг-
кими одеждами… узре его помазана белиломъ» и пр. [1, с. 150].
Ясно, что это изображение продиктовано резким чувством от-
вращения: такой царь «живяше скверне… недостойна дръжаве,
срамоту себе вмени» и т. д.
Второй вид трагических картинок — неожиданно унизительные способы убийства либо ранения злодейских правителей
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]