Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь и литературная судьба И.Д. Сазанова. Монография
.pdf
ние, включая мальчиков, вооруженное длинными палками, камнями, трещотками и охотничьими рогами: «Облава сметала кроликов в кучу, словно
метла... Кролики очутились в западне. Люди прибавили шагу, десятками
убивая слишком близко подбегавших к ним зверьков. Земля была усеяна их
трупиками, но число кроликов, казалось, все возрастало... четыре с лишним тысячи были
не менее кровавые сцены: «Если бы наш суслик мог в это время выйти из
норы, пред ним представилась бы страшная картина. Весь косогор пестрел
народом. Ребятишки с собаками бегали от норы к норе... Журча лилась в
норы вода. Испуганные, дрожащие суслики... в панике торопливо лезли
вверх и попадали в стальные зубы собак или под окровавленные дубинки
ребятишек» (с. 12). Натурализм этих жестоких сцен не только усиливает
драматизм повествования, но и обнажает непримиримость конфликта людей с миром дикой природы, поэтические пейзажи которой являют собой
резкий контраст картинам массового уничтожения животных-вредителей.
И кролик, и суслик на сей раз смогли избежать гибели благодаря своему
уму: Джек понял, где искать безопасное место, суслик закрыл своим телом вход в нору и сдержал напор воды.
Но если в финале повествования о Боевом Коньке герой после долгих
испытаний обретает свободу, то сазановский суслик гибнет от человеческого изобретения, ставшего применяться как оружие массового поражения в Первой мировой войне, – ядовитого газа. Драматический рассказ
Сазанова завершается, как того требовала учебная литература для сельских школьников, сухой агротехнической инструкцией: «При огромном
же распространении сусликов самым лучшим способом борьбы является описанный в этом рассказе способ затравливания нор ядовитыми химическими веществами» (с. 27). Вряд ли она могла стать руководством к
действию для юных читателей, успевших проникнуться симпатией и сочувствием к сазановскому герою.
Совсем иначе построена вторая часть книги, посвященная описанию «боевых действий» против саранчи. Как было замечено выше, саранча предстает здесь в качестве безликой биологической массы, несущей страшное опустошение всему растительному миру природы и, прежде всего, плодам крестьянского труда. Сплотившиеся для борьбы с ней
люди, напротив, индивидуализированы. Их портреты рисуются в той же
стилистической манере, что и персонажи дореволюционных донских рассказов писателя. Сазанов с первых строк погружает своего нового читателя в атмосферу жизни казачьего хутора: «Утро было яркое и тихое. Хутор мирно курился высокими трубами, и пахучий дым кизяка косыми полосами таял над огородами» (с. 28). Заслонившая солнце сплошная туча
саранчи заставляет всех хуторян – от молодухи Глаши до горбатого ста-
беспощадно истреблены» (с. 143–144). Сазанов рисует
рика Цуркана – подняться на ее отгон от гумен и садов. Казаки прибегли
к традиционным народным способам отпугивания саранчи – дымом от
костров и громкими звуками: «С колокольни посыпались дробные удары
набата... Загремели тазы и пустые ведра, зазвенели заслонки. Кто-то оглушительно бухал ухватом в самоварную трубу» (с. 30). Игнат Полосатый,
у которого
сатель воспроизводит здесь ритуальный обряд изгнания «нечистых» насекомых, широко распространенный в традиционной народной культуре.
Им руководит старый казак Цуркан, помнивший, как у него саранча «изрешетила... в 85-м году... новые шаровары», висевшие на плетне (с. 30). Общими усилиями тучу саранчи удается завернуть на бахчи, находящиеся в
двух километрах от хутора. Казаки устремились следом за ней и до самой
ночи были заняты ее истреблением: «Люди яростно били саранчу лопатами, метлами, цепами, с отвратительным хрустом давили ногами. Ездили на телегах и колеса вязли в сером месиве» (с. 35). Бахча была уничтожена, но хуторские гумна, сады и огороды спасены.
следующей весной вылезла молодая «пешая» саранча, не менее прожорливая, чем взрослая. И вновь старый Цуркан поднимает односельчан на
борьбу с ней. На бахчах выкапывают «две длинные в полкилометра канавы, сходящиеся под прямым углом. На дно покидали немного соломы,
политой керосином. Потом, охватив саранчу сплошным кольцом, погнали ее в канавы метлами и вениками» (с. 38), а затем, закидав сверху соломой, подожгли. Молодой казак, подшучивая над Цурканом, предлагает
ему снять пробу: «Говорят, какой-то народ в Египтах ест эту самую жареную саранчу» (с. 35). Египет здесь помянут не случайно. В обращенном
виде Сазанов отсылает читателя своего краеведческого рассказа и к библейской истории о десяти «казнях египетских», в число которых входило нашествие саранчи, и к житийным легендам о древних христианских
подвижниках, питавшихся в египетской пустыне акридами.
тели хутора становятся свидетелями новых способов борьбы с «пешей»
саранчой путем распыления химикатов с аэропланов. Характерно, что на
смену индивидуализированным персонажам предыдущих глав приходит
толпа, которая при виде аэропланов «заволновалась, одобрительно загудела и замахала шапками» (с. 42). На этом и завершается сюжет нового донского рассказа Сазанова. Заключительная его глава является естественнонаучным послесловием к теме борьбы с саранчой в Нижнем Поволжье.
зволила ему вернуться в литературу, обрести нового читателя. Раскрывая
отношения человека с миром живой природы, она, с одной стороны, про-
«был лучший на хуторе сад», стрелял в саранчу из ружья. Пи-
Уничтожив бахчи, саранча отложила в землю свои яички, из которых
В следующей главе автор переносит своих героев в современность: жи-
Такова была специфика краеведческой прозы писателя, которая по-
142 143
должает гуманистические традиции русской классической
с другой – вольно или невольно – вписывается в историко-литературный
контекст 1920–1930-х годов, вобравший в себя кровавый опыт революции, мировой и Гражданской войн, пафос ожесточенной борьбы за переустройство природы и человека. Вместе с тем Сазанова с полным правом
можно назвать одним из создателей нового жанра советской детской ли
тературы – научно-художественной книги для юношества.
литературы, а
-
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Художественное наследие И.Д. Сазанова оказалось «пропущенным»
историками русской литературы XX в. по нескольким причинам. Первая
заключается в том, что писателю не удал ось издать при жизни ни одного
сборника своих дореволюционных сочинений. Они оказались разбросанными по многочисленным журналам и газетам. Часть произведений так и
не была опубликована. Второй, и едва ли не главной, причиной забвения
писателя было отсутствие печатных критических откликов на его сочинения. Высокие оценки, данные рассказам Сазанова о казачьей жизни в частной переписке В.Г. Короленко и Ф.Д. Крюкова, хранящейся в архивах, не
могли войти в научный оборот. Третьей причиной стал тот факт, что имя
Сазанова (часто в искаженном виде) попало в так называемую «донскую
коллекцию» подражателей Ф.Д. Крюкова и потому не вызывало никакого
исследовательского интереса. Эти объективные и субъективные трудности мешали выявлению роли писателя в литературном процессе и определению значения его творчества. Вот почему первостепенными задачами нашего исследования стали собирание художественного наследия писателя и реконструкция его творческой биографии. В результате проделанной работы уда лось определить подлинный объем литературного наследия Сазанова, немалая часть которого сохранилась в рукописях и архивных документах. Был выявлен полный корпус его газетных и журнальных
публикаций, восстановлена их издательская и цензурная судьба. В ходе
работы по реконструкции творческой биографии Сазанова были установлены не известные ранее точные даты рождения и смерти писателя, важнейшие факты его биографии как педагога и общественного деятеля, проанализированы отношения со столичными и провинциальными периодическими изданиями, определены основные этапы его литературной деятельности. Итоги этой исследовательской работы позволили охарактеризовать идейно-художественное своеобразие творчества писателя в контексте русской литературы конца XIX – первой трети XX в.
Всероссийскую известность принесли Сазанову рассказы о казачьей
жизни, построенные на хорошо знакомом ему донском материале. Есте-
144 145
ственно, что ближайшим для анализа этого периода творчества писателя
стал для нас контекст донской реалистической литературы, представленной произведениями Ф.Д. Крюкова,
и ряда других писателей-донцов. Сопоставляя их с донскими рассказами
Сазанова, мы обнаруживаем идейно-тематическую общность произведений донской литературы этой эпохи в постановке таких проблем, как взаимоотношения казачества и власти, обезземеливание казаков как следствие правительственных аграрных реформ, использование казачества в
карательных целях, проблема
бу, содержания строевого коня, кризис местного самоуправления и др. В
донских рассказах Сазанова, в отличие от ярко-выраженной социальной
направленности и политической ангажированности творчества его земляков, на первый план выходит изображение процесса нравственного пробуждения персонажей. Писатель показывает, как преломляются в судьбах его героев-казаков, оказавшихся не по своей вине в неимоверно трудных жизненных обстоятельствах, в их психологии социальные последствия политики властей («Дома», «На Дону», «Домой»). Не менее ярко
художественное мастерство Сазанова проявляется в драматических образах женщин-казачек, остающихся после ухода мужей на долгую службу
в положении жалмерок. Женский вопрос не имеет у писателя однозначного решения. Измены героинь мужу могут быть предметом осуждения
(«На реке», «Дома», «Письмо»), но персонажи Сазанова уже видят в женщине не только физическое, но и духовное начало: «душу страдающего,
любящего человека, близкого и дорогого в своем одиночестве» («Дома»).
Не менее драматичен у писателя образ матери-казачки, которая в творче-
стве Сазанова представляет особый тип женщины – хранительницы рода,
с достоинством несущей груз ответственности за сложное и противоречивое казачье сословие.
Нами впервые проанализирована поэтика донских рассказов Сазанова в трех ее основных аспектах. Для художественного пространства этих
рассказов характерна оппозиция топосов «хутор» (казачий хутор и окружающие его левады и степь) и «город» (город и связанная с ним казачья
служба). Противопоставление топосов сопровождается комплексом определенных визуальных, аудиальных и одорических образов. При описании
топоса «хутор» писатель использует яркие, теплые тона; это место, наполненное звуками радости и веселья и «медовым запахом свежего зерна» и
«душистой степи». Топос «города» наделяется противоположными свойствами: мрачными красками городских пейзажей, затуханием радостных
звуков, запахами пыли и «холодной сырости». Через нагнетание подобных деталей создается градационный образ «города-ада».
обмундирования отправляющихся на служ-
А.С. Серафимовича, В. Дубовского
Существенную роль в поэтике донских рассказов играют фольклор-
ные традиции. Для героев писателя очень значимыми оказываются приме-
ты и суеверия, отражающие мифологическое восприятие ими окружаю-
щего мира. Вековые традиции плача и заговора дали автору возможность
заострить социальные и нравственные проблемы народной жизни и выразить с помощью традиционных художественных образов истинное отношение народа к войне.
Ярким средством речевой характеристики персонажей и одним из важнейших приемов сазановской характерологии, позволяющим писателю создать самобытные, запоминающиеся портреты донских казаков и казачек,
являются диалектизмы.
Нами выделены основные типы диалектной лексики и фразеологии, используемые писателем в качестве художественных
приемов. Они являются как способом создания лирических и экспрессивных образов, так и средством художественной иронии.
Одной из важнейших традиций, повлиявших на становление писателя,
была русская реалистическая литература рубежа веков. Для раннего творчества Сазанова характерно следование фельетонной традиции Чехова,
проявлявшейся в типологии персонажей («маленький человек», «хамелеон»), особенностях композиции, использовании чеховских средств создания комического (каламбур, категориальная ошибка, смешение стилей, использование канцеляритов). В прозе 1910-х годов, рисующей картины жизни маленьких провинциальных городков, Сазанов использует чеховские
принципы изображения духовной пустоты и обыденности жизни, что подчеркивается кольцевой композицией рассказов, обезличенностью персонажей и места действия, преобладанием неопределенно-личных и безличных
языковых форм. В этих рассказах писатель прибегает к поэтике чеховской
выразительной детали, приобретающей в социально-психологических
портретах его персонажей характер «вещно-идейного» фетиша.
Характерной приметой литературы рубежа веков является переосмысление типов и образов классической литературы. В 1910-е годы появляется череда образов провинциальных учителей, развивающих в русской литературе архетип чеховского «человека в футляре». Сазанов трансформирует тип «футлярного» героя, осложняет образ героя-интеллигента чертами эскапизма, его стремлением вырваться из замкнутого круга обыденной
жизни. Кроме того, в образах сазановских интеллигентов нашел отражение крах народнических иллюзий (мысли Семью-Семь о дикости и косности народа, разочарование Нины Ивановны в учительском долге). Эти
черты во многом определяют своеобразие психологизма прозы писателя
1910-х годов: «футлярность» становится приметой времени и проявляется в создании образов-«масок» (старика с провалами в памяти, благодетельного чиновника и др.).
146 147
В прозе Сазанова 1910-х годов наблюдается синтез реалистических
и модернистских традиций литературы конца XIX – начала XX в. В рассказах о любви сквозной является тема
памяти, поэтому большинство из
них построено в форме воспоминаний героев о самых ярких мгновениях
их жизни и представляет собой лирические
монологи. Сюжеты рассказов
Сазанова о любви разворачиваются в том же «мгновенно-ситуационном»
плане, что и бунинские новеллы о любви. В поэтике этих рассказов Сазанова важную роль играют визуальные (золотой, голубой, зеленый, розовый и белый цвета и связанные с ними образы монастыря, перчатки, акации, колоколов, неба и др.), аудиальные (звон колоколов) и одорические
образы, вызванные процессом воспоминания. Использование одорических
мотивов, богатейшего разнообразия запахов и ароматов стало одним из художественных открытий неореалистической литературы. Непревзойденным мастером передачи чувственных оттенков любви через описание запахов был И.А. Бунин. Его художественный опыт Сазанов, несомненно,
учитывал, создавая свои рассказы о любви. Неореализм, примиривший
реализм рубежа веков и модернизм, оказывает существенное влияние на
поэтику произведений писателя 1910-х годов. В них появляются символические образы, отсылающие к текстам модернистской поэзии и прозы.
Исследователи называют неореализм «промежуточным», «синтетическим» феноменом. Проза Сазанова 1910-х годов – явление столь же пограничное. Анализ произведений писателя позволяет интерпретировать
его творчество указанного периода в рамках неореалистической литературной парадигмы.
В рассказах, написанных на царицынском материале, мы обнаруживаем характерные приметы «провинциального текста»: отсутствие названия города («минус-имя»), основные локальные топосы (Волга, каланча,
сад, бульвар, ярмарка, лесопилка) и реалии времени («самолетские пароходы»), этнографически точную картину быта и нравов городских обывателей, ставших прототипами героев писателя, обращение к традиционному и городскому царицынскому фольклору (легенды и предания о Кудеяровом кладе, о Стеньке Разине, «низкие» жанры городского фольклора – грубые дразнилки и частушки). Эти рассказы образуют в творчестве
Сазанова «царицынский текст», а самого писателя можно назвать одним
из первых его представителей в литературе XX в.
Краеведческие книги писателя о природе родного края, созданные на
рубеже 1920–1930-х годов, открывают новый этап его творчества. Предназначенные для школьников, они дали Сазанову возможность не только
приобщить юного читателя к флоре и фауне Волго-Донского края, но и
продолжить гуманистические традиции русской классической литературы в изображении извечного конфликта между человеком и дикой приро-
дой. Их прикладной учебно-просветительский характер отнюдь не умаляет художественные достоинства новой прозы писателя, ставшего одним из
создателей жанра научно-художественной книги для детей и юношества в
литературе первого послереволюционного десятилетия.
Литературная судьба Сазанова складывалась непросто. Он прошел
путь от газетного фельетониста до автора замечательных донских рассказов и тонкой
соратников по литературе. Так и не удало сь писателю увидеть напечатанным сборник своих лучших дореволюционных рассказов. Остались незамеченными литературной критикой научно-художественные книги Сазанова 1920–1930-х годов.
Наша монография является первым опытом собирания и научного
осмысления художественного наследия И.Д. Сазанова. Выявление обширных связей художника с писателями-современниками, изучение его жизни
и литературной судьбы позволяют утверждать, что произведения волжского прозаика играли заметную роль в литературном процессе первой трети прошлого столетия. Вот почему их необходимо вернуть и современному читателю, и историкам русской литературы XX в.
психологической прозы, получив признание лишь у своих
148 149
ПРИЛОЖЕНИЕ
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
ТРУДОВ ПИСАТЕЛЯ
Опубликованные произведения И.Д. Сазанова
1902
1. Родная картинка // Царицынский вестник. 1902. № 1320. С. 3–4.
2. На углу (Эскиз) // Царицынский вестник. 1902. № 1351. С. 2–3.
3. На берегах Тихого Дона (Из казачьей старины) // Царицынский вест-
ник. 1902. № 1376. С. 4.
4. Станица Иловлинская О.В.Д. (от нашего корреспондента). Пересе-
ление на вольные земли… // Царицынский вестник. 1902. № 1425. С. 2.
1903
5. Горькая участь // Царицынский вестник. 1903. № 1460. С. 2.
6. Неудача // Царицынский вестник. 1903. № 1546. С.2–3.
7. Станица Иловлинская О.В.Д. Каждое лето в нашу станицу // Цари-
цынский вестник. 1903. № 1595. С. 2.
8. На реке. Станичные картинки // Царицынский вестник. 1903. № 1714.
С. 2.
9. Станичные картинки // Царицынский вестник. 1903. № 1719. С. 3.
10. Свадьба идет! Станичные картинки // Царицынский вестник. 1903.
№ 1734. С. 3.
1904
11. Ларивон и Авдотья // Ежемесячный журнал для всех. 1904. № 8.
С. 464–469.
1905
12. Отец (эскиз) // Царицынский вестник. 1905. № 2044–2045. С. 2.
13. В пути // Русское богатство. 1905. № 11/12. С. 56–77.
1906
14. В пути. Ростов н/Д.: Изд. Н.Е. Парамонова «Донская речь», 1906.
31 с.
1907
15. Быстрота и натиск (Запротоколенный роман с эпилогом) // Будиль-
ник. 1907. № 39. С. 8–9.
16. Старики // Трудовой путь. 1907. № 2. С. 24–28.
17. На Дону // Трудовой путь. 1907. № 9. С. 1–10.
18. Отверженный (Пасхальный рассказ) // Царицынская речь. 1907. № 88.
С. 2–3.
1908
19. Мореходы // Юная Россия («Детское чтение»). 1908. № 5. С. 531–544;
№ 6. С. 660–671.
20. Дома // Русское богатство. 1908. № 12. С. 1–41.
1909
21. В первый раз // Новый журнал для всех. 1909. № 10. С. 1–16; № 11.
С. 49–64.
1910
22. Золото // Русское богатство. 1910. № 5. С. 97 113.
23. Старая книга // Саратовский вестник. 1910. № 86. С. 1 2.
24. Крепка, как смерть // Саратовский вестник. 1910. № 224. С. 2.
25. Нет утешенья (Некролог на смерть Л. Н. Толстого) // Саратовский
вестник. 1910. № 243. С. 2.
1911
26. Сердце человеческое (Легенда) // Саратовский вестник. 1911. № 4.
С. 3.
27. Обида // Русское богатство. 1911. № 5. С. 128–144.
28. Как червь ползущий // Русское богатство. 1911. № 7. С. 59–75.
29. Экзамены // Наш журнал. 1911. № 8. Стб. 1–12.
30. Из Малороссии (Из дорожных впечатлений) // Саратовский вест-
ник. 1911. № 161. С. 3.
1912
31. В десять вечера // Путь. 1912. № 10–11. С. 30–38.
32. Прямое и косвенное // Саратовский вестник. 1912. № 27. С. 3.
33. Простая жизнь // Саратовский вестник. 1912. № 70. С. 3.
34. Журавли в небе // Саратовский вестник. 1912. № 258. С. 2.
35. Праздник // Саратовский вестник. 1912. № 284. С. 2.
1913
36. Зинаида Николаевна Некрасова // Путь. 1913. № 2. С. 33–34.
37. Весенний хмель // Саратовский вестник. 1913. № 84. С. 4.
150 151
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]