Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь и литературная судьба И.Д. Сазанова. Монография
.pdf
ший видеть в народе
шенство: «Народ! Какое могучее, прекрасное слово! Великий образ, зовущий меня с детства!.. Но нежели это он?» («На цыпочках», с. 20). Однако Таня – не Сонечка Мармеладова: нет в ней ни силы воли, ни кротости, ни самопожертвования. Противоречивые чувства снедают учителя:
Таня привлекательна и заинтересована в нем («Все в ней показалось
привлекательным, начиная с пепельных, должно быть, очень мягких волос, венком выбивающихся из-под шарфика, с нежного овала белого личика, с широкими испуганными глазами, и кончая тонким, блестящим носком ботинки») (Там же, с. 28). С другой стороны, она ярмарочная певичка, падшая женщина, чей образ очень далек от литературных представлений Семью-Семь, который задается вопросом: «Что может дать ему эта
девушка из трактира?» (Там же).
И хотя он стыдится гулять с Таней на публике, прячется от людей, но
когда мещане начинают его подначивать, дразнить и ругать Таню («Тоже
подол стянула, подлюка», «маруху упустишь», «гляди – прет! Рысью! Хоохо-хо!.. Держи их, держи! Тю-лю-лю!»), он пытается защитить ее женскую честь. Семью-Семь «решительно подошел к мужикам вплотную и задыхаясь проговорил: – Я не понимаю… За что вы меня ненавидите? Собственно говоря… Что я вам сделал?.. Зачем девушку…» (Там же, с. 38).
Но «дуэль» за честь девушки оборачивается у Сазанова фарсом. Угроза
Семью-Семь дать в морду Оське («В морду дам, негодяй!») так и осталась
неосуществленной, наоборот, «подплыл Оська и беззвучно ударил его по
боку» (Там же, с. 35).
Фигуры Семью-Семь и Тани (Линды) напоминают героев повести
А.И. Куприна «Яма» (1909–1915). Идеи перевоспитания и служения интеллигенции народу, которые так занимают Семью-Семь, воспитанного в
духе народнической литературы конца XIX в., были присущи и купринскому Лихонину. Возникшее в пьяной похвальбе желание наставить содержанку публичного дома на путь благочестия и нравственности у героя Куприна закончилось поиском предлога для возвращения девушки в публичный
дом. Сазанов рисует обратную ситуацию: Таня в отличие от Любы не стремится менять образ жизни, Семью-Семь же искренне верит в возможность
ее исправления. Отношения «Лихонин – Люба», «Семью-Семь – Таня» – две
вариации развития сюжетной линии «интеллигент-народник – падшая женщина» на рубеже веков: кто-то из них не выдерживает воспитательного срока, но итог одинаков – женщина возвращается к прежнему образу жизни.
В заглавия рассказов Сазанова о любви вынесены особенно важные и
значимые для героев произведений моменты их жизни: Илья Иваныч был
словно одурманен «весенним хмелем» от встреч с Амам; для молодого че-
духовное начало, он не может принять его несовер-
ловека Веры десять вечера – это знак, символ их встреч и радостей; у старика от жизни и Сони остались лишь его воспоминания, его «старая книга», которую он перечитывает и переживает снова и снова. Название рассказа «Крепка, как смерть» становится символом всепобеждающей любви, которая сильнее смерти.
В рассказах о
тема памяти. Рассказы построены в форме воспоминаний героев о самых
ярких мгновениях их жизни и представляют собой монологи. По своей
стилистике и сюжетному построению они напоминают бунинские новеллы о любви, герои которых показываются в «мгновенно-ситуационном»
плане. Существенную роль в этих рассказах играют пасхальный хронотоп и связанная с ним тема духовного воскресения персонажей под влиянием любви.
Влияние модернистских течений прослеживается в символизме
живописно-визуальных образов, импрессионистичности выразительных
средств, кинематографических приемов монтажа и калейдоскопичности
в повествовании.
Таким образом, в поэтике рассказов Сазанова 1910-х годов появляются новые черты, связанные с художественными тенденциями современной писателю неореалистической и модернистской литературы. Эти черты во многом определяют своеобразие психологизма героев прозы писателя 1910-х годов.
любви основным формообразующим началом является
122 123
Глава 6
У ИСТОКОВ
«ЦАРИЦЫНСКОГО ТЕКСТА»
Одним из актуальных направлений современного литературоведения
стало изучение «провинциального текста» русской литературы. Масштабные исследования, осуществленные в последнее десятилетие российскими и зарубежными учеными, позволили определить основные параметры
этого литературного феномена, дать полноценное научное описание целого ряда локальных текстов (вятского, елецкого, коломенского, пермского, сибирского, тверского, ташкентского и др.), выявить их роль в творчестве многих русских писателей
Провинциальный текст вбирает в себя произведения авторов различных эпох, использующих географические, природные, мифологические,
исторические и бытовые особенности конкретных локусов в качестве доминирующего материала своего художественного творчества. Это по преимуществу текст городской.
Сазанов вошел в большую литературу как автор донских рассказов о
казачьей жизни. Они получили одобрительные отзывы В.Г. Короленко,
Ф.Д. Крюкова, В.С. Миролюбова, отмечавших колоритный язык персонажей и яркие характеры, рисованные с натуры, – все то, «что наблюдали,
хорошо знаете и ярко представляете себе», как писал их автору В.С. Миролюбов
278
.
277
.
277
Русская провинциальная культура: текст–миф–реальность. Елец, 1999;
Русская провинция: миф–текст–реальность / сост. А.Ф. Белоусов, Т.В. Цивьян.
М.; СПб., 2000; Абашев В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе XX века. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2000; Провинция как реальность и объект осмысления. Тверь, 2001; Осипова Н.
ском контексте // Бинокль. Вятский культурный журнал. 2002. № 16; Геопанорама
русской культуры: провинция и ее локальные тексты. М., 2004; Сибирский текст
в русской культуре. Вып. 2 / под ред. А.П. Казаркина, Н.В. Серебреникова. Томск:
Изд-во Том. ун-та, 2007; Провинциальный текст русской культуры. Н. Новгород,
2008; Викторович В.
нятия // Коломна и Коломенская земля: история и культура / сост. А.Г. Мельник и
С.В. Сазонов. Коломна: Лига, 2009. С. 336–345; Деткова Н.Ю. Малый провинциальный город как текст культуры // Вестн. Челяб. ун-та. 2009. № 18 (156). Философия. Социология. Культурология. Вып. 12. С. 63–69; Шафранская Э.Ф
ский текст в русской культуре. М.: Арт Хаус медиа, 2010.
278
Письма Миролюбова В.С. Сазанову И.Д. // РГАЛИ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 30. Л. 1.
В. Коломенский текст в русской литературе: определение по-
В. Вятский провинциальный текст в рус-
. Ташкент-
Но есть в прозе писателя целый ряд произведений, образующих непосредственно «царицынский текст» в его творчестве. Они основаны на личных впечатлениях автора о жизни в провинции. Более десяти лет он проработал учителем и заведующим первого мужского приходского училища посада Дубовка Царицынского уезда. Позднее провинциальная жизнь
и быт дореволюционной
Дубовки получат художественное воплощение в
рассказах «Простая жизнь», «На цыпочках». Народное предание о Кудеяровом кладе, распространенное в Дубовке, положено в основу неопубликованного рассказа «Кудеяров клад».
На страницах этих произведений Сазанов воссоздает атмосферу провинциального городка с почти фактографической точностью, что хорошо
видно при сравнении с документальными источниками
279
. В так и не на-
званном городке на берегу Волги по основным локальным приметам легко
угадывается посад Дубовка. Термином «посад» в Российской империи называли небольшие поселки городского типа или маленькие провинциальные городки. Отсутствие имени, «которое индивидуализирует город, делает его единичным и уникальным», свидетельствует о множестве подобных
однородных объектов
280
. По словам А.Ф. Белоусова, отсутствие названия
города («минус-имя») – обычно «дурной знак», сообщающий о провинциальности и косности городка
281
. Лишь в одном рассказе «Журавли в небе»
упоминается название городка – «в Дубовке» («Журавли в небе», с. 2).
Современные исследователи провинциального текста русской культуры отмечают: «Формирование типа русского провинциального города
с характерной для него организацией пространства и времени, с его бытом и нравами завершается к середине XIX в. Складывается устойчивая
система институций, относящихся к государственно-бюрократической,
торгово-промышленной, церковной, образовательной и рекреационной
субкультурам»
282
. По рассказам «На цыпочках», «Простая жизнь» можно
судить об уже устоявшейся социальной структуре посада. Наиболее значимыми объектами русских провинциальных городов были вокзал / пристань, бульвар / общественный сад, собор, каланча, базарная площадь, те-
279
Минх А.Н. Историко-географический словарь Саратовской губернии: Юж-
ные уезды Царицынский и Камышинский. Современная версия. Волгоград: Изд-во
ФГОУ ВПО «ВАГ С», 2010. С. 94–104.
280
Белоусов А.Ф. Символика захолустья (обозначение российского провин-
циального города) // Геопанорама русской провинции. Провинция и ее локальные тексты. М., 2004. URL: http://www.ereading.org.ua/bookreader.php/137716/
Geopanorama_russkoii_kul’tury%3A_Provinciya_i_ee_lokal’nye_teksty.html.
281
Там же.
282
Клубков П.А., Клубкова Т.В. Русский провинциальный город и стереоти-
пы провинциальности // Русская провинция: текст, миф, реальность. М., СПб.:
Тема, 2000. С. 27.
124 125
атр. Почти все они занимают значительное место в художественном пространстве рассказов Сазанова (каланча, базарная площадь, бульвар,
сад).
Дореволюционный историк и этнограф писал о Дубовке: «Посад делится на две неравные части речкой Дубовкою, через которую <…> соору-
283
жен большой деревянный мост»
. Сам писатель с семьей жил именно во
второй части посада (Варшавская, Набережная ул.), «где расположены по
берегу кожевенные заводы, встречаются старые, местами покосившиеся
постройки и разные отброски»
284
, и потому был свидетелем и непосред-
ственным участником важнейших событий городской жизни.
К числу основных видов промышленной деятельности в Дубовке относилась лесозаготовка: к 1897 г. в городе функционировали четыре паровые
лесопилки
285
. В рассказах Сазанова они не просто часть городского пей-
зажа («покойно курились лесопилки, высовывая из-под яра длинные трубы»), но и важная деталь картины быта и нравов обывателей. В дневниках
писателя встречается запись с пометой «факт!»: «Один купец, у которого был лесопильный завод, прогнал со двора племянника за то, что помирившись, заплатил 15 руб. рабочему, которому оторвало мизинец. – Подлец! – ругался купец. – Мотыга! Чужими деньгами раскидывается. Гд е у
тебя голова была? За мизинец 15 рублей отвалил»
286
. Реальный жизненный
факт получил художественное воплощение в рассказе Сазанова «Простая
жизнь» (1912), один из персонажей которого дубовский мещанин Мамай
мечтал разбогатеть любым способом: «Этот Мамай, когда-то работал на
лесопилке купца Едокова, показывал всем свой палец и хвастал.
– Гляди вот – мизинец! Тьфу не больше. А я за него тысячу сдеру и
пивную открою. Вот он какой мой мизинец!
Целый год он носился с пальцем, мечтал, а потом взял да и сунул его
под мешкиный ремень. Но ремень ну-ка: вместо одного, сразу отхватил
три пальца.
– Ну что ж! Не замай!.. – спокойно сказал Мамай, обсасывая кровь. Теперь три тысячи сдеру. Едоков нашел адвокатов, и Мамаю пришлось получить только 75 рублей, которые он с горя и пропил в одну неделю» («Простая жизнь», с. 3). Жизненный факт стал для писателя зерном совсем иного сюжета, позволившего ему создать яркий запоминающийся характер дубовского обывателя. Гиперболизация и переосмысление факта в рассказе
художественно оправданы.
Кроме работы на лесопилке мещане могли заработать сплавкой леса
из Дубовки «на судах и плотах во время весеннего разлива по р. Ахтубе
(рукав Волги)» и по Волге в Астрахань «во все время навигации»
283
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 94.
284
Там же.
285
Там же. С. 101.
286
РГАЛИ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 23. Л. 5 об.
287
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 100.
287
. Эта
сторона посадской жизни получила отражение в отрывке «Простая жизнь»
и рассказе «На цыпочках». «Случилось раз Коське одному пойти с плотами в Астрахань, но в дороге он захандрил, съежился, и чрез три дня вернулся на пароходе. – Главная причина, парень, голуби у меня на яйцах»
(«На цыпочках», с. 22). В неопубликованном
сборнике рассказов «На плотах», в основе композиции которого лежит путешествие героев на плотах
по Волге, образ грубого по отношению к людям, но доброго к голубям
Коськи получит развитие в образе Кирюхи Меньшого: «Очень скучаю по
дому. Первый раз на плотах. Главное дело, голуби у меня там остались.
И голубки на яйцах сидят»
288
. В черновых заметках писателя встречается
фраза: «По рассказам Ив-ва о своем путешествии на лодке по Волге главную роль играет “махорка”»
289
. В сборнике Сазанова «На плотах» его ге-
рои дед Мартын и Кирюха постоянно курят махорку.
Отражение топографических и бытовых реалий провинциального локуса – важнейшее свойство литературного провинциального текста. Одним из его топосов является городской сад. По справедливому суждению
П.А. Клубкова, «любой городской сад русской провинции был обязан своим возникновением инициативе местного начальства» или купечества
290
Такова же история бульвара в рассказе «На цыпочках»: «Лет десять назад ктитор собора, купец Семиглазов, обругал в управе старосту и разбил
зеркало. Чтобы не доводить дело до суда, Семиглазов пожертвовал городу под бульвар старый заглохший сад на берегу, за пароходными пристанями… В первую же зиму забор растащили соседи на дрова, а посадки обломали козы. Теперь бульвар стоял заброшенный» («На цыпочках»,
с. 27). В нескольких предложениях писатель рисует картину, отражающую
суть административной системы городка (ср. с картиной жизни и поведения мещан, воссозданной в повести М. Горького «Городок Окуров»: «В
холода заречное мещанство волчьей стаей нападало на развалины дома,
отрывая от них все, что можно сжечь в печи, и многое ломали не столь
по нужде, сколько по страсти разрушать»
291
). Согласно документальным
сведениям, сад, который был «устроен по инициативе местной полиции
на Соборной площади, в коем посажено около 400 дерев, <…>, к сожалению, <…> склонен к погибели, так как общественное управление крайне
скудно принимает участие в материальной его поддержке»
292
. Большин-
ство жителей городка выходит в сад на променад, чтобы «людей посмотреть и себя показать», в том числе и героиня рассказа «На цыпочках» пе-
.
288
РГАЛИ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 16. Л. 63.
289
Там же. Д. 23. Л. 27.
290
Клубков П.А. Указ. соч. С. 146.
291
Горький М. Полн. собр. соч.: в 25 т. Т. 10. М.: Наука, 1971. С. 12.
292
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 98.
126 127
вичка Таня. Его главный герой учитель Семью-Семь слишком стеснителен и совершает свои вечерние прогулки исключительно как моцион для
здоровья. Маршрут Семью-Семь отличается
от обычных прогулок городских обывателей: он стремится побыть в уединении («отдохнуть и подумать») и оказывается очень смущенным, когда Таня замечает его в саду:
«смутился и сразу заметил свои огромные ноги в нечищеных сапогах»
(«На цыпочках», с. 27).
Современный Сазанову автор историко-этнографического труда о Са-
ратовской губернии так писал
о Дубовке: «Благодаря своему выгодному
положению у такого места, где Дон сближается с Волгою, Дубовка давно
сделалась важным торговым пунктом и богатела от транспортировки грузов с Волги на Дон; сюда сплавлялись сверху лес, деготь, смола, железо
и разные изделия и хлеб…»
293
. Писатель с не меньшей точностью описы-
вает экономическую жизнь волжского городка: «городок торговал со степью лесом, дровами, колесами и главным его нервом была река», «приходили баржи с железом, посудой и щепным товаром», «здесь же дымились
харчевни…, наполняя ярмарку смрадом» (Там же, с. 25).
Сазанов включает в рассказ еще одну характерную реалию времени,
вносившую оживление в повседневную жизнь горожан, – «самолетские
пароходы»: «на берегу бросали работу с полдня, как только снизу проходил самолетский пароход» (Там же, с. 42). «Самолетскими» называли суда
дореволюционного волжского пароходства «Самолетъ»
294
. Название взято
от типа волжских барж с подводными крыльями, транспортировавшимися
в середине XIX в. по Волге с довольно высокими скоростями. В царицынских преданиях о Степане Разине, приводимых в своем труде А. Минхом,
говорится, что «Разин начертил на заборе лодку, сел с самыми отважными молодцами дубовчанами на “самолет”, взвился, как птица, и поплыл
по Волге»
295
. Примечательно, что пароходы, ходившие от Нижнего Нов-
города до Астрахани через Дубовку, носили фамилии писателей: «Пушкинъ», «Лермонтовъ», «Гогол ь », «Некрасовъ», «Гончаровъ», «Тургеневъ»,
«Крыловъ». Это могло быть еще одним невольным укором для живущего
в городке главного героя рассказа, терзаемого страхами и фобиями, живущего вполсилы, «на цыпочках», мимо которого в прямом смысле слова
«проплывала» великая русская литература как антитеза духовной скудости окружающей его жизни. И хотя, при всей фактографической точности
царицынских рассказов, названия пароходов в них не упоминаются, для
читателя-современника, которому они были хорошо известны, это умолчание было красноречиво.
293
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 100.
294
Алексушин Г.В. Пароходство «Самолетъ» – 3-е крупнейшее на Волге [Элек-
тронный ресурс]. URL: http:// riasamara.ru/rus/samara/about/31451/article31993.shtml.
295
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 103.
Важной стороной провинциального текста являлась картина местной
культурной жизни. Несмотря на то, что Сазанов указом губернатора был
назначен представителем Русского театрального общества, театра в Дубовке не было, поэтому свободное время, по свидетельству современника, мещане проводили преимущественно «в карточной игре», в кабаках и
харчевнях, расположенных рядом с училищем («базарная площадь
посада, где находится Воскресенская церковь, мужское и женское училища,
сплошь усеяна питейными домами, харчевнями»)
296
. В рассказе «На цы-
почках» культурная жизнь городка сосредоточена в трактире, хозяин которого Дунич вместо театра «выписал из губернии женский хор» («На цыпочках», с. 26). Настоящая культура обывателям не нужна. Их отношение
к ней выражено в портретах таких персонажей, как Коська, Оська, Штопор, Мамай. «По тихим вечерам на яру собирались мещане» и вели разговоры о жизни города и его обитателей. Все их суждения и выводы сводятся к ненависти: «…ненавидели купцов и хозяев, на которых работали, ненавидели попов, чиновников и докторов, считая их всех дармоедами, ненавидели они и презирали всех, кто жил и думал не так, как они» (Там же,
с. 23). Объектом ненависти становятся, прежде всего, те, кто на них не похож: Мамай систематически избивает жену, Небалуй гоняет школьников и
дерется с учителями, Оська поднимает руку на своего соседа Семью-Семь.
Ситуация, в которую попадает учитель Семью-Семь, была близка самому
автору: интеллигентный образованный человек оказывается чужим в косной и агрессивной мещанской среде. Чужим оказывается всякий, кто отличается по социальному положению или умственным способностям (адвокат, учитель, купец, певички из хора).
Мещанская агрессия по отношению к людям другого социального статуса особенно ярко проявляется в сцене пожара. Описание пожаров было
чрезвычайно популярным топосом русской литературы начала XX в. Оно
давало возможность показать поведение и характеры людей в экстремальной ситуации. На эту особенность русских пожаров обратил внимание
М. Горький в своем известном очерке «Пожары».
Согласно дореволюционному описанию царицынского уезда, в Дубовке «для охраны посада от пожаров имеется пожарная команда», при которой «находятся постоянно 16 лошадей, 6 заливных труб, 6 бочек со всеми принадлежностями и др. необходимые вещи, 10 пожарных служителей и 1 бранд-мейстер»
297
. Сазанов, рисуя картину пожара, делает акцент
не столько на борьбе с огненной стихией, сколько на поведении городских
обывателей, радующихся чужой беде. Силы пожарной части были мобилизованы довольно быстро: «дробно зазвонили на каланче и тяжко бухнул
большой соборный колокол», стали раздаваться приказы: «качать маши-
296
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 99.
297
Там же. С. 100.
128 129
ну», «наведи кишку-то». Но вместо
того, чтобы тушить горящий дом купца
Едокова, одни горожане ввязались в драку с приставом и стали растаскивать имущество, другие «галдели, грызли семечки и смеялись, шарахаясь
от воды» («На цыпочках», с. 34). В.С. Миролюбов настаивал, чтобы Сазанов вырезал из рассказа сцену пожара как оскорбляющую нравственные
чувства читателей
298
. Но она осталась в печатном тексте, ибо, по мнению
автора, точно передает менталитет посадских мещан: «Попляши, попляши! Может, брюхо отпадет!... Насосался нашей крови-то!..» (Там же, с. 34).
В изображении нравов городских обывателей нет большого художественного преувеличения. В рассказе дается социальный срез местного
общества. Мещане, согласно статическим данным, составляли более 80%
жителей Дубовки, причем «прошлая отдаленность края от центра административной власти положила свою печать на жителей посада», чьими
основными качествами, по свидетельству современника, стали «своеволие, буйный и дикий нрав, распущенная жизнь, возмутительное невежество»; обычным является «употребление… в дело оружия и хождение с
ним по улицам, имение при себе ножей, револьверов, разного рода и формы
нагаек, кистеней и дубинок… среди дубовского населения и поныне»
299
Криминальные наклонности городских обывателей нашли в рассказе
Сазанова вполне объективное отражение: «Ребята носили за голенищами
кистени и длинные ножи. Во мрак и тишину ночи то и дело вонзался хрипящий воющий крик: – Карау-ул! Режут!.. А в купеческих дворах, за высокими заборами с гвоздями, начинали палить из револьверов» (Там же, с. 21).
Впрочем, не исключено, что на изображение этой стороны мещанских
нравов оказал влияние образ Вавилы Бурмистрова, который «бил людей
молча, слепо», из повести М. Горького «Городок Окуров»
300
.
Не менее важной темой «царицынского текста» писателя стала драматическая судьба провинциальной интеллигенции. Согласно статистическим данным, на шестнадцать тысяч жителей во всех школах и других
учебных заведениях в посаде приходилось «9 учителей, 7 законоучителей,
9 учительниц, 1 учитель пения»
301
. Сазановскому герою-интеллигенту ка-
жется, что здешняя жизнь «еще не вышла из первобытных стадий…» (Там
же, с. 21). Вместо приветствия учителю обыватели выкрикивали «замысловатое многоэтажное ругательство» или дразнилки («Верхним зенкам доброго здравия, а нижние хоть бы лопнули») и «поглядывали на яр с торжеством» (Там же, с. 20). В этих сценах нашли отражение события личной и общественной жизни писателя.
298
Письма Миролюбова В.С. Сазанову И.Д. // РГАЛИ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 30. Л. 5.
299
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 100.
300
Горький М. Ука з . соч. С. 120.
301
Минх А.Н. Ука з . соч. С. 99.
.
Здесь мы вынуждены напомнить некоторые факты царицынского периода биографии писателя, о которых шла речь в первой главе монографии. В 1907 г. к руководству городской управы пришли реакционеры и
черносотенцы, которые начали травлю дубовских учителей. Разоблачая
«закулисные делишки управцев» на страницах царицынских газет, Сазанов выступил в защиту себя и
своих коллег. В адрес писателя стали поступать открытые угрозы, наемные громилы по ночам караулили его у дома.
В качестве прототипов грубых и невежественных Коськи, Оськи, Штопора, Мамая выступили в рассказе управские наемники, запугивавшие дубовских учителей и не дававшие им работать. Семью-Семь после очередного конфликта с Оськой захлебывается кровью в приступе чахотки. Эта
болезнь до самой смерти преследовала и самого писателя. Автобиографический подтекст, несомненно, присутствует в жизненной истории этого персонажа Сазанова.
Неотъемлемой частью провинциальных текстов был местный фольклор. У Сазанова его использование всегда художественно мотивировано.
В рассказе «На цыпочках» «низкие» жанры городского фольклора – дразнилки и частушки – вводятся писателем для характеристики грубых нравов обывателей. Оська и Тараска поют такие частушки: «Я не буду водку
пить: // Она ды-ирагая. // Буду девочку любить: // Она мы-иладая» («На
цыпочках», с. 22); «Не боюсь я кистеня, // Кинжал вострый у меня» (Там
же, с. 38).
В неопубликованном сборнике рассказов «На плотах» описание путешествий героев по Волге сопровождается широко распространенным здесь
разинским фольклором, который Сазанов собирал и перерабатывал. Маленькому Павлуше рассказывают легенду о Жигулях, которые так называются потому, что «в старину тут разбойнички купцов жигали», легенду о Девичьей горе
302
. Когда плоты проходили мимо утеса Разина, «Сере-
га долго смотрел, потом поставил одну ногу на бревно и, размахивая биноклем, продекламировал:
“На вершине его не растет ничего,
Там лишь ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свой приют там завел
И на нем свои жертвы терзает.
Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался.
И утес человека того не забыл,
И с тех пор его именем звался.
И поныне стоит тот утес и хранит
Он заветные думы Степана.
302
РГАЛИ. Ф. 466. Оп. 1. Д. 16. Л. 74.
130 131
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]