Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эмфатическая интонология. Учебно-методическое пособие
.pdf
13. ЭМФАЗА В РЕТРОСПЕКЦИИ:
ПРОСОДИЯ РУССКОЙ БЫЛИНЫ
Т. М. Николаевой было высказано предположение о том, что «древняя
форма славянского сообщения была стихом в его начальном варианте» [Николаева 2000: 110]. Следовательно, просодия в древнюю эпоху была организована
еще более регулярно и упорядоченно, чем в настоящий период развития русского языка. Ритмическая тоника имела устойчивое эмфатическое звучание, которое убедительно
творчества. Они показывают ретроспекцию русской эмфазы.
Исследование просодической структуры былины «Исцеление Ильи Муромца» (в варианте А. М. Крюковой, записанном на рубеже XIX–XX вв.) подтверждает эту мысль. Структура фонетических слов былины показывает закономерное развертывание смысла в строго определенных просодических (эмфатических) моделях. Помимо
тельно равного количества ударений в строке, тенденции к 13 слогам, цезуры),
текст имеет четкую систему обязательных проклитик (в том числе и знаменательных), постоянный набор семантически пустых слов-ритмизаторов, установленные места клише (например, постоянных эпитетов), рассчитанные сказителями участки замедлений/ускорений темпа.
Очевидно, былины позднейших записей
фатического сказа: «темные» (забытые) фрагменты восстанавливаются не по
принципу добавления смысла, а по принципу просодической стройности, т. е.
это разговор, ориентированный на эмоциональную интонацию народного стиха.
Севернорусские былины отражают наиболее архаические пласты лексики,
наиболее старые композиционные и сюжетные ходы, что косвенно свидетельствует об архаике их языка
формы эпического монолога. Не случайно само севернорусское название былин – старины, старинки. Еще А. Ф. Гильфердинг в своих классических работах и в фольклорном собрании «Онежские былины» (1873 г.) доказал консервирующую способность русских заонежских земель. Эта способность, вероятно,
распространяется и на саму форму
способствующие формированию такой консервирующей особенности: медленное проникновение образования, чрезвычайная распространенность религиозных идей, древнеие верования, – т. е. сохранение мифологического сознания
как такового.
Но для доказательства гипотезы о естественной эмфатичности народных
эпических сказаний важно прежде всего то, что в среде заонежских крестьян
исполнение былин не было
любому человеку – как элементрное говорение. Причем показательно, что расслоение религиозных идей (старое и новое, послениконовская вера) не повлияли, по замечанию Гильфердинга, на исполнение былин: и староверы, и православные исполняют их совершенно одинаково. Ведущая роль здесь отводится
памяти, и это память, удерживающая не
иллюстрируют дошедшие до нас образцы устного народного
безусловного тонического оформления (приблизи-
моделируют древнюю систему эм-
в целом, о возможном сохранении ими древней
устной речи. Гельфердинг приводит факты,
профессиональным занятием. Оно было доступно
только сюжетные ходы, развернутые
91
метафорические образы и т. п., но и акустическую гармонию строки, – это память древнего акустического строя речи в целом.
Важным фактом является то, что исполнители былин стараются петь их
так, как это делали их отцы и деды. Следовательно, поздние записи оригинальных исполнений (конца XIX – начала XX вв.) могут содержать сведения имен-
о древнейшей форме речи отцов и дедов.
но
Былину «Исцеление Ильи Муромца» записал А. В. Марков от известной
сказительницы из династии Крюковых – Аграфены Матвеевны Крюковой
и опубликовал в 1901 г. в книге «Беломорские былины».
Все элементы интонации и эмфазы (высота голоса, его сила, темп, тембр,
паузация, акцентные выделения) так или иначе участвуют
в создании былинной
формы устного повествования.
Значительное место здесь отводится акцентированию/ неакцентированию
отдельного слова. Северные былины при их просодическом анализе показывают возможность изменение объема фонетического слова. Происходит это за
счет проклитических и энклитических элементов. Графически это увидеть невозможно, но при составлении просодической партитуры (элементарной тонической и силлабической разметке
) это становится очевидным.
Вероятнее всего, главной ритмической единицей выступает здесь всё же не
слово, а синтагма. И именно синтагма диктует тот или иной объем фонетических слов, структурирующих её. Фонетические слова в зависимости от их акцентной структуры (количества слогов в слове и места ударного слога) образуют определенные ритмические
фигуры в пределах каждой былинной строки.
Исследовать их можно по методу Н. В. Черемисиной. В таком случае ритмические фигуры разделятся на правильные (восходящие и нисходящие) и неправильные (подробнее см.: Черемисина 1982: 114–115).
Каждая строка былины делится междустрочной паузой (цезурой) на две
части, что может быть соотнесено не только с традиционным тоническим
построением стиха, но и с выделением в нестихотворном высказывании темы
и ремы. Вероятнее всего, данная цезура иллюстрирует архаическое представление о темо-рематическом членении и поддерживает эмфатический ритм.
Общий текст былины состоит из 161 строки, из которых чуть менее половины (75 строк) имеет 13-сложную структуру. Их можно считать базовыми.
Остальные,
иные по количеству слогов строки, включают 10, 11, 12, 14, 15, 16
и 17 слогов.
Таких строк относительно устойчивое количество. В частности, 11-сложников – 13; 14-сложников – 14; 15-сложников – 17, т. е. в среднем около 5%,
что не соотносимо с 45 % 13-сложников. Есть исключительные строки, встречающиеся однократно. Например, 8-сложник (минимальная строка) и 21-сложник – максимальная строка. При явном доминировании одинаковых строк нель-
игнорировать выпадающие из единства нерегулярные строки.
зя
Однако между ними нет «непроходимой» границы. В принципе, в разговорной речи все они сводимы к ритмическому единообразию. Традиционное
литературоведческое решение данной проблемы состоит в том, что неравномерность объясняется забывчивостью певца, который восполняет забытые строки
92
«на ходу», что приводит к появлению так называемых «переходных мест», сближающих, как полагают литературоведы, былину с разговорной речью.
Но если предположить, что былина и есть законсервированная древняя
форма разговорной речи, тогда объяснение должно быть другим. Вероятно, оно
состоит в том, что фонетической, интонационной разницы между данными
строками не было.
Звучали они абсолютно единообразно. Сравним максималь-
ную и минимальную строку с точки зрения просодии:
Ты теперь, после того-то заведи ты себе латы богатырския (21 слог);
Пей-ко ты, Илья Муромець (8 слогов).
21-сложная строка изобилует «лишними» слогами (ты, теперь, того-то,
ты, себе). В 8-сложной строке таких слогов только 2 – -ко
и ты.
С точки зрения акцентуации как главного ритмообразующего интонационного показателя былинного стиха (тонического), – эти строки равны.
Многосложность является важнейшей просодической характеристикой
былины, она создает, как правило, общий безударный начальный слог для всех
былинных строк. Сравним:
Ай, напой-косе да пивом хмельниим,
Хмельниим да пивом сладким;
Он все рад бежать за пивом Илья Муромець,
Илья Муромець бежать да сын Ивановиць…;
Вели батюшку купить ты жеребеноцька,
Жеребеноцька купить, да штобы серого.
Принцип обязательной многосложности может предполагать включение
в строку дополнительного первого слога, оформляемого либо самостоятельным
словом, либо слогом-протезой, но в любом случае не имеющим самостоятельного ударения:
Ему дал-то господь сына единого,
Ай, единого сына-та любимого;
Шьто едино у нас цядышко убогое,
Ты убогое мое цядышко, безногое;
Обязательная многосложность как явление, абсолютно лишенное информативной ценности, принадлежит целиком просодии и показывает один из
важнейших механизмов ритмизации, поэтизации разговорного языка. Многосложность, лишенная акцентного выделения, способствует тоническому, а следовательно, и семантическому выделению (акцентуации) послецезурной части
строки, т. е. ремы в общелингвистическом понимании.
Важнейшую просодическую функцию выполняют различного рода
семантически «пустые» слова, вклинивающиеся в любую часть былинной строки.
Эти слова также носят исключительно ритмико-эмфатический характер. При-
93
чем, следует отметить, что элементы то, тут, ведь, с одной стороны и элемент
всё, с другой стороны, несут разную ритмическую информацию. Первые явно
лишены самостоятельного ударения, а второе, наоборот, привносит в строку
недостающий акцент. Таким образом, слова первого (безударного) типа регулируют темп произношения, т. к. количественно уравнивают слоги в строке
.
Слова второго типа (ударные) привносят не только дополнительный слог, но
и дополнительное ударение, т. е. дополнительный акцент и уравнивают не
только темп, но и акцентуацию строк.
Общеизвестно, что интонационная структура былины с точки зрения мелодики (высоты и силы тона в их динамике) отличается неторопливостью, ровностью, известным единообразием, т.
е. она эмфатически моноритмична. Это
может быть отнесено не только к собственно литературоведческой трактовке
былины как поэтического произведения, но и к концепции «консервации» разговорного опыта. Можно предположить, что сам монолог изначально носил
эпический, неторопливый, основательный характер (эмфаза спокойствие, умиротворение). Эмоциональное нагнетение происходит в былине лексикосемантическим, а не интонационным
способом.
Весьма показательно то, что в качестве «пустого», сугубо интонационного
слова, как свидетельствует просодическая разметка, могут выступать не только
традиционные местоимения, союзы, частицы или эпентезы и протезы, типы всё
или то, но и имена собственные, в частности, имя (но не прозвище) главного
героя анализируемой былины Ильи Муромца. Объясняется это, видимо
тем, что
основная тема былины, ее главный образ хорошо известны рассказчику и уже
усвоены слушателем. Следовательно, по ходу всей былины постепенно семантически опустошаются.
Зато имя приобретает характер интонационного «уравнителя» в тех случаях, когда одного слога традиционных «пустых» слов для этого оказывается недостаточно. В слове Илья – 2 слога, в сочетании
Илья-то – 3 слога. С их помо-
щью удается выровнять любую строку. При употреблении сочетания Илья Му-
ромець акцентируется только второе слово, т. е. в строках: Илья Муромець да
свет Ивановиць; Илья Муромець бежать да сын Ивановиць… – первым по по-
рядку акцентированным слогом является третий. Это наиболее частотное начало всех
строк былины – ударный третий слог.
Ритм былинной строки поддерживается, как любая тоника, в первую очередь акцентуацией.
Оставляя за пределами рассмотрения другие стороны былинной речи, ещё
раз подчеркнём, что все элементы просодически обусловлены. И просодия
здесь не менее важна, чем семантическое наполнение. В ретроспекции славянской речи становится очевидной изначальная гармония
смысла, выраженного
в первую очередь лексически, и эмфазы.
Размеренная тоника древних сказаний показывает спокойную, уравновешенную эмфазу славянской речи. «Славянский стих [эпическая тоника] отражает самую древнюю, исходную форму фразово-просодической структуры,
или, иначе говоря, та фразовая структура, которая есть в этой стихотворной
строке, соответствует самой древней форме фразово-интонационной
модели»
[Николаева 2000: 110].
94
14. ЭМФАЗА В СИНТЕЗЕ
ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ
Разработка теории и описание функционирования русской эмфазы как одной из форм представления эмоционального содержания в языке с неизбежной
закономерностью приводят к мысли о широких связях всех репрезентаций эмоционального состояния человека: вербальных, паралингвистических, физиологических. Собственно психологическое изучение эмоций не раз выводило исследователей на особую специфику их выражения,
зях эмоции как таковой с другими психическими феноменами: о явлениях синестезии и ее частного проявления – синестэмии – писалось не раз [Горелов
1976; Воронин 1982; Изард 1980; Изард 2003; Ильин 2002]. На это свойство
эмоций опираются и их многочисленные классификации – по различным способам проявления: активации ЦНС, мимическим выражениям лица, модуляци-
голоса и т. д. Можно заключить, что эмоции всегда проявляются ком-
ям
плексно, в некоей совокупности форм внешних выражений – словесных, интонационных жестовых, мимических, физиологических.
Объясняется это тем, что эмоциональное содержание речи как отражение
эмоциональных характеристик различных ситуаций человеческого общения
специфично. Единица эмоциональной информации, во-первых, более обширна,
чем обычный предметный (рациональный
выражаемый словом. Во-вторых, она далеко не однозначна: большинство эмоций имеют в силу качественной, временной и количественной дискретности
различные модификации, – взаимопереходящие, но одинаковые по индентифицируемой модальности и относящиеся к одной факторной группе.
Разные эмоциональные модальности одной факторной группы также способны к взаимодействию и
эмоциональная динамика, когда в течение небольшого промежутка времени
сменяются эмоции с разными (порой противоположными) факторными признаками.
Данные свойства эмоционального содержания в его отличии от рационального отмечаются на уровне обыденного, не искушенного лингвистической
теорией сознания. Так, герой романа Ч. Диккенса “Большие надежды” мальчик
Пип говорит: «Мне
– не могу подобрать верное слово для своего ощущения, одному богу ведомо,
как называется эта боль, – что слезы выступили у меня на глазах» [Диккенс
I960: 68]. Здесь представлены степени интенсивности эмоции горе–страдание и
комплекс эмоций факторной группы неудовольствие, отталкивание, пассив-
ность (стыд, страх,
контрастного типа в восприятии фрекен д’Эспар, героини романа К. Гамсуна
«Последняя глава»: «Она слушала его радостный голос, их разговор становился
все сердечнее и нежнее, они доверились друг другу, все время улыбались и согласно кивали. Но стоило ему вдруг вспомнить, что завтра им
статься, как он побледнел и уголки его рта опустились» [Гамсун 1999: 102] (ди-
стало так обидно, тяжело, досадно, стыдно, гадко, грустно,
горе–страдание). Или – пример эмоциональной динамики
взаимопереходу. Наконец, возможна стремительная
) смысл, составляющий понятие и
состоящую в обширных свя-
придется рас-
95
намика: радость–удовольствие → горе–страдание). Естественно поэтому, что
для передачи всех видов эмоционального содержания, помимо вербальных
средств, человеком «привлекаются все подсобные, околоязыковые, т. е. паралингвистические средства» [Колшанский 1974: 27], и действуют они в комплексе.
Эмоциональная информация «всегда будет представлять собой синтез, т. е.
некоторое нерасчлененное по своей сущности единое содержание
» [Колшан-
ский 1974: 27].
Следовательно, эмоциональное состояние человека передается в его речи
комплексно: вербально и невербально, акустически и аудиально, языковыми
средствами и паралингвистически, и в каждой ситуации по-разному. Повторяемость эмоциональных ситуации дает возможность описать эти комплексы, зафиксировать повторяющиеся сочетания различных средств репрезентаций эмоций: «Стандартность речевых ситуаций приводит к
созданию достаточно
устойчивого взаимодействия некоторых речевых образцов с паралингвистическими средствами, специфическими для каждого конкретного языка» [Колшанский 1974: 5].
Итак, нас будет интересовать синтез вербальных и невербальных средств
выражения эмоций в конкретных ситуациях. Особое место среди вербальных
средств займёт в наших наблюдениях эмфаза.
Источником эмоциональных ситуаций для наблюдения был избран романэпопея
Л.Н. Толстого «Война и мир». Произведение Л.Н. Толстого создано реалистическим методом, что предполагает, во-первых, полное соответствие романных ситуаций ситуациям реальной жизни; во-вторых, учет всех психологических особенностей человека, которые присущи ему в действительности; втретьих, полное совпадение речи героев (всех ее вербальных и невербальных
компонентов) с речью реальных людей. То есть данный роман отвечает требованиям эквиваленции с реальностью: воспроизводит действительность, фиксирует её, представляя собой максимально точный слепок жизни. В эмоциональных ситуациях общения речь героев Толстого может быть без натяжек и огрублений подвергнута научному лингвистическому анализу. Ее текстовая запись
способствует повышению объективности
исследования, т. к. «в письменной речи языковые ситуации строго фиксированы, что дает возможность... опираться
на надежные показатели языковой структуры» [Колшанский 1974: 55].
Исследование осуществлялось методом сплошной выборки из текста романа таких фрагментов, которые связаны с речью героев в различных ситуациях общения, имеющих эмоциональные характеристики. При этом фиксировалось следующее:
1) сама речь (в различном – необходимом как смысловая целостность –
объеме),
2) авторские комментарии к ней (непосредственные эмоциональные характеристики, описание сопровождающих её эмфазы, мимики и жестов, физиологических проявлений – смеха, слез, стонов, вздохов, изменений цвета лица и
т. д.).
96
Было проанализировано 46 эмоциональных ситуаций текста (эмоции всех
6-и факторных групп и 20-и основных модальностей).
Анализ каждого фрагмента включал в себя
1) определение эмоциональной характеристики ситуации (эмоции);
2) определение комплекса средств выражения эмоции по схеме форм про-
явления эмоциональности: собственно вербальные средства – эмфатические
средства – жесты и мимика – невербально-физиологические средства (при
наличии
каждого из них).
В определении эмоций мы не полагались на собственное субъективное чутье: модальность эмоции (одна из 20-и, принятых в нашей работе), фиксировалась либо по прямому авторскому определению, либо по контексту.
Приводим наблюдения в следующей форме:
1) эмоция;
2) фрагмент ситуации: речь героя; ее авторская характеристика с отмечен-
ными в
ней жестами и мимикой (сплошная черта), невербально-
физиологическими средствами (курсив);
3) заключение о комплексе выражения эмоционального состояния (по
наличию средств: вербальные – всех типов – с отдельной фиксацией эмфазы
как особого вербального типа; паралингвистические /кинетические/; невербально-физиологические).
I. УДИВЛЕНИЕ
1. “Князь Андрей только пожал плечами на детские речи Пьера. Он сделал
вид, что на такие глупости нельзя отвечать…” [Толстой 1964, т. 1: 29]1.
жест + мимика + эмфаза (паузация)
2. “Вольцоген, пожав плечами и скривив губы, молча отошел к сто-
роне, удивляясь…” [2; 218].
жест + мимика + эмфаза (паузация)
II. ИНТЕРЕС
3. “Граф сам не курил и не говорил, а, наклоняя голову то на один бок
то на другой, смотрел на куривших и слушал разговоры двух соседей своих…”
[1; 63].
жест + эмфаза (паузация)
III. РЕШИТЕЛЬНОСТЬ
4. “ – Ну, давай спорить, – сказал князь Андрей. – Ты говоришь школы, –
продолжал он, загибая палец... – Другое (князь Андрей загнул другой палец)...
Третье, – что бишь ты еще сказал? – Князь Андрей загнул третий палец. Князь
Андрей высказывал свои мысли так ясно и отчетливо, что видно было, он не раз
думал об этом, и он говорил охотно и быстро...” [1; 410].
вербальные средства (синтаксис) + жесты + эмфаза (темп речи)
5. “ – Теперь слушай, – обратилась она к графу, – завтра что же тебе надо?
За кем пошлешь? Шиншина? – она загнула один палец, – плаксу
Анну Михай-
ловну – два…” [1; 587].
1
Далее цитаты приводятся по этому изданию с указанием тома и страницы.
97
вербальные средства (коннотативная лексика)+ жест + эмфаза (мелодический контур)
6. “Дворянин ударил себя в грудь.
– Мы все встанем, все поголовно пойдем, все за царя-батюшку! – кричал
он…” [2; 84].
вербальные средства (синтаксис) + жест + эмфаза (сила голоса)
7. “ – Шабаш! – крикнул он повелительно. – Драка, ребята! – И он, не пе-
реставая засучивать рукава, вышел на крыльцо” [2; 293].
вербальные средства + жест + эмфаза (сила голоса)
IV. ЛЮБОВЬ
8. “Берг встал и, обняв свою жену, осторожно, чтобы не измять кружевную пелеринку, за которую он дорого заплатил, поцеловал в середину
губ…” [1; 498].
жесты + эмфаза (паузация)
9. “Ложись, голубушка, ложись, мой дружок, – сказала графиня, слегка дотрагиваясь рукой до плеча Наташи. – Ну, ложись же…” [2; 331].
вербальные средства (морфемика) + эмфаза (мелодический контур,
акцентуация)+ жест
V. СЧАСТЬЕ
10. “ – Прелесть, прелесть, дядюшка! Еще, еще! – закричала Наташа, как
только он кончил. Она, вскочивши с места, обняла дядюшку и поцеловала его”
[1; 544].
вербальные средства (название эмоции + морфемика + синтаксис) +
эмфаза (сила голоса) + жесты
VI. РАДОСТЬ
11. “ – Право! Ей-богу! – отвечала Наташа, оправляя своему другу Соне
под косой выбившуюся прядь жестких волос” И обе они засмеялись...” [1; 72].
вербальные средства (синтаксис) + эмфаза (мелодический контур) +
жест + невербально-физиологическое средство
12. “Пьер быстрыми шагами подошел к двери и столкнулся лицом к лицу с
входившим к нему нахмуренным и постаревшим князем Андреем. Пьер обнял
его и, подняв очки, целовал его в щеки и близко смотрел на него” [1; 406].
жесты + эмфаза (паузация)
13. “ – Очень рад познакомиться: подполковник Денисов.., – сказал Денисов, пожимая руку
князя Андрея и с особенно добрым вниманием вглядываясь
в лицо Болконского” [2; 147].
вербальные средства (название эмоции, синтаксис) + эмфаза (сила го-
лоса, темп речи) + жест
14. “ – Он! Он! Правда! Вот он! – проговорила она сама с собой и, налетев
на него, обняла, прижала к себе, головой к груди и потом, отстранив, взглянула
на заиндевевшее, румяное и счастливое лицо Пьера” [2; 585].
вербальные средства (синтаксис) + жест + эмфаза (сила голоса)
VII. УДОВОЛЬСТВИЕ
15. “Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея...” [1; 135].
98
жест + невербально-физиологическое средство (смех) + эмфаза
(паузация)
16. “Старый князь с улыбкой на лице смотрел на Растопчина и одобрительно покачивал головой” [1; 579].
жест + мимика + эмфаза (паузация)
17 “Граф Илья Андреевич, сладко улыбаясь, одобрительно кивал головой...
Илья Андреевич проглатывал слюни от удовольствия...” [2; 83].
вербальные средства (название эмоции) + жест + мимика
18 “ – Ужасно сержусь, – сказал он, улыбаясь, и, встав и оправив волосы,
стал ходить по комнате” [2; 578].
вербальные средства (название эмоции, синтаксис) + эмфаза (сила го-
лоса, темп речи) + жест + мимика
VIII. СТРАХ
19 “Увидев проходящих, князь Василий сделал нетерпеливое движение и
откинулся назад.., страх, выразившийся на лице князя Василья, был так не
свойствен его важности…” [1; 82].
вербальные средства (название эмоции) + жест + мимика + эмфаза
(паузация)
20. “ – Все о том же и о том же, – сказал Пьер, оглядывая себя. – Все видят,
что дела идут так скверно, что этого нельзя так оставить и что обязанность всех
честных людей противодействовать по мере сил” [2;594].
вербальные средства (название эмоции, синтаксис) + эмфаза (темп ре-
чи, акцентуация) + жест
IX. ГОРЕ
21. “– Обстоятельства мои до того дурны, – продолжала Анна Михайловна
с грустью и понижая голос... Она вынула платок и заплакала
» [1; 52].
вербальные средства (название эмоции, синтаксис) + жест + эмфаза
(мелодический контур, акцентуация) + невербально-физиологическое
средство (слезы)
22. “Она покачала головой и, вздохнув,
посмотрела на образа...” [1; 77].
жест + невербально-физиологическое средство (вздох) + эмфаза (паузация)
23. “ – Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой,
опустил ее и опять закрыл глаза… Кутузов открыл глаза, как мельник, который
просыпается при перерыве усыпительного звука мельничных колес, прислушался к тому, что говорил Ланжерон и, как будто говоря: "А вы все еще про эти
глупости!", поспешно закрыл глаза и еще ниже опустил голову” [1; 278].
вербальные средства (синтаксис) + жесты + мимика + эмфаза (темп
речи, сила голоса)
24. “... фон Толь что-то долго и с жаром говорил государю, государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой…” [1; 305].
жест + физиологической средство (слезы) + эмфаза (сила голоса)
25. “ – Ааах! – чуть не крикнул Ростов, поднимая обе руки к волосам… Он
проиграл больше того, что мог заплатить” [1; 359].
99
вербальные средства (морфология, синтаксис) + жест + эмфаза (сила
голоса)
X. СТРАДАНИЕ
26. “ – Да... я... я... я. Я желала его смерти. Да, я желала, чтобы скорее кон-
чилось... Я хотела успокоиться.., – бормотала вслух княжна Марья, быстрыми
шагами ходя по саду и руками давя грудь, из которой судорожно вырывались
рыдания» [2; 125].
вербальные средства (синтаксис, НЛХ) + жест + эмфаза (сила голоса,
темп речи, паузация, тембр) + невербально-физиологическое средство
(слезы)
27. “И, закрыв лицо руками, княжна Марья упала на руки доктора, под-
держивавшего ее... Слезы полились из ее глаз” [2; 126].
жест + невербально-физиологическое средство (слезы) + эмфаза
(паузация)
28. “Она никогда не плакала от боли или досады, но всегда от грусти и жа-
лости...
– Николай, я видела... он виноват, но ты, зачем ты?.. – И она закрыла лицо
руками” [2; 573].
вербальные средства (название эмоций, синтаксис) + жест + эмфаза
(тем речи, паузация, мелодический контур) + невербально-физиологическое средство (слезы)
ХI. СТЫД
29. “Пьер долго не мог понять, но когда понял, вскочил с дивана, ухватил
Бориса за руку снизу со свойственной ему быстротой и неловкостью и, раскрасневшись, гораздо более, чем Борис, начал говорить со смешанным чув-
ством стыда и досады” [1, 59].
вербальные средства (название эмоции) + жест + невербальнофизиологическое средство (цвет лица) + эмфаза (предопределенные темп
речи, паузация)
ХII. ЗАСТЕНЧИВОСТЬ
30. “Пьер придумывая, как и что он станет говорить.., и он боялся начать,
боялся выставить на возможность осмеяния свою любимую
святыню.
– Нет, отчего же вы думаете, – вдруг начал Пьер, опуская голову и принимая вид бодающегося быка” [1; 412].
вербальные средства (название эмоции, синтаксис) + жест + эмфаза
(темп речи, паузация, сила голоса)
ХIII. ВИНА
31. “ – Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог
найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей
графини...
– Ей-богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он” [2; 74].
вербальные средства (синтаксис, морфология)+ жест + эмфаза (сила
голоса, паузация, темп речи)
32. “ – Прощай, ступай... Увидимся ли, нет... – и он, поспешно отвернув-
шись, ушел в сарай” [2, 185].
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]