Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории синергетика, психология и футурология
.pdf
ной отсрочкой. Считается, например, что города появились
самостоятельно в шести точках Старого Света и в двух точках
Америки по довольно схожим сценариям [Алаев Л.Б., 1999а].
В свою очередь, это сопровождалось совершенно новыми реа
лиями [Сайко Э.В., 1996], включая письменность, норматив
ные регламентации, дифференциацию деятельностей, расши
рение групповой идентификации, «линейное» мышление и
«книжные» религиозные учения. В религиозных текстах появ
лялись личные местоимения, которые первоначально относи
лись к богам, но стимулировали индивидуальное человеческое
самосознание.
Когда европейцы вплотную столкнулись с американскими
цивилизациями, все увиденное там так мало походило на пре
жние сообщения путешественников (из Китая, Индии или
Ближнего Востока), что завязался долгий спор о том, являются
ли коренные жители Нового Света человеческими существа
ми. Только в 1537 году папской буллой было зафиксировано,
что индейцы — люди и среди них можно распространять хрис
тову веру [Егорова А.В., 1994], [Каспэ С.И., 1994]. Но, как по
казывает исторический анализ, даже при таком несходстве
форм социальные образования на обоих континентах Амери
ки развивались по тем же векторам, что в Евразии и в Африке,
пережили с отсрочкой во времени неолитическую революцию
и революцию городов и приближались к Осевому времени (см.
раздел 2.6).
Прежние летописцы — «великие провинциалы» (А.Я. Гуре
вич) — были склонны отождествлять историю своего народа с
универсальной историей, что и характеризует их мотивацию.
Истории же отдельных стран и наций, появившиеся во множе
стве за последние два века, почти всегда представляют собой
идеологические конструкты, подчиненные определенным по
литическим задачам. Рассуждая об истории России, Франции,
США или Уганды, ученый обязан понимать, что он более или
менее произвольно вычленяет из реального процесса всемир
ной истории совокупность фактов в соответствии с актуальной
геополитической конъюнктурой. Эту позицию исторического
экстремизма следует понимать не как призыв отказаться от по
страновых изложений истории, а как рекомендацию сохранять
при этом чувство юмора.
Чрезвычайно условным в этом плане представляется и вы
деление особого класса «техногенных» обществ [Степин В.С.,
2000]. Сколь бы ни было однобоким франклиновское опреде
81
ление человека как «животного, производящего орудия» (tool
making animal), именно наличие технологий служит эмпири
ческим критерием для различения социума и стада. За редким
исключением, все социумы изменялись во времени от мень
шей к большей опосредованности отношений с природой,
часто заново переоткрывая технологии, давно известные в
других регионах. Более того, как мы далее увидим (если для
когото это все еще новость), техногенные катастрофы — вов
се не «изобретение» западной цивилизации: они происходи
ли и становились мощным историческим фактором уже тог
да, когда не существовало не только машин, бомб и атомных
станций, но и металлических изделий.
Реальность трех выделенных векторов подтверждается та
ким объемом фактического материала, что разночтения воз
можны только по поводу деталей, формулировок или способов
спецификации параметров. Радикальные возражения оппонен
тов могли бы, вероятно, носить оценочной характер: «хорошо»
или «плохо» то, что технологический потенциал, численность
человеческого населения Земли и сложность социальных сис
тем исторически последовательно возрастали? Но это возра
жения не по существу, поскольку до сих пор мы ограничива
лись констатацией. Следующие два вектора менее очевидны, а
потому требуют более детальных обоснований, и вместе с тем
их анализ дает повод для осторожных оценочных суждений.
Сопоставив же их с векторами, выделенными ранее, мы убе
димся, что тривиальный, в общемто, факт роста инструмен
тальных возможностей, количества (и плотности) населения и
социальной сложности не столь этически нейтрален, как ка
жется на первый взгляд.
82
2.4. Четвертый вектор эволюции: интеллектуальная
способность и когнитивная сложность
Знание есть сила.
Предсказание, право и мораль имели… общую
логическую структуру.
Ф.Бэкон
А.Б. Венгеров
Едва ли ктонибудь возьмется опровергать тот факт, что в исто
рической ретроспективе человечество становилось технологи
чески могущественнее и многочисленнее, а общество — слож
нее и разнообразнее. Но намекните этнографу, влюбленному в
первобытность (даже если он знает о предмете только по чужим
описаниям), на возможность исторической эволюции интеллек
та — и вы рискуете оскорбить его в лучших чувствах.
В ответ вас станут уличать чуть ли не в расизме, примутся рас
сказывать о необычайной находчивости туземцев и о трудностях
их существования, доказывать, что перед задачами, которые они
повседневно решают, спасует любой университетский профес
сор. И по мере того, как ваши темпераментные оппоненты бу
дут увлекаться, их доводы начнут все больше напоминать рас
сказы приматологов, кинологов и орнитологов о замечательных
способностях их подопечных обезьян, собак и птиц. Или вос
торженного школьного учителя — о его талантливых учениках…
В культурной антропологии проводится, конечно, и серьез
ная работа по развенчанию евроцентристских предрассудков
(см. об этом [Коул М., Скрибнер С., 1977], [Ember C.A., Ember
M., 1999]), которая побуждает эволюционистов тщательнее от
рабатывать методы и критичнее оценивать выводы. В 60е годы
на американскую общественность произвели впечатление спе
циально разработанные тесты IQ (коэффициент интеллектуаль
ности), по которым аборигены, никогда не соприкасавшиеся с
европейским образованием, показывают стабильно лучшие ре
зультаты, чем их европейские сверстники. Тем самым высмеи
вались расовый и классовый снобизм и одновременно была про
демонстрирована культурная произвольность измерительных
процедур, но косвенно наносился удар и по эволюционным
представлениям. Сторонники эволюционизма, со своей сторо
ны, заметили, что при большом желании можно придумать и
такие поведенческие тесты, по которым шимпанзе даст лучшие
показатели интеллекта, чем человек, лиса — чем обезьяна и т.д.
83
Для опровержения левибрюлевской концепции «дологическо
го мышления» (якобы присущего первобытным людям) проводился
сопоставительнолингвистический анализ. Было показано, что в
мышлении туземца и современного европейца реализуются одни
и те же логические процедуры, а иллюзия алогичности возникает
изза сравнительной бедности первобытного языка.
Например, Л. ЛевиБрюль [1930] видел в готовности тузем
цев называть человека человеком и тигром свидетельство игно
рирования ими закона противоречия. Возражение психолинг
вистов состоит в том, что первобытный язык не содержит
лексических средств для обозначения абстрактных свойств типа
«смелость», а потому вместо европейского выражения «этот че
ловек смел, как тигр» туземец говорит: «этот человек — тигр»
[Оганесян С.Г., 1976]. В современной культуре такой способ
выражения характерен для детской речи, а также для поэтичес
кой метафоры, которая создает видимость нарушения логичес
ких законов за счет перевода на менее аналитический язык.
Приведенная аргументация остроумно демонстрирует нали
чие внутренней логики в любом человеческом мышлении и даже
потенциальную возможность ее «аристотелевской» интерпрета
ции. Но применительно к собственно эволюционной пробле
матике здесь опятьтаки уместно добавить: примерив логичес
кие процедуры к поведению сравнительно простых организмов,
мы обнаружим, что и их чувственные ориентировки также изо
морфны силлогистическому мышлению.
Психолог Б.И. Додонов [1978, с.32] следующим образом интер
претировал этологические наблюдения Н. Тинбергена. Самец рыб
ки корюшки в период брачного сезона атакует каждого соперни
ка, оказавшегося на его территории. Экспериментально показано,
что параметры, по которым идентифицируется самец своего
вида, — продолговатая форма и ярко красный цвет нижней части
тела (брачный наряд), так что свирепому нападению подвергается
любой, в том числе неодушевленный предмет, обладающий дан
ными внешними характеристиками. Додонов утверждал, что в этом
поведении нет ни грана интеллектуальности, тем не менее, по сво
ей структуре оно изоморфно решению силлогизма: «Все продол
говатые предметы красные снизу — мои враги» (большая посыл
ка); «этот предмет продолговат и красен снизу» (малая посылка);
«следовательно, он мой враг» (умозаключение).
84
Работы, нацеленные на дискредитацию историкопсихоло
гического эволюционизма, стимулируют дискуссии и суще
ственные корректировки прямолинейных схем. Вызывает сочув
ствие и гуманистическая интенция таких работ. Действительно,
буквальное отождествление культурноисторических стадий с
возрастными и даже биологическими (Ч. Дарвин, например,
считал вымирание «отсталых» народов нормальным проявлени
ем естественного отбора) часто давало повод для национально
го высокомерия и обоснование политическому насилию. Но
многообразный материал, накопленный в гуманитарной и ес
тественной науке, сегодня уже позволяет без гнева и пристрас
тия разобраться в том, насколько состоятелен историкоэволю
ционный подход к сфере человеческого интеллекта.
Несколько десятилетий тому назад в антропологии преоблада
ло стремление жестко связывать эволюцию интеллекта гоминид с
увеличением головного мозга. В последующем выяснилось, что
величина черепной коробки, особенно на поздних стадиях эволю
ции, не играла столь решающей роли, как полагали прежде. У клас
сических европейских неандертальцев объем черепа был в сред
нем больше, чем у кроманьонцев и у современных людей. Вместе с
тем в структуре их мозга, судя по всему, слабее развиты речевые
зоны. Небный свод у поздних неандертальцев выгнут в меньшей
степени, чем у кроманьонцев, что свидетельствует о менее разви
той членораздельной речи [История…, 1983], [Кликс Ф., 1985].
У питекантропов средняя величина мозга (700 — 1200 куб.
см.) уступает нормальным неоантропам (1000 — 1900 куб. см.),
но, как видим, это не касается предельных значений: «голова
стый» питекантроп имел более массивный мозг, чем француз
ский писательинтеллектуал Анатоль Франс (1017 куб. см.).
Обобщая факты такого рода, Д. Пилбим [Pilbeam D., 1970] от
метил, что различие между видами гоминид определяется не
столько количеством, сколько «способами упаковки» одного и
того же количества мозговой ткани.
Отметим, что эффективное развитие мозга, т.е. такое, кото
рое позволяло выжить в борьбе с конкурентами, сопровожда
лось увеличением зон абстрактного мышления за счет зон чув
ственного восприятия; иной путь эволюции через монотонное
наращивание мозгового вещества оказался менее продуктив
ным и потому, в конечном счете, гибельным.
Перестройка нейронных структур в пользу второй сигналь
ной системы не могла не снижать интенсивность чувственно
го восприятия, повышая, соответственно, степень его опосре
85
дованности. Судя по всему, уже на стадии антропогенеза одно
с лихвой компенсировалось другим: актуализация внебиологи
ческого родового опыта посредством совершенствующихся
коммуникативных механизмов содержательно обогащала каж
дый психический акт, включая его эмоциональную компонен
ту. Тем самым возрастала способность гоминида выделять себя
из внешнего мира, целенаправленно управлять предметами и
собственным поведением.
Археологически это представлено сменой технологий и спо
собов жизнедеятельности. Так, качественное превосходство
психических способностей питекантропа над Homo habilis про
явилось стандартизацией орудий и началом систематического
использования огня. В.Г. Чайлд [1957] назвал стандартизиро
ванное орудие (ручное рубило) «ископаемой концепцией». Это
уже своего рода культурный текст, в котором «воплощена идея,
выходящая за пределы не только каждого индивидуального
момента, но и каждого отдельного индивида… Воспроизвести
образец — значит, знать его, а это знание сохраняется и пере
дается обществом» (с.30). Для психолога важно то, сколь эво
люционно беспримерными качествами мышления (абстраги
рования), внимания, памяти, волевой и эмоциональной
саморегуляции должен обладать субъект, искусственно воспро
изводящий предмет по заданному образцу.
Приобщение к огню — столь же явное проявление психо
логической революции. Не умея добывать огонь, архантропы
научились поддерживать костер в одном месте на протяжении
тысячелетий (о чем свидетельствует толща слоев золы). Но ес
тественные свойства огня не позволяют обращаться с ним так,
как с другими объектами. О горящем костре надо постоянно
помнить, порционно снабжать топливом, обновляя его запас,
защищать от дождя и ветра, удерживать в ограниченных пре
делах. Все это требовало поочередного дежурства, распределе
ния ролей и т.д., т.е. и здесь совершенствование психических
функций опосредовалось усложнившимися социальнокомму
никативными отношениями [Семенов С.А., 1964].
Столь же очевидно интеллектуальное превосходство палео
антропов над архантропами при сравнении культуры Мустье
(составные орудия, «палеолитическая индустрия», шкуры и
обувь из выделанной кожи, индивидуальные захоронения) с
шелльской и ашельской культурами. Повторю, что все это так
или иначе связано с эволюцией мозга — изменением его мас
сы и особенно структуры («способа упаковки мозговой ткани»).
86
С тех пор, как кроманьонцы одолели своих смертельных
врагов неандертальцев и неоантропы остались единственны
ми живыми представителями семейства гоминид, их мозг не
претерпел существенных морфологических изменений. В ли
тературе упоминаются данные о том, что за последние 25 тыс.
лет у всех человеческих рас имел место процесс «эпохальной
брахицефализации» — укорочения черепа [Дерягина М.А.,
1999], — но неизвестно о какойлибо причинной связи между
длиной черепа и умственными способностями.
Поэтому все сказанное далее касается исключительно куль
турнопсихологических тенденций развития. Я не буду повторять,
как заклинание, что это не имеет отношения к генетическому
превосходству одних рас над другими, и приводить хрестоматий
ные сюжеты о туземных младенцах, попавших в европейскую сре
ду и ставших полноценными европейцами. Всякий, кто умеет
читать чужие тексты, легко поймет, о чем идет речь...
Бесспорно, есть множество предметных ситуаций, в кото
рых бушмен даст сто очков вперед рафинированному горожа
нину. Это такая же банальность, как и то, что в своих экологи
ческих нишах обезьяна, волк или лягушка действуют, как
правило, вполне эффективно («разумно»). Тем не менее био
логи, этологи и зоопсихологи изучают филогенез интеллекту
альности и выстраивают иерархию видов животных по их спо
собности к прогнозированию, планированию, ориентации в
нестандартной обстановке, обучению, т.е. по внутренней слож
ности и автономности психического отражения. В той же па
радигме антрополог может сопоставлять человека с другими
видами, а культуролог и исторический психолог — сравнивать
интеллектуальные качества, присущие типичным представи
телям различных культур и эпох.
Соотнося способы и продукты жизнедеятельности различных
культурноисторических эпох, мы обнаруживаем не просто от
личия в мировосприятии и мышлении (в этом и состоит предмет
исторической психологии), но и то, что человеческие картины
мира обладают различной информационной емкостью. Добавлю
решающее обстоятельство: это качество интеллекта возрастало с
такой же исторической последовательностью, как сложность со
циальной организации, и часто столь же скачкообразно.
Так, неолитическому земледельцу или скотоводу требуется
значительно больший по времени охват причинноследствен
ных связей, чем собирателю и охотнику. Этнографами описа
но, с каким недоумением первобытные охотники наблюдают
87
действия человека, бросающего в землю пригодное для пищи
зерно, кормящего и охраняющего животных, вместо того, что
бы убить и съесть их. Известны и непреодолимые трудности
при попытке убедить палеолитические племена воздержаться
от охоты на домашний скот, который разводили европейские
колонисты: непосредственный ум аборигена не внимает дово
дам об отсроченной пользе [Бьерре Й., 1963].
Ассоциативные умозаключения, вполне достаточные для при
сваивающего хозяйства, пронизывают верования, ритуалы и обы
денные представления первобытных людей и препятствуют по
ниманию причинных зависимостей, которые очевидны для
взрослого человека в более развитых культурах. Например, по рас
сказам путешественников, они не всегда догадываются о причи
нах деторождения, считая его обычным выделением женского
организма, наподобие менструации. Недели, проходящие от за
чатия до первых признаков беременности, заполнены множеством
событий, и связать причину со следствием на столь длительном
временном интервале для первобытного мышления затруднитель
но. Крупный польскоанглийский антрополог Б. Малиновски
[Malinowski B., 1957, S.250], доказывая туземцам Меланезии, что
дети рождаются в результате полового акта, столкнулся с занят
ным контрдоводом: детей рожают и такие некрасивые женщины,
к которым «никакой мужчина не захочет подойти».
Кстати, это один из многочисленных примеров, иллюстри
рующих постулат субъективной рациональности, принятый
психологами и психотерапевтами рационалистического на
правления: всякое мышление реализует процедуры «аристоте
левской» логики, но с различным мотивационным и инфор
мационным наполнением [Назаретян А.П., 1984]. В данном
случае непонимание первобытными племенами механизмов
деторождения имеет и «объективно рациональное», приспосо
бительное значение. Оно выхолащивает ценность материнства,
тем более отцовства, и тем самым облегчает биологически про
тивоестественный инфантицид — первичный социальный ме
ханизм поддержания демографической и экологической ста
бильности.
Обоюдные зависимости между сложностью, уровнем опос
редованности социоприродных и внутрисоциальных отноше
ний, с одной стороны, и качеством отражательных процессов, с
другой стороны, прослеживается и на последующих стадиях ис
88
торического развития. Предпосылкой усложнения социальной
организации становится способность носителей культуры более
масштабно отражать отсроченную связь причин со следствия
ми, действия с вознаграждением (наказанием), «держать цель»,
контролировать эмоции, планомерно осуществлять долгосроч
ную программу, а также идентифицировать себя с более обшир
ными социальными группами. В свою очередь, усложнившаяся
социальная структура делает обыденной нормой способность
предвосхищать отдаленные последствия, ориентироваться на
отсроченные вознаграждения, перестраивая соответственно
возросшему масштабу отражения ценностномотивационную
систему. Механизм этой исторической взаимозависимости рас
крыт в классической книге М. Вебера [1990].
Многолетние исследования психологов, принадлежащих к
культурноисторической школе Л.С. Выготского, показывают,
что механизмы отражения эволюционировали в сторону воз
растающего орудийного и знакового опосредования [Коул М.,
1997]. В других научных школах собраны факты, демонстриру
ющие вторичные проявления этой исторической тенденции:
внутренне усложняясь, психика, как всякая система, станови
лась более устойчивой по отношению к непосредственным
факторам внешней среды. З. Фрейд [1998] заметил, что духов
ный мир первобытности напоминает клиническую картину за
болеваний у современного европейца, с навязчивыми идеями,
неврозами и страхами. В последующем психологи и историки
культуры неоднократно подтверждали это наблюдение: мно
гое из того, что сегодня считается психопатологическими про
явлениями, нормативно для более ранних эпох [Поршнев Б.Ф.,
1974], [Шемякина О.Д., 1994]. В специальной литературе бы
тует даже характерный термин «филогенетический инфанти
лизм». Чрезвычайная возбудимость, аффективность, быстрая
смена настроений, сочетание жестокости с чувствительностью
(истерики и обмороки при горестном стечении обстоя
тельств) — все это свойственно еще людям Средневековья
[Хейзинга Й., 1988], [Арьес Ф., 1992], [Шкуратов В.А., 1994].
Интересны также параллели между способами мышления,
мировосприятия, эмоционального реагирования, человеческих
отношений, даже речевого поведения в современных уголов
ных группировках и в архаических обществах [Самойлов Л.С.,
1990], [Яковенко И.Г., 1996]. Впрочем, это уже, скорее, мате
риал к теме следующего раздела, где обсуждается соотноше
ние интеллектуального развития и ценностных ориентаций.
89
Не делая далеко идущих выводов, следует признать доста
точно продуктивным и сравнение психики взрослых предста
вителей ранних исторических эпох с психикой детей более по
здней эпохи. Помимо отмеченных выше эмоциональных
качеств, хорошо известен изоморфизм архаического и детско
го мышления — субъектность (любое событие связывается с
чьимто намерением), мифологическая апперцепция (соб
ственные чувства, эмоции принимаются за свойства предме
та) — сопоставили этапы интериоризации речи, становления
образа «Я» и т.д. Наблюдения такого рода обобщены в форме
социогенетического закона: подобно тому, как человеческий
плод в утробе воспроизводит стадии биологической эволюции,
индивидуальное развитие повторяет предыдущее развитие
культуры*.
Думаю, изложенные соображения позволяют предваритель
но обозначить еще один, четвертый вектор исторической эво
люции — рост социального и индивидуального интеллекта. Вме
сте с тем, во избежание недоразумений, следует уточнить
некоторые детали.
Сопоставляя характеристики мышления ребенка и взросло
го, ученика и профессионала, среднего носителя первобытной,
неолитической и городской культур и т.д., психолог различает
интеллектуальные способности, интеллектуальную активность
и когнитивную сложность. Между этими характеристиками
имеются корреляции и зависимости (иначе не было бы ни ин
дивидуального, ни исторического роста), но они не сводятся
одна к другой.
Различие наглядно иллюстрирует пример шахматной партии
между гроссмейстером и разрядником. Как показали специаль
ные наблюдения (Н. Крогиус), первый гарантированно выиг
рывает у второго не за счет большей интеллектуальной актив
ности и, возможно, не за счет лучших способностей — молодой
шахматист может со временем и превзойти своего нынешнего
соперника, — а за счет того, что оперирует более крупными ин"
формационными блоками. Там, где малоопытный игрок вынуж
ден просчитывать массу деталей, ходов и ответов, гроссмейстер
«интуитивно» видит ситуацию, причем часто интуиция прояв
ляется через механизм эстетических предпочтений. Динами
*
Л.С. Выготский [1960], подходя к формулировке этого закона, ссылался на
Х. Вернера, который проводил явную параллель между онтогенезом и исто
рией культуры.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]