Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории синергетика, психология и футурология
.pdf
хов и достижений рождала в умах политиков, интеллигенции
и масс радостное ожидание то ли «маленькой победоносной
войны», то ли «революционной бури» [Человек…, 1997]. На
глядной иллюстрацией к сказанному могут служить фотогра
фии, датированные августом 1914 года (начало Первой миро
вой войны!), на которых изображены многотысячные толпы
манифестантов со счастливыми лицами на улицах Петрогра
да, Берлина, Вены и Парижа.
Так и вышло (см. раздел 1.1), что суммарные военные поте
ри европейских стран за Х1Х век составили около 5,5 млн. че
ловек — по нашим расчетам, около 15% всех мировых жертв, —
а в ХХ веке — до 70 млн., т.е. более 50%. Потребовались две ми
ровые войны, Хиросима и многолетнее «равновесие страха», что
бы Европа психологически перестроилась. Надолго ли?…
Сопоставление множества кризисных эпизодов прошлого и
настоящего позволяет обобщить некоторые психологические на
блюдения. Когда инструментальные возможности агрессии пре
восходят культурные ограничители и начинается экстенсивный
рост, общественное сознание и массовые настроения приобре
тают соответствующие свойства. С ростом потребностей усили
вается ощущение всемогущества и вседозволенности. Формиру
ется представление о мире как неисчерпаемом источнике
ресурсов и объекте покорения. Эйфория успеха создает нетерпе
ливое ожидание все новых успехов и побед. Процесс покорения,
а значит, и поиска умеренно сопротивляющихся врагов, стано
вится самоценным, иррациональным и нарастающим.
Близость желанных целей усиливает мотивационное напря
жение («феномен градиента цели»). Согласно же закону опти
мума, эффективность простой деятельности пропорциональ
на силе мотивации, но эффективность сложной деятельности
при чрезмерной мотивации падает. В этом один из источников
опасности.
Как известно из экспериментальной психосемантики, эмо
циональное напряжение уменьшает размерность сознания
[Петренко В.Ф., 1982]. Снижается когнитивная сложность
субъекта, мышление примитивизируется и проблемные ситуа
ции видятся более элементарными, в то время как объективно
с ростом технологических возможностей задача сохранения
социальной системы становится более сложной. Иначе гово
ря, индекс в числителе уравнения /I/ не только не растет со
размерно знаменателю, но, напротив, падает. Углубляющийся
121
таким образом культурный дисбаланс снижает внутреннюю
устойчивость общества.
Изучая предпосылки революционных кризисов, американ
ский психолог Дж. Девис [Davis J., 1969] показал, что им всегда
предшествует рост качества жизни и опережающий рост ожи
даний. В какойто момент удовлетворение потребностей не
сколько снижается (часто в результате неудачной войны, ко
торая мыслилась как «маленькая и победоносная»), а ожидания
по инерции продолжают расти. Разрыв порождает фрустрации,
положение кажется людям невыносимым и унизительным, они
ищут виновных — и агрессия, не находящая больше выхода
вовне, обращается внутрь социальной системы. Эмоциональ
ный резонанс провоцирует массовые беспорядки [Назаретян
А.П., 1997]. Часто это становится завершающим актом в тра
гикомедии предкризисного развития.
Автору этих строк доводилось много работать с моделью Де
виса, примеряя ее к разным странам и ситуациям, и убедиться в
ее эвристической продуктивности [Назаретян А.П., 1998]. Мой
опыт позволяет добавить, что она применима и к большим со
обществам, типа государств и цивилизаций, и к малым, действу
Динамика удовлетворения потребностей и революционная
ситуация (по Davis J., 1969).
Сплошная линия — динамика удовлетворения потребностей (экономический
уровень, политические свободы и т.д.). Пунктирная линия — динамика ожида
ний. Точка Х на горизонтальной оси — момент обострения напряженности чре
ватый социальным взрывом. (Взрыв происходит или нет в зависимости от ряда
«субъективных» факторов).
122
ющим внутри большого сообщества*; сегодня она с определен
ными оговорками применима и к мировому сообществу.
В разделе 1.1 приведены факты, которые в совокупности сво
ей демонстрируют заметный сдвиг в общественном сознании вто
рой половины ХХ века. Забрезжила надежда, что культуры запад
ного типа уже выработали прочный резерв рационального
контроля над инстинктивными импульсами линейной экспансии.
Но, к сожалению, ход событий в 90х годах, после победы
одной из сторон в холодной войне, показывает, что степень
зрелости политического мышления даже в самой продвинутой
из современных культур не отвечает требованиям, налагаемым
растущим технологическим потенциалом. Эйфория успеха в
очередной раз обнажила атавистический инстинкт и запусти
ла психологические механизмы силовой экспансии. Заметно
снизились политический интеллект и способность комплекс
но оценивать последствия сиюминутно соблазнительных дей
ствий, а соответственно, качество принимаемых решений.
В годы холодной войны американские спецслужбы демон
стрировали подлинные образцы политической технологии,
проводя подчас тонко продуманные операции для достижения
четко поставленных целей. Это обеспечивалось участием в под
готовке операций специалистов по политической психологии,
страноведению и культуре (см. об этом [Назаретян А.П., 1998]).
Перестав же ощущать соразмерное сопротивление среды, стра
теги начали терять голову. Их интерес к сотрудничеству с пси
хологами и культурологами заметно ослаб, а решения делают
ся импульсивными, самонадеянными и плохо продуманными.
Когда в ответ на взрывы американских посольств в августе
1998 года последовала безадресная стрельба ракетами — до вы
явления конкретных преступников и их местонахождения, —
это подозрительно напоминало реакции первобытного чело
века (при исчезновении сородича считается несомненным, что
виновно соседнее племя и требуется в ответ убить кого"нибудь
из его представителей [Першиц А.И. и др., 1994]). Инстинкт
овладения пространством оказался сильнее рациональных до
водов и при решении о расширении НАТО на восток, хотя до
80% научных аналитиков США предупреждали о его экономи
ческой и политической контрпродуктивности.
*
Например, эта модель, вкупе с законами мотивационного оптимума и эмоци
онального уплощения образа, помогает понять некоторые процессы в револю
ционных партиях и причины неожиданного «поглупения» политических лиде
ров при ощущении приближающегося успеха.
123
Кульминацией процесса (пока!) стала поразительная по оп
рометчивости атака на Югославию в марте 1999 года. Поража
ет то, какой плоской моделью руководствовались западные
политики при подходе к сложнейшему конфликту, как мало
знали о регионе люди, принимавшие решение о начале воен
ных действий, и как неумело были просчитаны сценарии со
бытий на Балканах и в мире. (Из ученыхгуманитариев пона
стоящему были востребованы только правоведы, получившие
задание юридически обосновать вторжение, но так и не сумев
шие вразумительно это сделать).
Правило психодиагностики: если в какойто из значимых те
матических областей интеллектуальный уровень рассуждений
субъекта заметно снижается, за этим следует искать скрытый
патогенный фактор [Обуховский К., 1972]. В нашем случае сни
жение когнитивной сложности отчетливо прослеживается не
только в политических действиях, но также в приемах идеоло
гической и пропагандистской рационализации.
По данным американских психологов [Kris E., Leites N., 1953],
даже во время Второй мировой войны одномерные смысловые
конструкты, связанные с безусловной демонизацией противни
ка, систематически использовались только советской и отчасти
немецкой пропагандой, тогда как западные союзники строили
апелляции в прагматическом ключе. В 1939 году У. Черчиль, быв
ший тогда военным министром, подвергся публичным упрекам
только за то, что позволил себе назвать нацистов «гуннами».
Дело не столько в том, что уровень пропагандистской ар
гументации опустился до манихейского уровня, сколько в том,
что он оказался приемлемым для общественного сознания.
Удовлетворяясь односторонней информацией и прямолиней
ной агитацией, люди не искали альтернативных источников и
не задавали себе самых очевидных вопросов. Например, поче
му следует столь бескомпромиссно защищать интересы косов
ских албанцев, но не кипрских греков, выселенных из своих
домов в результате внешней военной интервенции, не сербс
ких беженцев, насильственно вытесненных из сопредельных
стран, и не курдов, подавление прав которых в Турции превос
ходило по жестокости репрессии против косоваров? Или: как
бы действовал на месте С. Милошевича демократический пре
зидент, если бы в страну проникли сотни тысяч нелегальных
иммигрантов, стали бы вооружаться, убивать и изгонять корен
ных жителей и требовать отделения части территории?
Задумавшись над подобными вопросами, непредвзятый на
124
блюдатель убедился бы, что спасение албанцев — не более чем
предлог, и сербы выбраны в качестве объекта агрессии просто
потому, что были сочтены достаточно слабыми и «чужими». А
средневековая («домакиавеллиевская») аргументация, связы
вающая военную агрессию исключительно с моральными ре
зонами, — самообман, убожество которого и составляет самый
опасный аспект ситуации. Коль скоро масса американских и
европейских граждан (выделенные слова в норме абсолютно
несочетаемы) так легко поддалась гипнозу богодьявольских
образов, приходится предположить, что люди были «обманы
ваться рады». Т.е. общество бессознательно ожидало и жажда
ло врага, которого ему и преподнесли на блюдечке.
В 1991 году подготовка одобренной ООН операции по осво
бождению захваченного Кувейта вызвала в Европе волну антиво
енных демонстраций. А в 1999 году неспровоцированная агрессия
против суверенного государства без санкции гражданских между
народных организаций по большей части сопровождалась актив
ным или пассивным одобрением. Это очень тревожный симптом,
свидетельствующий о том, что за прошедшие 8 лет созревшее
прежде чувство потенциальной опасности и ответственности вы
теснялось до боли знакомым ощущением всемогущества и безна
казанности. И что выработанные западной духовной культурой
терпимость, склонность к разносторонней оценке и пониманию
оппонента не выдержали испытания глубоко скрытыми и удиви
тельно легко рационализуемыми импульсами агрессии. На этом
фоне не выглядят случайностями и возросшая популярность пра
вых в Европе, и то, что на президентских выборах 2000 года в США
аргументы Ал. Гора — ученого, рассуждающего о глобальных про
блемах, — оказались всетаки слабее аргументов Дж. Бушамлад
шего, даже не скрывающего неприязнь к интеллектуалам.
Похоже, что глубокомысленные рассуждения политологов и
политических обозревателей о далеко идущих планах НАТО суть
те же попытки рационализовать действия, побуждаемые в дей
ствительности иррациональными мотивами. Неожиданно дли
тельное сопротивление Югославии несколько отрезвило обще
ственное мнение, и это отразилось на последующих оценках
западных аналитиков. Но тот факт, что армиям НАТО все же уда
лось в очередной раз добиться своего относительно «малой кро
вью», не мог не усилить жажду новых побед и новых достаточно
слабых врагов. Если она толкнет политических и военных лиде
ров на новые авантюры, то за этим будут стоять не продуманные
стратегии, а вышедший изпод сознательного контроля угар эк
125
стенсивного роста. В итоге может окончательно обнажиться син
дром Homo praecrisimos («хлеба и зрелищ»), который не раз в
истории предварял крушение процветающих цивилизаций.
Опыт 90х годов показал, что и с учетом значительных куль
турных подвижек общественное сознание в странах Запада оста
ется, совсем по Ф. Ницше, «человеческим, слишком человечес
ким». Оно трудно выдерживает испытание успехом, поддается
иррациональной эйфории, ощущая ту же бессознательную тоску
по драматическим событиям и острым эмоциональным пережи
ваниям, какая была характерна для поколения belle époque в пред
дверье Первой мировой войны (см. далее). Культура все еще не
выработала достаточно эффективных внутренних противовесов,
которые могли бы заменить соразмерное сопротивление геопо
литической среды, а следовательно, человечество пока не дорос
ло до бесполюсной самоорганизации мирового сообщества.
Одним из важнейших параметров антропогенного кризиса яв
ляется его глубина. Чем больше объем ресурсов для экстенсивного
роста и чем, следовательно, дольше не поступает отрицательная
обратная связь от среды, тем прочнее выработанные стереотипы
деятельности и меньше шансов на успешное разрешение кризиса
[Люри Д.И., 1994]. По «классическому» сценарию, военная маши
на НАТО должна рано или поздно столкнуться с адекватным про
тиводействием или внутренне расколоться на конфликтующие
блоки и рухнуть, погребя под собой европейскую (а при нынеш
нем потенциале военных технологий, едва ли не всю планетарную)
цивилизацию. Остается надеяться, что накопленный гуманитар
ной культурой рефлексивный потенциал поможет критически ос
мыслить неосознаваемые мотивации внешнеполитической дея
тельности прежде, чем сползание к пропасти станет необратимым…
Но вернемся к опыту «оптимистических трагедий». В период
катастрофы срабатывает закон поляризации, сформулированный
П.А. Сорокиным [1991] в разгар Второй мировой войны. Одни
реагируют самоубийствами, умственными расстройствами, оже
сточением и социальнонравственными патологиями; другие —
напряжением творческих сил и «альтруистическим перевоплоще
нием». В тех случаях, когда позитивно поляризованной части на
селения удается сыграть решающую роль, общество выходит из
горнила преображенным. Сравнивая состояния культуры до и
после антропогенных кризисов, мы замечаем, что успешное пре
одоление кризиса каждый раз обеспечивалось комплексом сопря
женных изменений по всем выделенным ранее параметрам.
126
•Возрастала удельная продуктивность технологий — объем
полезного продукта на единицу вещественных и энерге
тических затрат. Это типичный признак перехода от эк
стенсивного к интенсивному развитию: при монотонном
увеличении массы потребляемых ресурсов эффективность
их использования снижается [Люри И.Д., 1994], а более со
вершенные технологии обеспечивают «рост КПД обще
ственного производства или, что то же самое, уменьше
ние приведенных энергозатрат на единицу общественного
продукта» [Голубев В.С., Шаповалова Н.С., 1995, с.69].
•Расширялась групповая идентификация, усложнялись
организационные связи и росла внутренняя диверсифи
кация общества. Как внутреннее разнообразие влияет на
удельную эффективность производства, мы обсуждали в
Очерке I, ссылаясь на работу выдающегося экономиста и
социолога Ф. Хайека [1992]. В настоящем очерке (разде
лы 2.5 и 2.6) отмечена зависимость от этого параметра эко
логической и геополитической устойчивости общества.
Все это частные выражения общесистемного закона Эшби,
который подробнее анализируется в Очерке III.
•Увеличивалась информационная емкость мышления —
когнитивная сложность, охват отражаемых зависимостей
и т. д. Обсуждению опосредованной связи этих интеллек
туальных качеств со сложностью технологий и социальных
отношений посвящены разделы 2.4 — 2.6.
•Совершенствовались приемы межгруппового и внутри
группового компромисса — система культурных ценнос
тей, мораль, право, методы социальной эксплуатации,
цели и формы ведения войны; в итоге политические зада
чи, как и хозяйственные, могли решаться ценой относи
тельно меньших разрушений.
•Тем самым складывались условия для нового роста населе
ния, а также социальных потребностей и притязаний, и… на
чиналась дорога к следующему эволюционному кризису.
Авторы книги [Арманд А.Д. и др., 1999] убеждены в большей
эффективности послекризисных состояний системы по сравне
нию с докризисными состояниями, «хотя критерии этой эффек
тивности еще предстоит сформулировать» (с. 49). Думаю, мы уже
готовы к тому, чтобы указать такие сравнительные критерии, ис
пользуя категориальный аппарат теории систем и синергетики.
127
2.8. Общий знаменатель: устойчивое неравновесие,
«провоцирование неустойчивостей» и «удаление
от естества». Синергетическая модель культуры
Прогрессивным считается такой путь развития
системы, на котором она со временем все более
удаляется от равновесия с окружающей средой.
Охота и собирательство — «естественные»
формы человеческой деятельности, а то, что
произошло за последние тысячелетия, в осно"
ве своей «неестественно». Нет ничего «есте"
ственного» в государстве, цивилизации или
экономическом росте.
Только в механическом, то есть лишенном
телеологии мире может возникнуть свобод"
ное нравственное существо, «личность».
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…
Пытаясь привести пять выделенных векторов исторической
эволюции к общему знаменателю, мы обнаруживаем обстоя
тельство довольно неожиданное с точки зрения расхожих эко
логических сентенций. Стержневая тенденция изменений, про
низывающая историю и предысторию общества, состояла в
последовательных переходах от более естественных к менее ес"
тественным состояниям.
Особенно выражен данный парадокс на переломных этапах:
конструктивное преодоление каждого из антропогенных кри
зисов в социоприродных отношениях обеспечивалось не воз
вращением человека к природе, а, напротив, очередным уда
лением общества вместе с природной средой от естественного
(дикого) состояния. Это касается типов хозяйствования (охота
и собирательство естественнее скотоводства и земледелия,
сельское хозяйство естественнее промышленности, промыш
ленное производство естественнее информационного), степе
ни инструментальной и когнитивной опосредованности дей
ствий, удельного веса искусственных, субъектноволевых
регуляторов социоприродной системы, соотношения сокраща
В.С. Голубев
Д. Кристиан
Н. Гартман
А.С. Пушкин
128
ющегося биологического разнообразия и возрастающего куль
турного разнообразия и т.д.
Примечательна, в частности, динамика демографических
колебаний. Антропогенные кризисы почти всегда были так или
иначе связаны с ростом населения, которое, как мы видели,
опережало рост внутреннего разнообразия социальных систем.
Вместе с тем успешное («прогрессивное») преодоление кризи
са, расширив и углубив экологическую нишу человека, обес
печивало новый демографический рост. Это фиксируется как
на региональном, так и на глобальном уровнях анализа.
Позволим себе мысленный эксперимент, а для этого вооб
разим невероятное. Если бы 15 — 20 тысяч лет назад на Земле
объявился аналитик, оснащенный знанием глобальной эколо
гии, географии и математики, он бы строго доказал, что наша
планета не способна прокормить больше 5 млн. человек. Чис
ло получается делением общей территории суши, не покрытой
ледниками (немного более 100 млн. кв. км.), на 20 кв. км. —
территорию, необходимую в среднем для прокорма одного
охотника. Достоверность расчета подтвердил бы реальный ход
событий: приблизительно такая численность населения пла
неты (см. раздел 2.7) составила максимум, при котором и про
изошел верхнепалеолитический кризис, один из самых тяже
лых в истории человечества.
Выходит, «палеолитический эколог» (простой расчет за ко
торого автору помог провести географ В.В. Клименко) в про
фессиональном отношении был совершенно прав. Взирая с
высоты последующих тысячелетий, мы найдем у него только
одну, почти «философскую» ошибку: профессионал не учел
творческий характер развития, и потому дальнейшая история
дезавуировала математически безупречный вывод.
А именно, расчет строился на молчаливом убеждении в не
зыблемости знакомых аналитику технологий, социальных
структур и психологических установок. Он не мог представить
себе людей, вооруженных серпом, плугом, станком или ком
пьютером, и не имел данных для соответствующих оценок, но
поторопился абсолютизировать актуально достоверный резуль
тат. Тот факт, что земледелие обеспечило рост населения на
тех же площадях в десятки, а затем в сотни и в тысячи раз, стал
бы для него абсолютной неожиданностью.
В последующем наш бессмертный эколог еще неоднократно
попадал бы впросак с экстраполяционными расчетами, актуаль
129
но корректными, но недооценивающими творческий фактор: и
в раннюю железную эпоху, и в эпоху затяжного кризиса сельс
кохозяйственной цивилизации (см. раздел 2.7). Добавлю, что
этот персонаж остается плодом нашего воображения вплоть до
Нового времени. В конце XVIII века он воплотился в крупной
фигуре Т. Мальтуса, которому были недоступны известные те
перь исторические сведения, а потом в его последователях, ко
торые эти сведения просто игнорируют…
Обнаружив, что до сих пор исторический процесс был на
правлен от более естественных к менее естественным состоя
ниям социоприродной системы и что этому соответствовал
механизм «прогрессивного» разрешения антропогенных кри
зисов, нельзя не задаться вопросом о причинах столь удиви
тельного обстоятельства. Легче всего предположить наличие
изначальной программы или цели развития, и это соблазни
тельное допущение (хотя и не всегда эксплицированное) со
ставляет самый уязвимый пункт классических концепций про
гресса. Но, как отмечалось во вводном разделе, современные
общенаучные подходы избавляют от необходимости телеоло
гических допущений при объяснении векторных процессов*.
Коль скоро я ранее признался, что логика нашего изложе
ния в некотором отношении обратна логике исследования, от
крою еще один секрет. Как гипотеза техногуманитарного ба
ланса предшествовала сравнительным расчетам социального
насилия, так сама гипотеза и вообще концепция эволюцион
ных кризисов подсказана синергетической моделью.
В синергетическом определении общество есть неравновесная
система особого типа, устойчивость которой обеспечивается ис
кусственным опосредованием внешних (с природной средой) и
внутренних отношений, а культура — весь комплекс опосред
ствующих механизмов: орудия и прочие материальные продук
ты, языки, мифологии, мораль, право и т.д. Будучи совокупным
антиэнтропийным механизмом, культура должна изменяться в со
ответствии с потребностями неравновесной системы. Как извест
но, сохранение последней обеспечивается постоянной работой,
противопоставленной уравновешивающему давлению среды, а
*
«Освобождают от необходимости» — не значит «исключают возможность».
Ничто не запрещает, например, постулировать присутствие «суператтрактора»,
в направлении которого и происходит историческое развитие [Бранский В.П.,
1999].На мой взгляд, однако, достоинство синергетики в том, что она позволя"
ет без этого обойтись.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]