Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории синергетика, психология и футурология
.pdf
ческий образ ситуации аккумулирует опыт поколений шахмат
ных мастеров, освоенный через большой индивидуальный
опыт. Результаты грандиозной умственной работы «в снятом
виде» присутствуют при оценке обстановки, прогнозировании
и принятии решений, даже если квалифицированный шахма
тист осуществляет эти операции полуавтоматически.
Укрупнение информационных блоков обеспечивается меха
низмами семантических связей. Установлено, например, что
кратковременная память удерживает 7±2 элементов, причем это
нормативное количество неизменно при предъявлении букв или
слов. Но при фиксированной методике расчета 7 слов, очевид
но, содержат больше информации, чем 7 букв. Далее, вместо слов
можно предъявлять короткие фразы, описывающие предметные
образы, или каждое предложение (слово) может представлять
хорошо известное испытуемому художественное произведение;
специальная тренировка позволяет задействовать широкие ас
социативные отношения (мнемонизм) и т.д. Хотя элементный
состав краткосрочной памяти ограничен, ее информационный
объем способен возрастать в очень широком диапазоне.
Еще большим, практически неограниченным диапазоном об
ладают смысловые блоки долговременной памяти, в которой осу
ществляются операции «свертывания», «вторичного упрощения»
и иерархического перекодирования информации. Как отмечал
американский психолог Г.А. Миллер, выдающийся исследователь
когнитивных механизмов, потенциал семантического перекоди
рования составляет «подлинный источник жизненной силы мыс
лительного процесса» (цит. по [Солсо Р.Л., 1996, с.180]).
Процедуры исторического наследования, свертывания ин
формации, вторичного упрощения и иерархического перекоди
рования реализуются, конечно, не только в развитии шахмат
ного искусства, но и в любой профессиональной деятельности
и в обыденном поведении. Школьник, легко перемножающий в
тетради трехзначные числа, не подозревает о том, какие тита
нические усилия гениальных умов скрыты за каждым его при
вычным действием. Он едва ли помнит даже о собственных уси
лиях по овладению уже готовым алгоритмом. Ребенок почти
автоматически производит операции, которые несколько сто
летий назад были чрезвычайно громоздкими и доступными лишь
ограниченному кругу самых образованных людей [Сухотин А.К.,
1971]. Так же и сеятель обычно не рефлексирует по поводу того,
91
что брошенное в землю зерно когдато даст всходы. В его мыш
лении, привычно отражающем многомесячные причинные свя
зи, представлен набор выработанных культурным опытом акси
ом, не требующих каждый раз специальных усилий. Для
сельскохозяйственной деятельности, заведомо более опосредо
ванной, чем присваивающее хозяйство, требуются, соответ
ственно, более сложные когнитивные структуры.
Когнитивная сложность [Kelly G.A., 1955], [Франселла Ф.,
Баннистер Д., 1987] — величина, определяемая не только ин
туитивно или внешним наблюдением, но и опытным путем.
Она выражает «размерность» семантического пространства, т.е.
количество независимых измерений, в которых субъект кате
горизует данную предметную область, либо степень дифферен
цированности, характерную для его мировосприятия вообще.
В.Ф. Петренко [1983], видный представитель культурноис
торической школы в психологии, изучал методом семантического
дифференциала оценки сказочных персонажей дошкольниками
с различным интеллектуальным развитием. Одному ребенку хо"
роший Буратино видится по аналогии умным, послушным и т. д.;
другой характеризует его как умного, доброго, но непослушного.
Снежная Королева в восприятии первого ребенка представляет
собой «склейку» негативных характеристик, второй оценивает ее
как злую, жестокую, но красивую и т.д. В первом случае сознание
одномерно, а с интеллектуальным развитием увеличивается чис
ло независимых параметров когнитивного образа.
При специальном изучении данного феномена обнаружи
вается, что, с одной стороны, когнитивная сложность — вели
чина переменная; она положительно зависит от знакомства с
данной предметной областью и отрицательно — от силы пере
живаемого эмоционального состояния (см. раздел 2.7). С дру
гой стороны, она является относительно устойчивой характе
ристикой индивида и группы (культуры или субкультуры).
Замечено, например, что субъект, обладающий высокой ког
нитивной сложностью, столкнувшись с диссонантной инфор
мацией по поводу периферийной для его картины мира пред
метной области, склонен к разрушению стереотипа и созданию
объемного образа, тогда как у когнитивно простого субъекта в
аналогичной ситуации стереотип не разрушается, а только ме
няет модальность на противоположную: безусловно позитив
ное становится негативным и наоборот [Назаретян А.П., 1986
б], [Петренко В.Ф., 1988].
92
Когнитивно сложные люди легче понимают чужие мотивы, они
более терпимы и вместе с тем менее склонны к конформизму и
легче переносят ситуации когнитивного диссонанса [Biery J., 1955],
[Schrauger S, Alltrocchi J., 1964], [Marcus S., Catina A., 1976], [White
C.M., 1977], [Кондратьева А.С., 1979], [Шмелев А.Г., 1983]. Метод
построения семантических пространств используется и для изу
чения политикопсихологической динамики. Например, в лонги
тюдном исследовании В.Ф. Петренко и О.В. Митиной [1997] по
казано, как увеличивалась размерность политического менталитета
россиян с конца 80х до середины 90х годов.
Экспериментальная психосемантика пока не применялась
в эволюционном ракурсе. Для сравнительного исследования
культурноисторических эпох потребуются дополнительные
процедуры: более операциональное определение предмета и
коррекция методик, позволяющих сопоставлять языки, тексто
вые массивы и интервью с живыми носителями различных
культур. Такая работа представляется довольно трудоемкой, но
она могла бы дать количественную картину исторического воз
растания когнитивной сложности.
При этом, вероятно, выяснится, что в отдельных предметных
областях образы становились менее диверсифицированными, но
за счет механизмов свертывания, вторичного упрощения и иерар
хических компенсаций (см. раздел 3.3) совокупные показатели
сложности индивидуальных картин мира отразят эволюционную
тенденцию. Такое предположение наглядно иллюстрирует сопо
ставительнолингвистический анализ. Языки первобытных наро
дов очень богаты наименованиями конкретных предметов и со
стояний, но бедны обобщающими понятиями. Лексически
различаются падающий снег, свежевыпавший снег, талый снег и
т.д., но отсутствует слово «снег»; различаются летящая, сидящая,
поющая птица, но нет слова «птица»*. Грамматически языки Но
вой Гвинеи выглядят сложнее английского или китайского за счет
того, что в них гораздо слабее выражена иерархическая система
тизация выразительных средств [Diamond J., 1997].
2
Изза отсутствия обобщающих слов и абстрактных обозначений «первобыт
ный человек, пользующийся изобразительным языком, мог мысленно опери
ровать лишь наглядными единичными образами отдельных предметов, но не
мог оперировать ни общими понятиями, ни свойствами в отрыве от предметов,
в которых это свойство обнаружено, что, безусловно, ограничивало его мысли
тельные возможности» [Оганесян С.Г., 1986, с. 69].
93
Еще одним косвенным подтверждением сказанного могут
служить выводы американских антропологов, изучавших инфор
мационную сложность культур: показано, что она сильно кор
релирует с логарифмом числа обитателей крупнейшего из посе
лений и, следовательно, растет пропорционально численности
социума [Chick G., 1997]. Правда, эти результаты прямо не ка
саются когнитивной сложности индивидуальных носителей той
или иной культуры. Более существенный довод в пользу тезиса
об историческом усложнении когнитивных структур дает ана
лиз механизма творческих решений (см. раздел 3.2), результаты
которого показывают, что рост инструментального потенциала
так же сопряжен с увеличивающейся емкостью информацион
ной модели, как и усложнение социальной организации.
Но здесь наступает очередь самой решительной антиэволю
ционной посылки: с развитием инструментального интеллекта,
рационального мышления и абстрагирования люди разрушали
изначальную гармонию отношений с природой и друг с другом,
становились бездушнее и агрессивнее. Исследуя далее пятый и
последний из выделенных векторов исторического развития,
посмотрим, насколько справедливы подобные суждения.
94
2.5. Пятый вектор эволюции:
гипотеза техно-гуманитарного баланса
В понятиях математической теории хаоса
история человечества представляет собой
устойчивую «самоподобную» систему, сохра"
няющуюся уже около миллиона лет.
История — это прогресс нравственных задач,…
которые ставит перед отдельным человеком
коллективное могущество человечества, задач
все более и более трудных, почти невыполнимых,
но которые с грехом пополам все же выполня"
ются (иначе все бы давно развалилось).
Д. Кристиан
Г.С. Померанц
Знание есть добродетель.
Сократ
Работы выдающегося швейцарца Ж. Пиаже и его последователей
показали, что наблюдается «связь между когнитивным и мораль
ным “рядами” развития, причем ведущая роль в сопряженном
движении принадлежит когнитивному “ряду”» [Воловикова
М.И., Ребеко Т.А., 1990, с. 83]. Вывод о зависимости качества мо
ральной регуляции от уровня интеллекта не вызывал возражений
до тех пор, пока дело касалось индивидуального развития. Но
когда американский психолог Л. Колберг [Kohleberg L., 1981] по
пытался примерить концепцию морального роста к истории, даже
убежденные сторонники социального эволюционизма стали уп
рекать автора в бездоказательности [Sanderson S., 1994].
Разбираясь в том, насколько возможны достоверные дока
зательства корреляции (или причинной зависимости) между
развитием интеллекта и качества человеческих отношений,
самое время вернуться к расчетам и парадоксам, рассказом о
которых начался вводный очерк этой книги. Напомню, в дол
госрочной исторической тенденции, с ростом убойной мощи
орудий и плотности проживания людей, процент жертв соци
ального насилия от общей численности населения не только
не возрастал, но и сокращался. В итоге, при современном ору
жии, высоком уровне концентрации и массе социальных про
тиворечий, люди (в расчете на единицу популяции) убивают
себе подобных реже, чем животные в естественных условиях.
Как отмечалось, указанные обстоятельства контрастируют
с модным мифом о человеческой кровожадности и заставляют
95
предположить наличие стабильно действующего, но историчес
ки переменного фактора культуры, который компенсирует рост
инструментальных возможностей. Что же это за фактор и как
он действует? Почему люди, давно имея возможность перебить
друг друга и разрушить среду своего обитания, до сих пор этого
не сделали, и цивилизация на Земле, пройдя через множество
критических фаз, все еще жива?
Раскрою маленький секрет: логика нашего изложения в не
котором отношении обратна той, по которой развивалось ис
следование. На самом деле расчеты жертв социального насилия
проводятся для верификации следствий гипотезы, построенной
на иных эмпирических основаниях.
Исходными, действительно, были вопросы о причинах на
ступающего кризиса и шансах на дальнейшее сохранение ци
вилизации. Но, исследуя прецеденты и механизмы обострения
антропогенных кризисов в прошлом, я все более удивлялся
тому, что общество на протяжении десятков тысяч (а если
учесть предысторию, то сотен тысяч) лет демонстрирует столь
высокую жизнеспособность, умудряясь противостоять как вне
шним (природным), так и внутренним колебаниям. Я убеждал
ся, что факт продолжающегося существования цивилизации
вовсе не так тривиален, как кажется в силу его очевидности, и
не допускает тривиальных объяснений.
Наконец, обобщение многообразного материала культурной
антропологии, истории и исторической психологии, так или иначе
касающегося антропогенных кризисов и культурных революций,
сложилось в цельную гипотезу. А именно, на всех стадиях соци
альной жизнедеятельности соблюдается закономерная зависи
мость между тремя переменными — технологическим потенциа
лом, качеством выработанных культурой средств регуляции
поведения и устойчивостью социума. В самом общем виде зави
симость, обозначенная как закон техно"гуманитарного баланса,
формулируется следующим образом: чем выше мощь производ"
ственных и боевых технологий, тем более совершенные механизмы
сдерживания агрессии необходимы для сохранения общества.
Дифференциация двух взаимодополнительных ипостасей
культуры — материальнотехнологической и гуманитарнорегу
лятивной — восходит, по меньшей мере, к И. Канту [1980]. Раз
личая культуру простых умений и культуру дисциплины, он от
метил, что первая способна проложить дорогу злу, если вторая не
составит ей надежного противовеса. Эти два параметра называ
ют также инструментальной и гуманитарной культурой, говорят
96
о технологическом и нравственном потенциалах общества, об
информационноэнергетической асимметрии интеллекта и т.д.
Нам здесь важно, не утопая в терминах, уяснить существо дела.
Обстоятельства жизни грациальных австралопитеков сложи
лись так, что только развитие инструментального интеллекта
давало им шанс на сохранение вида [История…, 1983]. Но, на
чав систематически использовать орудия, они нарушили то, что
К. Лоренц называл равновесием силы и «естественной морали».
Эффективность искусственных средств нападения быстро пре
взошла эффективность как телесных средств защиты, так и ин
стинктивных механизмов торможения. Чрезвычайно развив
шийся интеллект, освобождаясь от природных ограничений,
таил в себе новую опасность, но вместе с тем и резервы для со
вершенствования антиэнтропийных механизмов. Гоминидам
удалось выжить, выработав искусственные (надинстинктивные)
инструменты коллективной регуляции. Последствием первого
в человеческой предыстории «экзистенциального кризиса» ста
ло образование исходных форм протокультуры. Это согласуется
с интерпретацией археологических данных о появлении стан
дартизированных орудий и использовании огня (см. раздел 2.4).
С тех пор существование гоминид, включая неоантропов,
лишено естественных гарантий и в значительной мере опреде
ляется адекватностью культурных регуляторов технологичес
кому потенциалу. Закон техногуманитарного баланса контро
лировал процессы исторического отбора, выбраковывая
социальные организмы, не сумевшие своевременно адаптиро
ваться к собственной силе. В разделе 2.6 будет показано, что он
помогает причинно объяснить не только факты внезапного
надлома и распада процветающих обществ, но и столь же зага
дочные подчас факты прорыва человечества в новые культур
ноисторические эпохи.
Хотя закон сформулирован на основании разнородных эм
пирических данных, он рассматривается пока как гипотетичес
кий. Верификация следствий гипотезы не ограничена сравни
тельным расчетом насильственных жертв. Критической
проверке предстоит подвергнуть предположение о том, что
плотность населения, которую способен выдержать данный
социум, пропорциональна гуманитарной зрелости культуры и
свидетельствует о количестве успешно преодоленных в про
шлом антропогенных кризисов (см. далее). Кроме того, разра
батывается аппарат, который, как мы ожидаем, позволит ко
личественно оценивать устойчивость общества в зависимости
97
от технологического потенциала и качества культурной регу
ляции*.
Для построения исходных, сугубо ориентировочных формул
мы различаем внутреннюю и внешнюю устойчивость. Первая
(Internal Sustainability, Si) выражает способность социальной си
стемы избегать эндогенных катастроф и исчисляется процентом
их жертв от количества населения. Вторая (External Sustainabili
ty, Se) — способность противостоять колебаниям природной и
геополитической среды.
Если качество регуляторных механизмов культуры обозна
чить символом R, а технологический потенциал символом T,
то гипотезу техногуманитарного баланса можно представить
простым отношением:
Само собой разумеется, что T > 0, поскольку при нулевой тех
нологии мы имеем дело уже не с социумом, а со «стадом», где дей
ствуют иные — биологические и зоопсихологические законы. При
низком уровне технологий предотвращение антропогенных кри
Si =
f1 (R)
f2 (T)
/I/
зисов обеспечивается примитивными средствами регуляции, что
характерно для первобытных племен. Очень устойчивым, вплоть
до застойности, может оказаться общество, у которого каче
ство регуляторных механизмов значительно превосходит тех
нологическую мощь. Хрестоматийный пример такого обще
ства — конфуцианский Китай. Наконец, рост величины в
знаменателе повышает вероятность антропогенных кризисов,
если не компенсируется ростом показателя в числителе.
В настоящее время уточняются структуры каждого из ком
понентов уравнения /I/, методики и единицы для измерения и
сопоставления величин. Так, величина R складывается, по
меньшей мере, из трех компонентов: организационной слож
ности (внутреннего разнообразия) общества, информационной
сложности культуры и когнитивной сложности ее среднего
носителя (см. раздел 2.4)**. Последняя из названных составля
ющих наиболее динамична, и, как мы далее увидим, именно
*
В разработке аппарата участвуют сотрудники Вычислительного центра РАН
под руководством проф. А.М. Тарко. К сожалению, пока аппарат получается
громоздким, и для задач настоящей книги целесообразно ограничиться прин
ципиальными положениями.
**
Предлагается выделить и еще ряд компонентов [Акопян А.С., 2001].
98
ситуативное снижение когнитивной сложности под влиянием
эмоций способно служить решающим фактором кризисоген
ного поведения. Добавлю, что внешняя устойчивость, в отли
чие от внутренней, является положительной функцией техно
логического потенциала:
Se = g (T…) /II/
Таким образом, растущий технологический потенциал дела"
ет социальную систему менее зависимой от состояний и колеба"
ний внешней среды, но вместе с тем более чувствительной к со"
стояниям массового и индивидуального сознания.
Фактические иллюстрации (а по существу, эмпирические
основания) гипотезы техногуманитарного баланса частично
приведены в следующих двух разделах. По всей вероятности,
содержание гипотезы будет уточняться в дальнейших исследо
ваниях и дискуссиях. Но совокупность фактов, лежащих в ее
основе и уже полученных в процессе верификации, дают воз
можность выделить пятый вектор эволюции — совершенство"
вание культурно"психологических механизмов сдерживания агрес"
сии. Без этого все прочие векторы не могли бы образоваться и
сохранение жизнеспособности человечества при возрастающих
численности, концентрации и технологическом потенциале
было бы немыслимо: люди вели бы себя, в общем, так же, как
нормальные органические сообщества.
Из биологии известны сценарии событий, следующих за рос
том численности организмов и превышением ими приемлемой
нагрузки на среду. «Так, дрожжевой грибок в тесте после вспыш
ки активности отравляет среду жизни собственными выделения
ми и в следующей фазе переходит в… анабиотическое состояние…
В более трагическом варианте группа клеток, выскользнувшая из
под пресса иммунной системы организма, развивается в раковую
опухоль, губит хозяина и погибает с ним сама. Наконец, если со
обществу мышей представляется возможность размножаться в
ограниченном пространстве садка, то вступают в силу механиз
мы самоотторжения, вследствие чего плодовитость их снижает
ся и кривая численности стабилизируется на максимально допу
стимом уровне» [Арманд А.Д. и др., 1999, с.185].
Нормальная психологическая реакция животной популяции на
переполнение экологической ниши — ослабление популяциоцен
трического, родительского инстинктов и инстинкта самосохране
99
ния, соответственно, усиление внутривидовой агрессии и автоаг
рессии. Возникает так называемый феномен леммингов: сухопут
ные животные массами гибнут, бросаясь в воду, морские (киты,
дельфины) выбрасываются на берег. В сочетании с голодом и ак
тивизацией естественных врагов — хищников, болезнетворных
организмов — эти факторы быстро сокращают популяцию.
Устойчивость биоценоза обеспечивается кольцами отрица
тельной обратной связи, колебательными контурами, которые
принципиально описываются простой математической моде
лью «волки — зайцы». С увеличением численности волков на
территории сокращается количество зайцев, влекущее за со
бой вымирание волков, лишившихся кормовой базы (эколо
гический кризис), что, в свою очередь, обусловливает рост за
ячьего, а затем и волчьего поголовья. Умножение таких колец
увеличивает совокупную устойчивость экосистемы. Поэтому
в редких случаях кризис может разрешиться своевременным
появлением нового вида и дополнительного звена в трофичес
кой цепи (рост внутреннего разнообразия).
Например, растения, предоставленные сами себе, постепен
но захватывают весь пригодный для жизнедеятельности ареал,
и с исчерпнием ресурсов экстенсивного роста конкуренция за
пространство, за доступ к источнику света и за минеральные
вещества почвы достигает предельного ожесточения. Сдержи
вающим фактором может стать появление в среде травоядных
организмов. Но последние, оказавшись в благоприятной среде
и быстро размножаясь, наращивают нагрузку на растительный
мир, что рано или поздно опять приведет к экологическому кри
зису и, возможно, к установлению нового контура обратной свя
зи (больше травоядных — меньше растений — меньше травояд
ных — больше растений). Далее нагрузка травоядных на
растительную среду может регулироваться активностью хищни
ков, у тех появляются еще более сильные враги и т.д.
Это до крайности упрощенная схема, которая, однако, в
принципе отражает логику «прогрессивного» преодоления кри
зисов в природе: наращивание этажей агрессии, при котором
разрушительная активность одних видов регулируется разруши
тельной активностью по отношению к ним со стороны других
видов. Таким образом устанавливалась и самовоспроизводилась
«природы вековечная давильня» [Заболоцкий Н.А., 1989, с.183].
Развивающаяся культура освободила гоминид от целого ряда
биологических и психологических зависимостей и вывела изпод
пресса «вековечной давильни». Казалось бы, далее события долж
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]