Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории синергетика, психология и футурология
.pdf
Очерк IV
Возвращаясь в будущее
4.1. Двадцать первый век, загадочный и драматичный
ХХ век оставил человечеству в наследство две
неразгаданные тайны: космос и будущее.
Интерес к отдаленному будущему и межзвез"
дному пространству рос одновременно и па"
раллельно с… сознанием того, что будущего
вообще может не быть.
Я не верю тем картинам совершенного, но по
существу неизменного будущего, которые ри"
сует научная фантастика.
В игре жизни и эволюции за столом присут"
ствуют три игрока: люди, природа и маши"
ны. Я готов активно подыгрывать природе, но
подозреваю, что сама природа подыгрывает
машинам.
И.В. БестужевЛада
М. Мид
С. Хокинг
Дж. Дайсон
Вернувшись к паллиативам XXI века, описанным в разделе 1.2, и
используя обобщения, полученные в очерках II и III, можно уже
высказать ряд более или менее определенных суждений. Главное
из них состоит в том, что на протяжении этого столетия планетар
ной цивилизации предстоит либо очередной, причем беспример
ный по крутизне виток «удаления от естества» (что во всех пере
ломных эпохах обеспечивало преодоление антропогенного
кризиса), либо столь же беспримерный по масштабу обвал. Сле
довательно, «романтические» сценарии деструктивны, а конструк
тивные стратегии связаны с какимито вариантами «прогресса».
Что же это может означать конкретнее? Попробуем отсле
191
дить параметры оптимального (сохраняющего) сценария, про
должив пять сопряженных векторов, которые, как мы видели,
пронизывают социальную историю и предысторию: рост тех"
нологического потенциала, численности населения, организацион"
ной сложности, информационной емкости интеллекта и качества
внутренних регуляторных механизмов.
Развитие технологий предполагает все более масштабное и
проникающее управление естественными процессами, обеспе
чиваемое инструментальным опосредованием. Эта историчес
кая тенденция согласуется с прогнозами об усиливающемся кон
троле над биосферой и вторжении в самые интимные основы
человеческого бытия, а также о переносе интеллектуальных про
цессов на искусственные носители (см. раздел 1.2). Но, признав,
что все это составляет необходимое условие сохранения циви
лизации в XXI веке, мы теперь уже можем аргументированно
возразить мрачным пессимистам и, я бы сказал, болезненным
оптимистам, предрекающим (кто с ужасом, а кто и с восторгом)
вытеснение или истребление людей сверхразумными роботами.
В очерке II показано, как человеческий разум последователь
но, через катастрофические ошибки и исторические прозрения,
постигал уроки самоограничения, сохраняя приобретенный опыт
в наследуемых кодах культуры. Совершенствование механизмов
контроля над агрессивными импульсами было обусловлено праг
матикой антиэнтропийной активности (закон техногуманитар
ного баланса) в сопряжении с ростом инструментального потен
циала и масштаба отражаемых причинных связей и, пройдя ста
дию жестокого отбора, оказывалось во многом необратимым.
Изучая эволюционные метаморфозы, мы убеждаемся, что на
звать интеллект человека «естественным» можно лишь с очень
существенными оговорками. Его материальную основу состав
ляет белковоуглеводный субстрат (мозг), и он частично ориен
тирован на удовлетворение физиологических (хотя культурно
преобразованных) потребностей — этими двумя обстоятельства
ми исчерпывается принципиальное сходство между интеллек
том человека и интеллектом волка, обезьяны или дельфина.
Вместе с тем, согласно экспериментальным данным и наблюде
ниям, «опосредованный характер носят не только сложные, но
и традиционно считавшиеся элементарными психические про
цессы» /Венгер Л.А., 1981, с.42/, т.е. по содержанию и механиз
мам все психические функции у человека насквозь опосредова
ны интериоризованными социальными связями и, таким
образом, являются продуктами и событиями культуры. Проще
192
говоря, мышление, память, восприятия, ощущения современного че"
ловека суть давно уже явления искусственные.
Может ли психика, изменяя материальный субстрат, утерять
эволюционный опыт и забыть свою историю? Что заставляет
думать, будто высокоразвитый «искусственный» интеллект с
грандиозными инструментальными возможностями, когнитив
ной сложностью и способностью предвосхищать отдаленные
последствия поведет себя, как примитивный агрессор, ориен
тированный на сиюминутную выгоду?
Вероятно, в этих опасениях проявляется атавистический
страх перед двойником, сохранившийся у нас от палеолита,
причем сохраняется и в прямой, и в инверсивной формах. Ин
версивная форма —хорошо известная психологам защитная
самоидентификация с источником страха. Подобно тому, как
многие узники фашистских концлагерей начинали влюблять
ся в эсэсовцев и подражать им [Bettelheim B., 1960], футуролог
бессознательно замещает образ Ужасного Робота образом Пре
красного Робота. Эти человеческие страхи, агрессивные настро
ения и их клинически превращенные формы могут представить
гораздо большую опасность для цивилизации, чем мифичес
кая антропофобия электронного интеллекта.
Г. Моравек и Б. Джой — программисты высочайшего клас
са — уверены в невозможности имплантировать в интеллекту
альную программу «азимовские» алгоритмы морали (см. раздел
1.2), но, видимо, полагают само собой разумеющимся, что по
добные ограничители могут быть вписаны только извне. Между
тем итоги нашего исследования показывают, что интеллект спо
собен вырабатывать механизмы самоконтроля. И позволяют счи
тать сократовскую формулу «Мудрому не нужен закон — у него
есть разум» безотносительной к материальной форме субъекта
и тем более актуальной, чем выше уровень интеллектуального
развития. Если в общественном сознании, со своей стороны, не
возобладают луддитские настроения, то правдоподобным пред
ставляется сценарий сохраняющего симбиоза, без которого не
может обойтись биологически слабеющее человечество, по век
тору дальнейшей «денатурализации» социоприродных систем.
Это, с одной стороны, решающий этап превращения биоты в
подсистему планетарной цивилизации (см. раздел 3.2), а с дру
гой — искусственное самоконструирование носителя интеллек
та. Используя термин, предложенный Л.В. Лесковым [1994],
можно сказать, что развитие генной инженерии, искусственных
механизмов репродукции человека и симбиотических процес
193
сов обусловит превращение вида Homo sapiens в качественно
новый надбиологический вид Homo sapiens Autocreator — Чело
век разумный Самосозидающий.
Как психолог я считаю огорчение нормальной реакцией на
шего современника на такой прогноз, а истерию и тем более вос
торги по поводу «грядущего киборга» или превращения природы
в «окружающую среду» — признаками душевного неблагополу
чия. Но прогнозирование в такой переломной эпохе требует от
влечения от эмоциональных оценок и следования максиме Ге
раклита: «Не мне, но Логосу внимая». Перспектива усиления
искусственного начала настолько соответствует общеэволюцион
ной тенденции и, главное, так явственно подсказывается обостря
ющимися экзистенциальными проблемами (накопление генети
ческого груза и т.д.), что альтернативу ей, судя по всему, мог бы
составить только окончательный крах планетарной цивилизации.
Это имеет отношение и к вопросу о дальнейшем демографи
ческом росте. То, что в ближайшие десятилетия он продолжится,
надо принять как данность, а то, что ко второй половине века ко
личество населения стабилизируется — как оптимистический
прогноз. В предыдущих очерках обстоятельно показано, почему
некорректен постулат о предельной демографической вместимо
сти планеты: он основан на опрометчивом превращении «про
межуточных переменных» (технологии, социальной организации
и психологии) в константы, тогда как в действительности дина
мика этих переменных исключает абсолютные ограничения на
потенциальную населенность. Потребление способно расти при
сокращении затрат и разрушительных эффектов, что подтверж
дают теоретические модели, исторический опыт, а также расче
ты, выполненные с учетом динамических параметров [Тарко А.М.
и др., 1999]*. Кроме того, заново переосмыслить проблему демог
рафического роста, вероятно, заставят перспективы денатурали
зации интеллектуального субъекта, а также освоения космоса.
В начале 60х годов энтузиасты предсказывали, что лет через
двадцать на Луне будут строиться кардиологические санатории,
поскольку сниженная гравитация должна благоприятствовать
работе ослабленного сердца. Разочарование росло по мере того,
как выяснялось, что пребывание в космосе (не говоря уже о стар
*
Критики демографического алармизма отмечают, что в последних прижиз
ненных изданиях «Очерка о народонаселении» Т. Мальтус допускал возмож
ность преодоления обнаруженной им зависимости за счет развития науки и тех
ники, т.е. указал на заведомую уплощенность модели. Его современные эпигоны
не только не догадываются об этом сами, но и не замечают прямых указаний.
194
товых и прочих перегрузках) сопряжено с такими стрессами,
которые не переносит безболезненно даже хорошо тренирован
ный организм. К концу ХХ века разговоры о лунных городах и
марсианских парках в научном сообществе выглядели бы непри
личными. Но, конечно, ситуация может в корне измениться при
искусственном конструировании телесных свойств.
Как мы ранее убедились, острые дискуссионные аспекты
включает проблема организационной сложности и ее дальнейше
го роста. Существенную помощь в концептуальных и идеологи
ческих спорах способен оказать общесистемный закон иерархи
ческих компенсаций (закон Седова — см. раздел 3.3). Учитывая
зафиксированные этим законом соотношения, логично ожидать,
что совокупный рост социокультурного разнообразия будет со
провождаться его ограничением по какимто базовым парамет
рам, наряду с ограничением естественного биоразнообразия.
Здесь уместно еще раз подчеркнуть, что на протяжении всей
истории от палеолита до второй половины ХХ века по существу
единственным механизмом объединения людей в солидарные
коллективы служило противопоставление другим людям («они —
мы»). Племена, этносы, государства, религиозные общности, по
литические партии, движения и коалиции строились на дискри
минации людей и нелюдей, верных и неверных, своих и чужих.
По этому принципу формировались и макрогрупповые (нацио
нальные, конфессиональные, классовые и проч.) культуры, бу
дучи достаточно замкнутыми системами, препятствуя проникно
вению чуждых элементов и более или менее жестко ограничивая
сферу применимости моральных и часто даже юридических норм.
Культурное разнообразие в значительной мере обеспечивалось
конкуренцией, расколами, столкновениями и образованием до
полнительных макрогрупповых различий. Вместе с тем рост со
циальной мобильности, динамизма и разнообразия контактов в
Новое время обусловил встречные интегративные процессы.
Большинство европейцев в XIXXX веках принадлежали к пере
секающимся макрогрупповым множествам и могли произвольно
выстраивать идентификационные предпочтения: француз, като
лик, рабочий и т.д. Во второй половине ХХ века координаты мак
рогрупповой идентичности умножились донельзя, включив ген
дерные, спортивные и массу других оснований солидарности.
В идеале все это должно бы было давно уже снизить остроту
политических конфликтов. Но параллельно совершенствовались
техники пропаганды и агитации, нацеленные на актуализацию и
«эмоциональную накачку» одной из идентичностей (националь
195
ной, классовой или религиозной) и оттеснение прочих парамет
ров идентификации на периферию сознания. Потрясающие ус
пехи милитаристских идеологических кампаний ХХ века обуслов
лены не только внешними, «предметными» обстоятельствами —
исчерпанием резервов экстенсивного развития и т.д. Важную роль
сыграла динамизация социальнопсихологических процессов,
интенсифицировавшая функциональные потребности. Ирраци
ональная тяга к динамичным событиям, острым эмоциональным
переживаниям и, соответственно, к «провоцированию неустой
чивостей» особенно свойственна людям, выросшим в обстанов
ке событийной насыщенности: они быстрее начинают испыты
вать тревогу и психический дискомфорт от пребывания в
малособытийной среде. Это, конечно, только один, но не после
дний по значимости, из факторов, повышающих массовую вос
приимчивость к политической агитации, поскольку последняя
«рационализует» неосознаваемые стремления к динамическим
событиям и острым переживаниям (см. разделы 2.7, 2.8).
К этой стороне дела я далее вернусь. Пока же отметим, что,
согласно закону иерархических компенсаций, сохраняющий
сценарий XXI века связан, вероятно, с унификацией макрогруп
повых культур, т.е. с отмиранием наций, государств, религий,
социальных сословий (классов), по крайней мере, в их «класси
ческом» виде. Компенсацией должен стать рост разнообразия
микрогрупповых культур, формирующихся вне зависимости от
географических, политических, языковых и прочих барьеров.
Для того, чтобы считать микрогрупповой уровень высшим
по отношению к макрогрупповому, имеются веские основания,
связанные с критерием эффективности.
Членение на этносы, государства, религиозные конфессии,
классы, нации и т.д. чревато периодическими обострениями по
литических конфликтов, которые были неизбежны, допустимы
и в известном смысле необходимы на прежних исторических ста
диях. Угроза и перспектива конфликтов составляла предпосыл
ку для образования макрогрупповых культур вокруг фигуры ге
роя, воителя и заступника и на базе актуализованного образа
общего врага, придававшего сплоченной группе мускулатуру
конфигурации. По большому счету социально востребованны
ми оказывались только те религиозные и квазирелигиозные уче
ния, которые предпосылали призыву к сплочению единомыш
ленников требование отсечения инакомыслящих. Ленинская
формула: «Прежде, чем объединиться, нам надо размежевать
ся» — римейк исконной логики конфессиональных построений.
196
Тезису Павла «Несть еллина ни иудея» предшествовали недвус
мысленные угрозы Иисуса: «Кто не со Мной, тот против Меня»;
«Не мир пришел Я принести, но меч»; «Предаст же брат брата
на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей и умер
твят их» (Матф., 12: 30; 10: 24, 21). Столь же отчетливо контро
верза выражена в Коране: «А когда вы встретите тех, которые не
уверовали, то — удар мечом по шее; а когда произведете вели
кое избиение их, то укрепляйте узы» (Сура 47, 4) и т.д.
Лейтмотивом всякой (востребованной) религии становится
лозунг «Не убий», дополненный конкретизирующими разъясне
ниями: кого, когда, за что — и превращенный тем самым в требо
вание: «Не убий своего!». Придя к власти в Риме, христианская
церковь, прежде запрещавшая брать в руки оружие, немедленно
разработала концепцию священных войн: тексты Библии в изо
билии снабдили Августина необходимым для этого материалом.
Учения последовательно пацифистские и исключающие
идею священной войны оставались достоянием эзотерических
групп (типа квакеров) и не вызывали заметного социального
резонанса, поскольку не отвечали историческим задачам*. За
дачи же состояли в том, чтобы упорядочивать, т.е. ограничи
вать, систематизировать и нацеливать социальное насилие,
препятствовать его хаотизации, иногда смягчать его формы, и
именно для их решения предназначены религиозные и прочие
макрогрупповые идеологии.
Лишив племена апачей возможности систематически «вы
ходить на тропу войны», бледнолицые братья вынули из их
культуры вместе с жалом душу. После этого культуру можно
сохранять только во внешнем антураже — в сувенирных подел
ках, карнавалах и театрализованных представлениях. Такова
судьба любой макрокультуры в радикально неконфронтационном
мире, каким бы изысканным фасадом ни маскировалось ее ос
трие. Здесь уместен парафраз известного высказывания У. Чер
чилля: кто не сожалеет об уходящих национальных культурах,
у того нет сердца, а кто пытается их реанимировать и сохра
нять, у того нет головы…
*
Несколько ближе гуманизму средневосточные (индийские) религиозные уче
ния (см. [Фромм Э., 1990]), но, как показывает специальный анализ, и их пре
имущество относительно. Буддизм и индуизм, подобно ближневосточным ре
лигиям, отчетливо различают «область мира» и «область войны», правоверных
и неверных, побуждают к завоевательным походам, канонизируют жестоких
завоевателей (Чингисхан) и демонстрируют образцы воинствующего фундамен
тализма [Коренев В.И., 1987], [Хантингтон С., 1994].
197
Качественно более трудная задача устранения насилия с поли
тической арены впервые встала перед культурой во второй поло
вине ХХ века. Резко возрос технологический потенциал (за сотню
лет энергетическая мощь производственных орудий увеличилась
на 3 порядка, а военного оружия — на 6 порядков, т.е. в 1млн. раз!),
и, в полном соответствии с синергетической моделью, это обер
нулось опасностью саморазрушения общества. Когда прежние
антиэнтропийные механизмы становятся контрпродуктивны*, для
сохранения требуются новые, более совершенные, мягкие и ща
дящие механизмы, в противном случае система гибнет.
В XXI веке исторически установившееся соотношение в 15%
военных жертв от числа жителей сохраниться не может. Эпоха
«знаний массового поражения» (см. раздел 1.1) так или иначе на
рушит эту традицию: в сторону либо кардинального уменьшения
жертв, либо их катастрофического роста. Это означает, что для
сохранения цивилизации необходима перестройка не только во
енных и производственных технологий, но и гуманитарных тех
нологий солидарности. «Религиозный ренессанс» и рецидивы про
чих форм фундаментализма, реанимируя архаичные и ставшие
контрпродуктивными в новых условиях механизмы, превратились
в одну из самых грозных опасностей ближайшего будущего.
Таким образом, диверсификация микрогрупповых культур за
счет унификации макрогрупповых культур отвечает критерию
эффективности, т.е. способствует сохранению системы и потому
является процессом прогрессивным. В разделе 1.2 приведены ар
гументы исследователей, связывающих отмирание институцио
нальных макрообщностей и становление сетевых, т.е. надгосудар
ственных и наднациональных форм самоорганизации с развитием
компьютерных систем и языков. Здесь стоит добавить, что дан
ная тенденция органично вписывается не только в сценарий вы
живания, но также в общеисторические векторы развития.
А. Тоффлер [Toffler Al., 1980] указал на то, что с развитием
сетевых структур размывается классическое различие между
большинством и меньшинством. В близком будущем большин
ство станет складываться из многочисленных меньшинств, и
это изменит характер профессиональной политической дея
тельности: ученый предвидит формирование временных «мо
*
Разумеется, оружие — такой же антиэнтропийный механизм, как волчьи зубы,
змеиное жало, религиозное учение и т.д. и т.п.: все они, в согласии с законами
термодинамики и синергетики, обеспечивают устойчивость неравновесной си
стемы за счет разрушения других систем.
198
дульных» партий, отражающих гибкие групповые конфигура
ции, и выдвижение «минимажоритарных» политиков. Другие
авторы добавляют, что образующийся в результате «мировой
средний класс» уже формирует светские альтернативы тради
ционным религиозным верованиям [Coats J., 1994].
Сетевая организация мирового сообщества могла бы реша
ющим образом снизить остроту социальных противоречий за
счет их умножения (типичный механизм эволюции систем!). Во
первых, включение каждого индивида в большое количество
коммуникационных цепей и пересекающихся идентификаци
онных множеств затрудняет дискретное деление на своих и
чужих. Вовторых, мышление, опосредованное компьютерны
ми сетями, становится более объемным, многомерным и «мо
заичным» (по терминологии А. Моля [1974], изучавшего влия
ние еще не компьютера, а телевидения). Мозаичное мышление
имеет свои достоинства и недостатки по сравнению с мышле
нием линейным, «книжным», но важно, что оно менее воспри
имчиво к замкнутым квазирелигиозным «идеологиям». Прав
да, идеологическая и пропагандистская работа может пойти в
ногу со временем и адаптироваться к новым обстоятельствам,
и это все та же проблема, к которой я обещал далее вернуться.
Несомненно, глобальные сети повышают информационную
емкость (когнитивную сложность, а также быстродействие)
индивидуального и особенно совокупного социального интел
лекта, а тем самым — его инструментальный потенциал. От
мечая, что эта тенденция также вписывается в комплекс выде
ленных эволюционных векторов, мы подходим к едва ли не
центральному аспекту проблемы сохранения, значение кото
рого подсказано гипотезой техногуманитарного баланса.
Согласно формуле /I/ (см. раздел 2.5), огромный инструмен
тальный потенциал развивающегося интеллекта чрезвычайно
снизит внутреннюю устойчивость цивилизации, если не будет
компенсирован адекватным совершенствованием культурно
психологических регуляторов. Рассмотрим эту комплексную
проблему в той мере, в какой ее обсуждение подготовлено пре
дыдущими выводами.
В прежние эпохи нравственное сознание строилось преиму
щественно в авторитарной логике, дихотомичной по своей
структуре. Как показано историческими исследованиями [Пор
шнев Б.Ф., 1974], непререкаемый положительный авторитет
вторичен по отношению к отрицательному авторитету: Дья
вол — Бог; чужой — наш; зло — добро. Альтернативу автори
199
тарной морали составляет мораль критическая, усваиваемая
через призму индивидуального осмысления ценностей и норм.
Ее исторические истоки восходят к началу Осевого времени
(Сократ, Конфуций). С тех пор она прошла этапы становле
ния (см. подробнее [Назаретян А.П., 1996]), оставаясь на пе
риферии гуманитарной культуры как элемент «нефункциональ
ного разнообразия» и разделив тем самым судьбу большинства
эволюционных новообразований (см. раздел 3.3).
Критическая мораль требует значительных умственных уси
лий и тонких воспитательных методик, а потому при сравни
тельно невысокой когнитивной сложности приоритет принад
лежал архаичной авторитарной форме морального сознания,
опирающегося на априорные (для индивида) заповеди. Вместе
с тем авторитарные регуляторы имеют, по меньшей мере, два
существенных порока, которые делают их дисфункциональны
ми при изменившихся условиях. Имманентно дихотомический
характер не позволяет им обойтись без образа врага и непре
менно ограничивает применимость моральных норм. Столь же
имманентно присущая им статичность исключает оперативную
ориентировку в качественно возросшем по «размерности» про
странстве возможностей и жизненно важных задач.
Поэтому динамизация социальноисторических процессов
и беспрецедентная задача искоренения социального насилия
настоятельно требует смены ценностей и механизмов мораль
ной регуляции*. От того, насколько своевременно цивилиза
ция сумеет ответить на это историческое требование, в суще
ственной мере зависит, состоится ли XXI век.
Следует добавить, что смена парадигм морального сознания,
в свою очередь, упирается в ряд концептуальных парадоксов.
И. Кант [1965] учил, что, поскольку чистый разум не способен
охватить всю бесконечность условий и факторов, его суждения
должны контролироваться абсолютно независимым регулято
ром — категорическим императивом. Мало кто с тех пор ре
шался усомниться в априорном происхождении нравственно
*
Интересно, что эту социальную потребность чутко предвосхитили наиболее про
зорливые из религиозных философов первой половины ХХ века. В знаменитых
«Письмах» из фашистского застенка немецкий священник и гуманист Д. Бонхёф
фер [1994] подчеркивал, что «совершеннолетний мир» сумеет отказаться от «гипо
тезы Бога», перерасти богобоязнь и нужду во внешней опеке и, став «абсолютно
безрелигиозным», тем самым приблизится к Богу. Этот парадоксальный вывод пе
рекликается с прогнозом другого христианского мыслителя Г. Честертона: религия
будущего станет опираться на высокоразвитое чувство юмора (см. [Лоренц К., 1994]).
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]