Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории синергетика, психология и футурология
.pdf
в последствии вступит в обратную фазу цикла: расширение
сменится сжатием, в итоге которого «ничто не сможет пере
жить огненный финал катастрофического всеобщего коллап
са» [Спитцер Л., 1986, с.34].
Картина последовательной деградации в стандартной кос
мологической модели связана прежде всего с предположени
ем, что плотность вещества ниже критического значения. Тог
да расширение Вселенной продолжится до бесконечности, все
космические объекты исчерпают запасы энергии и «превратят
ся в огромные застывшие глыбы, скитающиеся в беспредель
ных просторах Метагалактики» [Розенталь И.Л., 1985, с.48].
Предложена и более заостренная «энтропийная» версия: исто
рия Вселенной от Большого Взрыва — последовательный рост
совокупной энтропии, а возникновение жизни и общества суть
естественные механизмы интенсификации разрушительных
процессов [Хазен А.М., 2000]. Параллель с вейсмановской кон
цепцией онтогенеза (см. раздел 2.1) и с концепцией тепловой
смерти общества (см. раздел 2.2) бросается в глаза.
Наконец, «прогрессистская» картина космической эволю
ции восходит к работам немецкого философа Г. Фихте [Гай
денко П.П., 1990], а также когорты мыслителей XIX — начала
XX веков, названных русскими космистами [Назаретян А.П.,
Новотный У., 1998].
Вступив в заметное противоречие с естествознанием своего
времени, они первыми решились представить разум как само
стоятельный конструктивный фактор с теоретически и прак
тически неограниченными возможностями, а распространение
разумной деятельности за пределы планетыколыбели — толь
ко как вопрос времени. С властью человека над космическим
пространством будут нарастать порядок и гармония, прогресс
и совершенствование которых бесконечны.
Такого не могли себе позволить ни Дж. Локк, ни Ж. Кон
дорсе, ни Ф. Энгельс и никто из философов, заботившихся о
мнении окружающих. «Чудакикосмисты» бросили вызов ес
тественнонаучному мышлению верой в его безграничную силу.
Космизация прогрессистского мировоззрения беспрецедент
но универсализовала человеческие разум и волю (А.Ф. Лосев
[1978] писал, что до Фихте философия была неспособна на та
кую абсолютизацию человеческой, не трансцендентальной лич
ности) и дала импульс техническим идеям, положившим, в свою
очередь, начало космонавтике. Вместе с тем здесь в очередной
раз «безбрежный оптимизм» обернулся типично кризисоген
161
ными настроениями и этически сомнительными, а подчас про
сто чудовищными рекомендациями*.
Эволюционная космология, равно как биология и социоло
гия, не могла обойтись и без телеологического поворота темы.
Антропный принцип, опирающийся на факты поразительно
благоприятного (для существования жизни и человека) соче
тания универсальных констант, будет подробнее обсужден в
разделе 3.2. Здесь только выделю его «сильный вариант», ос
нову которого составляет тезис о том, что появление человека
есть изначальная цель, объясняющая строение и развитие фи
зической Вселенной. «Здравая интерпретация фактов, — пи
сал астрофизик Ф. Хойл, — дает возможность предположить,
что в физике, а также химии и биологии экспериментировал
«сверхинтеллект» и что в природе нет слепых сил, заслужива
ющих внимания» (цит. по [Девис П., 1985, с.141])…
Как можно заметить, три из четырех представленных картин все
более накладываются друг на друга и часто отражают не столько
различия в мировоззрении авторов, сколько неопределенность
представлений современной теоретической физики и космологии.
Четвертая, «прогрессистская» картина отличается от прочих тем,
что в ней разумный субъект — не эпифеномен природных процес
сов, а их высший продукт, воплощение и носитель концентриро
ванного опыта метагалактической эволюции, способный играть
возрастающую активную роль в дальнейшем развитии событий.
Далее я покажу, что эта картина наиболее близка парадигме пост
неклассической науки, и, по ее сюжету, мы уже не должны прини
мать натуралистические прогнозы и сценарии, игнорирующие
фактор разумной деятельности, за окончательные диагнозы.
Здесь нас пока не интересуют космические сценарии как та
ковые, о них пойдет речь в Очерке IV. Но обсуждение прогнозов
и рекомендаций на XXI век продемонстрировало их существен
ную зависимость от того, как принципиально оценивается роль
человеческой деятельности в природе. Поэтому, чтобы получить
основательные аргументы в спорах об эффективной стратегии,
необходимо разобраться, как, почему и до какой степени разум
ный субъект способен трансформировать физический мир.
*
Если у умозрительного философа Фихте это выразилось пренебрежением к эм
пирическому человеку и обожествлением сверхчувственного волевого начала, то
технически ориентированный К.Э. Циолковский уже разработал недвусмыслен
ные практические проекты целенаправленного истребления всего живого, вклю
чая недостойных человеческих индивидов, на Земле и в космосе и т.д. (см. пуб
ликацию оригинальных текстов Циолковского в статье [Мапельман В.М., 1996]).
162
3.2. Разум в мировой системе взаимодействий
Мысль не есть форма энергии. Как же может она
изменять материальные процессы?
3.2.1. Что такое «законы природы» и нарушает ли их человек?
Есть маленькое различие между законами
Природы и законами Конституции. За нару"
шение закона Конституции ответствен тот,
кто его нарушил, а за нарушении закона При"
роды — тот, кто его… придумал.
Итоги предыдущего анализа, казалось бы, делают вторую по
ловину вопроса в заглавии подраздела риторической. Но не все
так просто. Тезис о нарушении человеком (после неолита) за
конов природы давно сделался общим местом в экологической
литературе, а упрек в игнорировании этих законов оппонента
ми — излюбленный прием биоцентристов в спорах. Кто гово
рит о конструктивной эволюционной роли человека, просто не
знает (или не учитывает) законов физики, термодинамики и
биологии, в противном случае он понял бы истинное положе
ние дел [ДаниловДанильян В.И., 1998].
Азы естествознания, которые следует для этого учитывать,
концентрированно изложены в первом российском учебном
пособии по экологии [Арский Ю.М. и др., 1997], неоднократно
упоминавшемся выше.
Из пособия студенты узнают, что человек, будучи «крупным
растительноядным животным», представляет собой только
«один из многочисленных видов» (с.269). В том, что он облада
ет сознанием, нет ничего особенного, так как «сознание — это
свойство всех передвигающихся животных» (с.224). Поэтому
«смысл жизни человека не может отличаться от смысла жизни
остальных живых существ естественной биоты» (с.311); а имен
но, ему, «как и другим крупным растительноядным кочующим
животным, генетически было предопределено быть нарушите
лем естественных сообществ для поддержания и сохранения
генетической программы передвигающихся животныхремон
тников» (с.282).
Но с тех пор, как люди перешли к земледелию и ското
В.И. Вернадский
В. Гарун
163
водству (автор другого труда по экологии назвал это «эколо
гической контрреволюцией» [Урсул А.Д., 1990, с.174]), они
стали использовать «внегенетическую культурную информа
цию, … полностью уничтожать естественные сообщества
организмов и экосистемы» и превратились в «часть культур
ного наследия, на базе которого сформировалась философия
войны» [Арский Ю.М. и др., 1977, с.с. 282283].
Все это должно подвести к выводу о том, что подавляющее
большинство наших современников суть «распадные особи»,
поддержание жизни которых «требует возрастающей экономи
ческой и социальной нагрузки на общество» (с.283), а значит,
человеческую «популяцию» надо сокращать. «Для возвращения
в нормальное состояние жизнь популяции должна определять
ся поведением немногочисленных сохранившихся нормальных
особей. “Демократия” в таких условиях, уравнивая нормаль
ных и распадных особей, могла бы лишь увеличить количество
распадных особей.(…) Основной научнотехнический прогресс
мира сейчас обеспечивает примерно 1/5 населения. Это в ос
новном жители развитых стран» (с.с.312322).
Книга содержит массу недоразумений. Тот же научнотех
нический прогресс на многих страницах третируется как вели
кое зло, высказывается надежда, что его скорость, резко сокра
тившись, «сравнится со скоростью (биологической) эволюции»
(с.322) — и вдруг вклад в него объявляется критерием искусст
венного отбора, хотя тогда уж логичнее было бы призвать к де
популяции именно развитых стран. В одних местах авторы ре
комендуют сократить население Земли в 510 раз, в других
пишут, что «экологически допустимая плотность населения…
близка к плотности численности собирателей и традиционных
рыболовов» (с.306), которая ими же приравнена к 10 млн. (с.248)
и т.д. Но сквозь все недоразумения ясно просматривается лей
тмотив: человек — только разрушитель природы, не обладаю
щий самоценными качествами, и главное средство спасения
биосферы составляет форсированная депопуляция.
В работах по глобальной экологии, принадлежащих перу
менее солидных авторов, приходится встречать и не такое. Я
же цитирую учебное пособие (!), авторы которого составляют
цвет отечественного естествознания, обладают самыми высо
кими академическими званиями и административными долж
ностями (академики и членыкорреспонденты РАН; руково
дитель коллектива — тогдашний председатель Госкомитета РФ
по охране окружающей среды). Это и делает книгу показате
164
лем глубокого концептуального кризиса, переживаемого эко
логической наукой.
Главная беда биоцентрически ориентированных экологов в
том, что они, оставаясь верны классической парадигме, рассмат
ривают объективные законы как внесистемные и внеисторичес
кие сущности, подчиняющие себе реальные процессы, а не про
изводные от них. Между тем в современной науке накоплено
множество свидетельств обратного: устойчивые причинные за
висимости (законы) складываются в рамках конкретной систе
мы и определяются особенностями ее внутренней и внешней
структуры. Легче всего продемонстрировать данное положение
на примере социальных систем, поэтому с них и начнем.
Все социальные законы суть законы человеческой деятель
ности, которая регулируется психикой (сознанием в широком
значении слова), т.е. становится функцией определенных цен
ностей, представлений и норм. Скажем, законы первобытно
общинной, феодальной, капиталистической или социалисти
ческой экономики складываются во взаимоотношении людей,
обладающих соответствующими типами сознания, и история
ХХ века (в том числе новейшая история России) дает тьму при
меров того, как экономисты, не учитывавшие этого обстоятель
ства, попадали впросак. Специальный анализ показывает, что
структура любого вразумительно сформулированного эконо
мического или социологического закона, общего или частно
го, имплицитно содержит устойчивые психологические зави
симости соразмерной степени общности (см. подробнее
[Назаретян А.П., 1981]).
В какой мере сказанное относится к фундаментальным при
чинным зависимостям, которые описываются в естественных
науках? Например, физические законы не обусловлены чело
веческой деятельностью и потому считаются независимыми от
сознания. Но, повторяя этот тезис из учебников марксистской
философии, следует иметь в виду два решающих обстоятель
ства, затрагивающих гносеологический и онтологический ас
пекты вопроса.
Первое состоит в том, что наука физика и ее законы — это
факт культуры, т.е. продукт человеческого сознания, которое
по определению исторично, а значит, исторически ограниче
но. Архимед (стихийно пользовавшийся индуктивной логикой),
И. Ньютон или Г.С. Ом, обобщая свои наблюдения, распрост
раняли выводы на бесконечное количество тождественных си
туаций. Но они очерчивали значимые параметры ситуации, т.е.
165
условия ситуационного тождества, не зная о результатах пос
ледующих наблюдений и теоретических расчетов. Можно ли
упрекнуть Архимеда в незнании того, что при нейтрализован
ной гравитации (в космическом аппарате) обнаруженная им
зависимость перестает соблюдаться; Ньютона — в неверном
представлении о бесконечной скорости сигнала; Ома — в иг
норировании феноменов низкотемпературной сверхпроводи
мости? Пожалуй, еще наивнее было бы только убеждение в
окончательности принятых ныне моделей и установленных
закономерностей.
В этом состоит гносеологический кошмар историзма. Риск
индуктивных, как, впрочем, и дедуктивных умозаключений для
исторически конкретного субъекта всегда стремится к беско
нечности, но без таких процедур не останется ни науки, ни
мышления вообще. «Если мы хотим, чтобы от науки была ка
каято польза, — писал выдающийся американский физик Р.
Фейнман [1987, с.66], — мы должны строить догадки. Чтобы
наука не превратилась в простые протоколы проделанных экс
периментов, мы должны выдвигать законы, простирающиеся
на еще не изведанные области. Ничего дурного тут нет, только
наука оказывается изза этого недостоверной».
Физик не знает наверняка, в какой степени тот или иной
эксперимент в центре Галактики, при высоком скоплении гра
витационных масс, даст результат тождественный полученно
му на периферии Галактики (на Земле). Еще труднее утверж
дать чтолибо подобное в отношении ранних стадий развития
Вселенной. И это только самые очевидные трудности.
Любой научный вывод опирается, помимо конечного коли
чества более или менее эксплицированных посылок, на едва
ли не бесконечное количество посылок имплицитных, само со
бой разумеющихся и потому нерефлектируемых. Между тем
изъятие из фундамента хотя бы одного элемента способно на
рушить устойчивость теоретической конструкции или, во вся
ком случае, решающим образом ограничить мощность получен
ных выводов. Отказ от совершенно не осознанного убеждения
в бесконечной скорости сигнала превратил механику Ньютона
из учения о всеединых законах мироздания в предельный час
тный случай более общей физической теории. В свою очередь,
А. Эйнштейн не мог бы предвидеть, исключение каких именно
из его собственных самоочевидных допущений завтра и пос
лезавтра дезавуирует универсальные притязания релятивистс
кой теории.
166
Трудность усугубляется тем хорошо известным психологам
и методологам науки обстоятельством, что «от теории зависит
эмпирия», т.е. в структуре любого факта содержится рабочая
концепция [Чудинов Э.М., 1977]. В повседневной жизни и в
научном исследовании мы видим то, к чему нас подготовила
актуализованная гипотеза, а чтобы увидеть нечто радикально
новое, нужно сменить модель.
Весьма проблематична и апелляция к «потомкам» как ко
нечным арбитрам и носителям истины. Такая апелляция име
ет как минимум три неудобства, которые назовем вертикаль
ным, горизонтальным и семантическим. Будут ли «они» думать
по интересующему нас вопросу одно и то же через 10, 100 и 500
лет? Будут ли «все они» когдалибо думать об этом одно и то
же? Наконец, главное: если бы некий Сверхпотомок, Демон из
Точки Омега возжелал информировать ученого о всех уточня
ющих оговорках, необходимых для абсолютной достоверности
вывода, ему (Демону) потребовалось бы для этого бесконечное
количество слов.
Философ, использующий кантовские категории относитель
ной и абсолютной истинности, подразумевает наличие надеж
ных средств их различения, т.е. возможность раз и навсегда
выделить неизменяемое ядро некоего конечного суждения.
Однако подвох состоит в том, что сколь угодно богатый конеч
ный опыт недостаточен для установления окончательных гра
ниц достоверной экстраполяции. Этот принцип «неопределен
ности заблуждения», или неокончательной фиксируемости
экстраполяционных границ, служит методологическим аргу
ментом против истинностной гносеологии и тем самым — в
пользу гносеологии модельной [Назаретян А.П., 1986, 1995].
Но скептические соображения касаются, по большей час
ти, стиля научной полемики и коммуникативной установки на
взаимоисключающие истины. Вместе с тем «теория всего» (the
theory of everything) остается вожделенной мечтой и влечет уче
ных к универсальным обобщениям, содержание которых ох
ватывало бы предельное многообразие предметных ситуаций.
Здесь и обнаруживает себя второй, еще более важный для нас
аспект вопроса — онтологический.
Как социальные законы являются функцией структуры че
ловеческих взаимодействий, так физические законы производ
ны от физических структур. При обсуждении антропного кос
мологического принципа физикамитеоретиками было,
кажется, единодушно признано, что самые фундаментальные
167
законы природы заданы универсальными константами «на
шей» Вселенной; в «другой» вселенной с иными фундаменталь
ными параметрами физические свойства и закономерности
могли бы коренным образом отличаться от наблюдаемых (в ча
стности, исключать возможность образования органических
молекул)*, да и в известной нам Вселенной они исторически
эволюционировали. Кроме того, теория не исключает наличие
экзотических объектов, типа черных дыр, в которых теряют
силу даже такие мощные обобщения, как закон сохранения
энергии и закон возрастания энтропии.
Все эти рассуждения, кажущиеся заоблачными абстракци
ями, имеют прямое отношение к вполне актуальным теорети
ческим и практическим проблемам.
Тезис о независимости фундаментальных физических зако
номерностей от человеческого сознания справедлив постольку,
поскольку они определяются мега и микроструктурами мета
галактического порядка, по сравнению с которыми влияние ра
зумной деятельности пока исчезающе мало. Иначе обстоит дело
в масштабе планетарном. Внешний наблюдатель, сравнив фи
зические процессы в биосфере Земли с процессами в эквилиб
росферах соседних планет, обнаружил бы массу странных вещей.
Главное — то, что, хотя все законы равновесной термодинами
ки выдерживаются, общее состояние системы остается нерав
новесным за счет регулярного перекачивания свободной энер
гии от более равновесных к менее равновесным подсистемам.
Наблюдатель вынужден был бы предположить наличие до
полнительных звеньев в цепи причинноследственных связей
и убедился бы, что активность белковоуглеводородных тел об
разует систему качественно нового типа, в иерархической
структуре которой складываются более сложные причинные за
висимости. Поэтому модели, построенные для эквилибросфе
ры, во многом теряют здесь объяснительную силу, и требуются
модели, учитывающие большее количество параметров и на
личную иерархию управлений.
*
Например, если бы разница в массах протона и нейтрона несколько отлича
лась от действительной, был бы невозможен нуклеосинтез; при ином соотно
шении масс протона и электрона не могли бы устойчиво существовать атомы;
при константе сильного взаимодействия на 10% выше наблюдаемой весь водо
род быстро превращался бы в гелий и т.д. и т.п. Физики указывают на десятки
обстоятельств, которые могут считаться более или менее случайными, но уди
вительное совпадение которых абсолютно необходимо для существования орга
нических молекул.
168
«Земные» экологибиоцентристы всего этого не могут не
понимать, но сделать следующий шаг к уяснению реального
положения отказываются. То, что биоценоз с человеком (ант
ропоценоз) — принципиально другая система, чем дикий био
ценоз, что в ней складывается более объемный комплекс зави
симостей и что поэтому модели классической экологии
(экологии волка, осьминога или березы) неприменимы для эко
логии человека, все еще приходится доказывать. Но это и оз
начает, что социоприродная система не способна жить по за
конам дикой природы: по отношению к образующимся в ней
закономерностям законы девственной биосферы представля
ют собой не более чем предельный частный случай.
Только недоразумением можно объяснить упорное отрица
ние экологами сущностного различия между человеческим об
ществом и муравейником. Когда же они пишут, что «часть био
сферы, занятая цивилизацией (так же как и муравейником,
гнездом или берлогой), должна следовать требованиям законов
биосферы» [Арский Ю.М. и др., 1997, с.311], то это уже лавина
недоразумений. Ибо законы природы не могут предъявлять тре
бований и, в отличие от юридических законов, не предполагают
произвольного долженствования или нарушения. Законы обра
зуются структурой отношений, в данном случае включающей
сознательную регуляцию. Задача человека — выстраивать такие
структуры, которые бы обеспечивали комфортное существова
ние общества. Превышая оптимальный для данного историчес
кого этапа масштаб управленческого воздействия, социум под
рывает естественные основы своего бытия, и причины этого (как
мы убедились, обсуждая закон техногуманитарного баланса)
кроются в диспропорциях культурного развития.
Ставшее анахронизмом представление о человеке как рав
ноценной части биосферы заводит экологов в концептуальный
и стратегический тупик. Сегодня влияние человеческой актив
ности достигло таких размеров, что пора перенести акцент на
обратную сторону социоприродных отношений: биосфера ста"
новится подсистемой планетарной цивилизации. Иначе говоря,
мы переживаем решающий этап становления глобального фе
номена, который Э. Леруа, П. Тейяр де Шарден и В.И. Вер
надский назвали ноосферой.
Работами этих ученых и их последователей на большом фак
тическом материале показано, что деятельность человека ра
зумного давно уже стала геологическим фактором. Она все бо
лее превращается в управляющий блок глобального процесса,
169
в котором каждая из подсистем обладает собственным комп
лексом закономерных связей, выстраивающихся в иерархичес
кую систему управления.
Термин «разумный» здесь — не оценка, а констатация: в
Очерке II показано, сколь часто неадекватное качество разума
и управления оборачивалось саморазрушительными послед
ствиями. Но эволюционная антропоцентрическая модель
включает в причинную цепь социоприродной устойчивости
сознательную деятельность, а значит, человеческие ум, волю и
культуру. Натуралистические же модели, представляя челове
ка только агентом разрушения, формируют комплекс мифичес
кой вины, видовой мазохизм и межэтническую враждебность
(под шумок разговоров о необходимой депопуляции).
Подчас это ведет к прямому искажению исторических фактов.
Поскольку биоцентристы отрицают масштабные антропогенные
кризисы в прошлом, неолитическая революция трактуется ими
как грехопадение, а земледелец и скотовод — «экологические кон
трреволюционеры» — выскакивают, как черти из табакерки. Меж
ду тем, согласно данным археологии, в палеолите влияние чело
века на природу носило по преимуществу разрушительный
характер и, когда оно превысило рекреативные возможности био
сферы, разразился тяжелый кризис. Следствием этого кризиса,
как мы видели (см. разделы 2.6, 2.7), и стал неолит — начало «со
трудничества» человека с природой, по Г. Чайлду.
Прежде люди только брали у природы, а в неолите начали
вкладывать в нее трудовые усилия, перестраивая среду в соот
ветствии с растущими материальными и духовными потребнос
тями. Они повышали совокупное разнообразие социоприрод
ных систем за счет ограничения разнообразия природной
составляющей: окружали себя искусственно выведенными жи
вотными и растениями, выпалывали сорняки, оттесняли опас
ных хищников, ядовитых змей и насекомых*. Таким образом,
биоценозы антропоцентризировались и антропоморфизирова
лись, их элементный состав, поведение и рефлексы животных
адаптировались к усиливающимся признакам человеческого
присутствия. Одновременно наши предки учились контролиро
*
Труднее обстояло дело с микроорганизмами. По данным Дж. Даймонда
[Diamond J., 1999], животноводство резко увеличило разнообразие болезнет
ворных вирусов и бактерий. Выяснение механизмов их воздействия на челове
ка и разработка химических и прочих мер противодействия (включая личную
гигиену) — дело последних трех столетий.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]