Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уильям Шекспир. Человек на фоне культуры и литературы
.pdf
Акт II. Шекспир в Лондоне. Расцвет
Никогда еще осужденная на смерть узница не готовилась
к казни с таким изощренным искусством…»
*
Джон
Стэббс (1544–1589), проповедник, в своем памфлете
резко осудивший помолвку Елизаветы с герцогом Алансоном— французом и католиком,— был приговорен к
отсечению правой кисти. После исполнения казни
Стэббс воскликнул: «Боже, храни королеву!»— и рухнул
без сознания. Его соучастник и собрат по несчастью издатель Уильям Пейдж поднял левой рукой свою отрубленную конечность и сказал: «Я оставляю здесь руку
истинного англичанина»
**
.
Граница между представлением и реальностью была
зыбкой и размытой: театр проникал в повседневную и парадную сферы бытия, так же как реальность вторгалась в
спектакль. До появления в Англии зданий, предназначенных для исполнения пьес, актеры выступали на городских
улицах и площадях, на папертях во время праздников и
на ярмарках в базарные дни; возгласы лицедеев и музыкальный аккомпанемент представлений смешивался с
криками зазывал, заунывными возгласами попрошаек и
гомоном оживленной толпы. Поскольку игровое пространство на улице не было размечено и структурировано— не было ни сцены, ни зрительских мест, ни занавеса
в современном понимании,— актеры оказывались в непосредственном контакте с публикой, поневоле принимая
в свою игру наиболее активных зрителей и получая немедленный критический отклик (подчас весьма ощутимый— в виде летящих на сцену отбросов).
*
С. Цвейг. Мария Стюарт.
**
Такие эпизоды и вообще распространенность казней, связанных с увечьем человеческого тела, могут отчасти объяснить
обилие отрубленных частей тела в пьесах Шекспира и в трагедиях
мести.
81
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
е
к
ц
и
и
P
R
O
Промежуточный этап между площадными представлениями и появлением специализированных зданий заключался в переносе спектаклей во внутренние дворы таверн
*
и гостиниц
, где театр снова тесно смыкался с повседневной жизнью, утрачивая часть своего «иномирного» волшебства. Мимо зрителей сновали слуги и лакеи с подносами или багажом, в сценические диалоги врывались голос управляющего и перебранки с постояльцами, а запах
из кухни реял над импровизированной сценой и уравнивал лицедеев и зрителей, напоминая им о потребности в
хлебе насущном, а не только духовной пище.
Появление первых зданий для театральных представлений почти не изменило расстановку ролей во время
спектакля: расстояние между актерами и публикой практически отсутствовало, поскольку сценическая площадка была выдвинута в зал, и зрители окружали сцену с
трех сторон, активно комментируя действие. Впартере
зрители стояли чаще всего в ужасной тесноте, что порождало немало комических или нелепых ситуаций.
Сквозь толпу протискивались продавцы фруктов и напитков, карманники обшаривали нерасторопных жертв,
проститутки высматривали клиентов, любовники пользовались давкой как предлогом стиснуть друг друга в
объятиях— и над всем этим праздником жизни звучала
музыка и неслись со сцены надрывные монологи умирающих римских полководцев или свергнутых королей.
Переместившись с площади в закрытое помещение, театральное представление осталось частью бурлящей за
*
Еще в 1557 году актеры выступали в Лондоне на постоялом
дворе под названием «Кабанья голова». Шекспировская труппа
(«Люди лорда-камергера») еще застала эту практику: в 1594 году
они играли в гостинице под названием «Скрещенные ключи». Во
многих провинциальных городах строительство отдельных зданий
для театральных представлений было нерентабельным, и гастролеры играли по старинке, в гостиницах или в здании городского
совета, как в Стратфорде.
82
Акт II. Шекспир в Лондоне. Расцвет
его стенами жизни, тесную связь с которой продолжало
сохранять еще долгие годы.
Актеры лучше других понимали глубинную связь театра и жизни, о чем говорит емкий и выразительный девиз театра «Глобус», запечатленный на его вывеске: To-
tus mundus agit histrionem («Весь мир лицедействует»)
*
«Глобус» был открыт в 1599 году, когда Шекспир уже
был «штатным» сценаристом «Людей лорда-камергера»
и входил в число совладельцев предприятия. Возможно,
во время строительства здания он обдумывал очередное свое творение, и в 1599 году появилась его новая
пьеса «Как вам это понравится», в которой звучит знаменитый монолог «Весь мир— театр, а люди в нем актеры», воспроизводящий лозунг «Глобуса» в развернутом
виде. Сведений о постановке или публикации этой пьесы не сохранилось, и невозможно сказать, что появилось
раньше— девиз «Глобуса» или иллюстрирующий его монолог. Бесспорно одно: сам Шекспир (вероятно, игравший в этой пьесе и произносивший эти слова со сцены)
был захвачен идеей метатеатральности и неоднократно
воплощал ее в своих произведениях, хотя и модифицировал прием «театра в театре» каждый раз в зависимости
от задач конкретной пьесы. В трагедии «Тит Андроник»
он разобран на составляющие элементы
**
, в «Гамлете»
необходим главному герою для ведения «расследова-
.
**
Эту фразу приписывают римскому писателю и политическому деятелю Петронию (14–66), который знал толк в лицедействе:
свое самоубийство он обставил как элегантную драму, пригласив
к своему смертному ложу друзей и устроив пир, с раздачей подарков, декламацией поэзии и обсуждением вопросов искусства.
***
Убийцы сами разыгрывают подобие спектакля перед обезумевшим Титом, надеясь сбить его с толку и не замечая, как попадают в подстроенную главным героем ловушку. Финальная сцена «срывания масок» на пиру очень созвучна аналогичному эпизоду «Испанской трагедии»: погибают практически все участники событий.
83
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
ния», а в «Сне в летнюю ночь» превращается в забав-
е
ный фарс, разбавляющий несколько запутанную и на-
к
ц
пряженную любовную линию
и
и
P
R
O
Несмотря на осознанное использование элементов и
стилистики трагедии мести, Шекспир так и не создал ни
одной кровавой трагедии в чистом виде. Даже его «Тит
*
.
Андроник», превосходящий «каноническую» «Испанскую трагедию» степенью жестокости и гротеска, некоторые исследователи склонны рассматривать как пародию на популярный жанр елизаветинского театра, который производил впечатление болезненного пережитка
варварского Средневековья, а не продукта ренессансной, пронизанной идеями гуманизма культуры.
Кровавая трагедия была не просто эстетическим экс-
цессом, отражавшим причудливые вкусы елизаветинской
публики, но и воплощением скрытых в английской ренессансной культуре фобий, перверсий и идеологем, свидетельствовавших о драматических противоречиях этого
периода. Вдохновителем Кида и других авторов кровавых
трагедий литературоведы традиционно называют римского драматурга Сенеку (4 до н. э.— 65 н. э.), чьи пьесы служили образцом еще для средневековых сочинителей.
Произведения Сенеки разительно отличались как от классических древнегреческих трагедий, так и от современной
ему драматургии (в целом весьма слабой). Всвоем творчестве он посредством специфических сюжетных акцентов
и риторических эффектов передавал самосознание человека переходной, кризисной эпохи, охваченного смутным
томлением от предчувствия грядущей необратимой ката-
*
Есть он и в комедиях «Бесплодные усилия любви» и «Укрощение строптивой». Идея мира как театра звучит также в «Венецианском купце»: «Мир— сцена, где у всякого есть роль». Впьесе
«Как вам это понравится» ее озвучивает не только Жак, но и старый Герцог: «И на огромном мировом театре / Есть много грустных пьес, грустней, чем та, / Что здесь играем мы!»
84
Акт II. Шекспир в Лондоне. Расцвет
строфы (что было созвучно мироощущению елизаветинцев на закате столетия). Как и большинство его предшественников, Сенека использовал для своих пьес мифологические сюжеты, однако выбирал те из них, которые
содержали нарочито шокирующие, гротескные мотивы:
детоубийство («Геракл в безумье», «Медея», «Фиест»),
человеческие жертвоприношения («Троянки», «Медея»),
самоубийство («Геракл на Эте», «Федра»), каннибализм
(«Фиест»), насилие и т. д. Во многих его трагедиях присутствуют мистические элементы — призраки, духи,
волшба, а хор своими причитаниями нагнетает и без того
мрачную атмосферу.
Поскольку публика досконально знала основанные на
мифах сюжеты, Сенека стремился «расцветить» их изложение кровавыми, жестокими подробностями, чего,
по «завету» Аристотеля, избегали его греческие предшественники. В результате пьесы Сенеки были скорее
текстами для чтения, нежели сценариями для театральной постановки — многие эпизоды технически невозможно было воплотить на сцене, и они были предназначены для «смакования» в компании искушенных цените-
*
лей
. Характерным примером эстетики и риторики
*
Вероятно, стилистика Сенеки вдохновляла Шекспира, когда
он описывал героиню трагедии «Тит Андроник», варварски изувеченную своими насильниками:
Скажи, чьи руки грубые так зверски
От стана отрубили твоего
Две ветви, сладостное украшенье,
Под сенью чьей мечтали короли
Забыться сном, но счастья не снискали
Твоей любви. Но что же ты молчишь? –
Увы! Ручей горячей алой крови,
Как водомет под ветром, то встает,
То падает меж уст окровавленных
Вслед за дыханьем сладостным твоим.
(Пер. И. Курошевой )
85
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
сенекианских пьес можно считать пространное описание
е
смерти Ипполита, чья колесница разбилась о скалы:
к
ц
и
и
P
R
O
В крови все поле. Голова разбитая
Подскакивает на камнях. Терновники
Рвут волосы, кремни терзают острые
Лицо и губят ранами красу его…
Блуждают слуги по полям погибельным,
Везде, где путь свой Ипполит растерзанный
Отметил алой полосой широкою,
Собаки с воем ищут плоть хозяина
*
.
Наибольшей популярностью у елизаветинцев пользовалась трагедия Сенеки «Фиест», написанная по мотивам утраченной пьесы Еврипида на ту же тему. Выбранный римским драматургом мифологический сюжет о
братоубийстве и каннибализме превосходил даже его
собственную «планку» жестокости, установленную другими его произведениями. На английский язык «Фиест»
был переведен еще в 1560 году
**
, а в 1581-м появилось
переиздание этого перевода в составе сборника десяти
пьес Сенеки, так что Шекспир мог ознакомиться с текстом, не прибегая к своему, как считают некоторые,
скудному запасу латинского. Вероятно, он так и сделал,
потому что его «Тит Андроник» демонстрирует влияние
как «Испанской трагедии» Кида, так и «Фиеста». Молодой драматург добросовестно собрал в одной пьесе все
найденные в этих двух (а также ряде других) источниках
ужасы и злодеяния, от изнасилования до каннибализма,
тем самым затмив обоих предшественников и завоевав
**
Сенека. Федра. Пер. С. Ошерова.
**
Эту пьесу, а также «Троянки» и «Геркулес в гневе» перевел
на английский поэт и драматург Джаспер Хейвуд.
86
Акт II. Шекспир в Лондоне. Расцвет
сомнительный статус автора наикровавейшей из всех
кровавых трагедий. В этом качестве среди «университетских умов» у него не было соперников (кроме Марло,
тяготевшего к масштабности во всем, включая жестокость и гротеск на сцене, никто из них не писал трагедии
мести в чистом виде), хотя в остальных жанрах ему было чему у них поучиться.
Самым скандально знаменитым из представителей
ученой драмы был Роберт Грин, единственный из «университетских умов», который не сотрудничал с Шекспиром и не был соавтором его ранних произведений. Он
умер в 1592 году, вскоре после того, как вчерашний житель Стратфорда отважился представить лондонской
публике свои первые творения, вызвавшие у его старшего и более опытного коллеги по театральному цеху
язвительную критику. Роберта Грина можно считать одним из первых профессиональных писателей в истории
английской литературы; он был весьма одаренным и
плодовитым драматургом, однако самым знаменитым
из его сочинений является памфлет «На грош ума, купленного на миллион раскаяний» (1592), в котором упоминается Шекспир. В этом тексте, написанном Грином
незадолго до смерти, присутствуют гневные выпады
против некого начинающего драматурга, чье имя не
уточняется, но обыгрывается: автор говорит о нем как о
«потрясателе сцены» (Shake-scene), что трудно не признать отсылкой к «потрясателю копьем» Шекспиру
(Shake-speare). На него же указывает броская фраза про
«сердце тигра в шкуре актера» (Tygers hart wrapt in a
Players Hyde), которая созвучна словам герцога Йорка
из третьей части шекспировской драмы «Генрих VI»:
«Сердце тигра в женской оболочке» (Tigers Heart wrapt in
a Womans Hide).
87
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
е
к
ц
и
и
P
R
O
Грин, на вершине своей карьеры принадлежавший к
недавно сформированной интеллектуальной и театральной элите, растратил свой талант в попытках заработать
литературным трудом на богемный и саморазрушительный образ жизни
*
. Шекспир в его глазах представлял
фигуру ремесленника от искусства, зарвавшегося актера, дерзкого выскочку, неотесанного провинциала, пробравшегося на сцену под прикрытием пышных фраз из
чужих произведений. Грин обвиняет начинающего драматурга в беззастенчивом плагиате и беспринципности
(Johannes Factotum, «мастер на все руки»,— такую характеристику получает Шекспир в памфлете) и предостерегает своих коллег— профессиональных драматургов, театральную аристократию— остерегаться «вороны
в павлиньих перьях».
В памфлете Грина нет указания на конкретные случаи
плагиата со стороны молодого драматурга, поэтому остается лишь гадать, какие чувства диктовали умирающему
поэту строки обидного и несправедливого обвинения: сожаление о собственном загубленном таланте, желание
остановить вторжение на столичную сцену неотесанных
мужланов-лицедеев, воображающих себя сочинителями,
*
Хотя источники сведений о жизни Грина (преимущественно
автобиографические) считаются не слишком достоверными, в
истории литературы за поэтом закрепилась репутация одного из
первых «проклятых поэтов», чье дарование не принесло своему
обладателю счастья или процветания, но, наоборот, подтолкнуло
на путь порока и привело к ранней гибели. Имея степень магистра
искусств, Грин обществу придворных драматургов и университетских ученых предпочел компанию воров и уличных проституток, а
его преждевременный уход из жизни был вызван неумеренной тягой к выпивке. Грин умер в возрасте тридцати четырех лет, в нищете и безвестности, оставив после себя долги, брошенную жену
и незаконнорожденного ребенка. Трудно представить себе большую противоположность Шекспиру с его протестантской умеренностью, буржуазным здравомыслием и преданностью семье.
88
Акт II. Шекспир в Лондоне. Расцвет
или банальная зависть к одаренному «новичку», стремительно завоевывающему симпатии публики.
Такой недружелюбный прием со стороны коллег не
смутил Шекспира, и он продолжил намеченную им стратегию завоевания лондонской сцены, сочетая жизнерадостные комедии с «многосерийными» историческими
хрониками и делая первые подступы к серьезному жанру— трагедии. Неизвестно, как он отреагировал на памфлет Грина, однако, по всей вероятности, злобы на его
*
автора не затаил
. Вконце своего литературного пути,
испытывая некоторые симптомы творческого кризиса,
Шекспир обращается за вдохновением к творчеству Грина и берет за основу своей пьесы «Зимняя сказка» сюжет одного из его романов, «Пандосто» (1588).
После публикации памфлета Грина в елизаветинском
литературном мире разгорелся скандал. Помимо нападок на Шекспира, в тексте «На грош ума» содержались
оскорбительные высказывания в адрес других известных драматургов, в том числе Марло. Издатель и редактор «покаянной» исповеди Грина, полупрофессиональный драматург Генри Четтл (1564–1606) опубликовал
свой памфлет с комментариями к гриновскому тексту и
извинениями по поводу содержавшейся в нем резкой и,
видимо, безосновательной критики. При этом некоторые
современники Шекспира, а также исследователи более
позднего периода полагали, что памфлет, подписанный
Грином, на самом деле вышел из-под пера самого Четт-
*
Существует предположение, что Грин своим образом жизни
и характером вдохновил Шекспира на создание образа пьяницы,
плута и дебошира Фальстафа, но это вряд ли можно считать признаком затаенной обиды на коллегу и первого критика: даже если
гипотеза верна, Фальстаф получился по-своему обаятельным, и
он очень понравился королеве Елизавете.
89
О. В. Разумовская. УИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Л
ла, и эта версия до сих пор не отвергнута филологами
е
окончательно.
к
ц
и
и
P
R
O
Причиной появления этой гипотезы стал тот факт, что
рукопись «На грош ума», предоставленная к печати, была выполнена самим Четтлом— по его заверениям, он
переписал гриновский оригинал, потому что у автора был
неразборчивый почерк (что вполне вероятно, с учетом
хронического алкоголизма Грина). Всвоем собственном
памфлете «Сон Добросердечного» (1592) Четтл отзывается о Шекспире с большим уважением и симпатией: «Я
сожалею об ошибке, как если бы сам совершил ее, ибо
*
поведение столь же достойно, сколь и его деяния на
его
избранном им поприще. Кроме того, многие уважаемые
люди отмечают его прямоту в обращении, служащую доказательством честности, и живое изящество стиля, говорящее о его мастерстве». Реплика Четтла свидетельствует, как минимум, о том, что в 1592 году, когда вышел
его «Сон Добросердечного», Шекспир был уже настолько известным в литературном сообществе человеком,
что было уместно перед ним извиняться.
Скандал в театральных кругах, разразившийся после
публикации памфлета Грина, затронул и других столичных драматургов, в том числе его одного из «университетских умов», Томаса Нэша. Его подозревали в причастности к созданию памфлета. Нэш действительно написал немало сатирических текстов в подобном духе,
однако к созданию предсмертной исповеди Грина отношения не имел. Впрочем, этих двух писателей связывали дружеские отношения, и Нэш даже после смерти Грина защищал его от нападок их общего соперника, поэта
Габриэля Харви (1550?–1631). По иронии судьбы Харви,
одаренный стихотворец, снискал себе из-за этого лите-
*
Шекспира.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]