Средневековые философы. Жизнь и идеи. Учебное пособие

Он — плод всех наук, дабы во всех созидалась вера, «про­славлялся Бог» (1 Петр. 4, 11), воспитывались нравы, чтобы были восприняты утешения, которые состоят в союзе жени­ха и невесты и которые притом обретаются в любви, там, где исполняется замысел Священного Писания, соответственно всякое озарение, нисходящее сверху вниз, без которого всякое познание тщетно, ибо нельзя иначе достичь Сына, как через Святого Духа, обучающего нас «всякой истине» (Ин. 16, 13), «который благословен во веки, аминь» (Рим. 1, 25).

Произведения философа воспроизводятся по изданию: Мейстер Экхарт. Духовные проповеди и рассуждения. — М.: ИПЛ, 1991. — С. 127–135, 150–154.

Само Блаженство открыло мудрые уста Свои и сказало: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное». Все ангелы, и все святые, и все, когда-либо рожденное, долж­ны умолкнуть, когда говорит вечная премудрость Отца; ибо вся мудрость ангелов и твари — ничто по сравнению с мудро­стью Божьей, которая бездонна. И эта мудрость изрекла, что нищие блаженны.

Теперь прошу вас: будьте сами такими нищими и как та­ковые примите эту речь! Ибо я истинно говорю вам: если вы не доросли до правды, о которой мы теперь говорим, то не можете вы понять меня. Многие люди спрашивали меня, что есть «нищета»? На это и должны мы дать ответ.

Если спросят меня теперь, что же это такое «нищий че­ловек, который ничего не хочет», на это я отвечу так: покуда человек имеет что-либо, на это направлена его воля — хотя бы и была его воля в том, чтоб исполнять волю Божью, — та­кой человек не нищ в том смысле, в каком тут говорится. Ибо этот человек еще имеет волю, которой он хочет угождать воле Божьей; а это еще не самое настоящее.

Когда же я отрешился от этой моей свободной воли и по­лучил мое сотворенное существо, тогда стал у меня и Бог; ибо до того, как появились твари, и Бог не был Богом: Он был то, что был! И даже тогда, когда появились твари и начали свое сотворенное существование, Он не был «Богом» в Себе Самом, но лишь в творениях был Он «Бог». И мы утверждаем, что Бог, поскольку Он Бог, не есть конечная цель творения и не обладает той полнотой существования, которую имеет в Боге малейшее создание.

По-другому нищ тот человек, который ничего не знает. Мы уже говорили: человек должен жить так, как будто бы он вовсе не жил ни для себя самого, ни для правды, ни для Бога. Теперь пришли мы к новому и говорим дальше так: человек, который должен достичь этой нищеты, должен быть таким, как был, когда «не жил ни в каком отношении, ни для себя, ни для правды, ни для Бога». Итак, он должен настолько отре­шиться от всякого познания, чтобы умерло в нем всякое пред­ставление о Боге.

Ибо когда человек пребывал еще в вечной природе Бога, не жило в нем ничего иного. И все, что жило в нем, то было

В этом смысле говорю я, что человек должен стать сво­бодным от Бога; не должен он думать и представлять себе, что Бог творит в нем! Так может человек узнать нищету.

Учителя говорят, что Бог есть существо и именно суще­ство разумное, познающее все вещи. Но я говорю: Бог не есть ни существо, ни разум и не познает Он ни «того», ни «друго­го»! Поэтому свободен Он от всех вещей, и поэтому Он — все вещи. Тот же, кто хочет быть нищ духом, должен стать нищ всяким знанием, как тот, кто ровно ничего не знает и не представляет себе ни о Боге, ни о творениях, ни о самом себе. Также не должен человек воображать, что он до конца познал сущность Бога. Только таким образом может человек стать нищ знанием.

это совершенно верно, когда это принимается добровольно. Но я не это имею в виду.

и от всех дел Его, и от Самого Бога, я больше всякой твари, я не Бог и не тварь, я то, чем я был и чем я пребуду во все вре­мена! Тогда ощущаю я прорыв, который возносит меня выше ангелов. В этом прорыве становлюсь я настолько богат, что не довольно мне Бога со всем, что Он есть, со всеми Его боже­ственными делами, ибо в этом прорыве приемлю я то, в чем Бог и я — одно. Тогда я сам то, что я был; не пребываю и не убываю, ибо я сам тогда то неподвижное, что движет всеми вещами. Тут Бог не находит больше в человеке обители, ибо вновь завоевал себе здесь человек нищетой своей то, чем он предвечно был, чем навсегда останется. Тут поглощен Бог — Духом. Это «последняя нищета», какая только может быть!

Я сказал на латыни изречение, написанное в Песне Пес­ней; по-немецки оно гласит: любовь сильна, как смерть.

Это изречение как раз подходит для восхваления возлю­бившей Христа великой любовью святой Марии Магдалины, о которой столько писали святые евангелисты, что слава о ней распространилась по всему христианскому миру, и так далеко, как это редко бывает. И хотя многие достоинства и доброде­тели ее заслуживают прославления, но горячая и превеликая любовь ее ко Христу горела в ней с такой неизреченной силой и так в ней действовала, что именно эту любовь и действие ее по всей справедливости можно сравнить с непреклонной смертью. Оттого и может быть сказано о ней: «Сильна, как смерть, любовь».

Три вещи, которые производит в человеке смерть тела, совершает любовь в человеческом духе. Во-первых, смерть похищает и отнимает у человека все преходящие вещи, так что не может он уже, как раньше, ни обладать, ни пользовать­ся ими. Во-вторых, проститься нужно ему и со всеми духовны­ми благами, радовавшими тело и душу: с молитвой, с созер­цанием и добродетелью, со святым паломничеством, словом, со всеми хорошими вещами, которые дают утешение, усла­ду и радость духовному человеку; ничего этого не может он больше делать подобно тому, кто мертв на земле. В-третьих, смерть лишает человека всякой награды и достоинства, кото­рые он мог бы еще заслужить. Ибо после смерти не может он уже больше ни на волос двинуться в Царствие Божие: он остается с тем, что уже здесь приобрел. Эти три вещи должны мы принять от смерти, ибо она — расставание тела с душой. Но если любовь к Господу нашему «сильна как смерть», она также убивает человека в духовном смысле и по-своему раз­лучает душу с телом. Но происходит это тогда, когда чело­век всецело отказывается от себя, освобождается от своего «я» и таким образом разлучается сам с собой. Происходит же это силой безмерно высокой любви, которая умеет убивать так любовно. Называют же ее недугом сладким и смертью ожив­ляющей. Ибо такое умирание есть излияние жизни вечной, смерть телесной жизни, в которой человек всегда стремится жить для собственного своего блага.