Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
— Иуда! — воскликнул Иисус. — Что ты делаешь? Разве ты не знаешь, что они живые и могут петь?
Но Иуда не переставал смеяться и раздавил
еще одну птичку.
Иисус беспомощно оглянулся. Иуда был выше ростом и тяжелее, и у Иисуса не хватило бы
сил его удержать. Мальчик стал взглядом искать Свою Мать — Она была недалеко, но всетаки не успела бы прийти и помешать Иуде раздавить всех птиц. Слезы выступили на глазах
Иисуса.
Иуда раздавил уже четырех Его птичек, оставалось только три.
Иисус с горем смотрел на Своих птичек: почему они так беспомощно стоят и покорно дают
топтать себя, разве они не видят опасности?
Мальчик стал ударять в ладоши и громко закричал, как бы желая разбудить птиц:
— Летите, летите же!
И птички, все три, тотчас расправили крылышки и робко вспорхнули: через мгновение
они уже сидели на краю крыши, где были в безопасности.
Когда Иуда увидел, что глиняные птицы по
слову Иисуса ожили и улетели, он начал громко
плакать и рвать на себе волосы и одежду; он видел, что так делают взрослые, когда у них великое горе или страх, и бросился к ногам Иисуса.
Он лежал, как собака, в пыли, стонал, обнимал ноги Иисуса и умолял раздавить его ногой
так, как он, Иуда, раздавил птичек.
Иуда любил, обожал Иисуса, поклонялся Ему
и в то же время ненавидел.
81
Мария издали не переставала следить за игрой детей; Она теперь подошла к ним, подняла
Иуду, посадила Себе на колени и стала ласкать.
— Бедное дитя! — говорила Она. — Ты не знаешь, что дерзнул на то, что не под силу никому на
земле. Никогда больше не думай вступать с Ним
в борьбу, если не хочешь стать несчастнейшим из
людей. Разве может кто-то равняться с Тем, Кто
раскрашивает, как краской, солнечным лучом
и Кто может в мертвую глину вдохнуть дыхание
жизни?
В Храме
Двое бедных людей, мужчина и женщина,
и с ними мальчик-подросток, ходили однажды
по большому Иерусалимскому Храму и обозревали его. Мальчик выглядел чистым ангелом.
Волосы его мягкими кольцами падали на плечи,
а глаза сияли, как звезды. Он еще никогда не бывал здесь; до сих пор он был еще слишком молод
и не мог бы оценить всей красоты и величия
Храма. Теперь же родители водили его по Храму
и показывали все самое важное. Там были длинные ряды колонн, золоченые алтари; сидели
мудрые старцы, окруженные учениками; там
был первосвященник, на груди которого красовались знаки его власти из драгоценных сверкающих каменьев; там же была прекрасная завеса из Вавилона, сверху донизу затканная золотыми розами; там были огромные медные
врата, такие тяжелые, что тридцать человек
с трудом могли их открывать и закрывать на
петлях.
83
Но мальчик, которому едва минуло двенадцать
лет, уделял всему этому не слишком много внимания. Мать объясняла ему, что все это редчайшие
вещи на свете и вряд ли он когда-нибудь увидит
что-нибудь более замечательное. В бедном Назарете, где они обычно живут, нет ничего кроме серых
узких улиц.
Но слова матери мало помогали. Мальчик
был рассеян и молчалив; он с радостью сейчас
же убежал бы из великого Храма и с большей
охотой стал бы играть на убогих улицах родного
Назарета.
Но чем равнодушнее и безучастнее становился мальчик ко всему, что видел, тем радостнее
становились его родители. Они переглядывались
друг с другом через голову мальчика, и на лицах
их светилась радость.
Наконец мальчик так утомился, что мать
с состраданием взглянула на него и сказала:
— Мы слишком далеко зашли с тобой, мой
мальчик. Пойдем, тебе надо отдохнуть немного.
Она села на пол за одной из колонн, уложила мальчика возле себя, а голову его устроила
у себя на коленях. Едва мальчик лег, как тотчас
заснул.
Когда женщина убедилась, что мальчик крепко спит, она сказала мужчине:
— Я ничего так не опасалась, как часа, когда
он вступит в Иерусалимский Храм. Я боялась,
что едва попадет он в этот Дом Господень, как
захочет навсегда остаться в нем.
— Я тоже опасался этого часа, — сказал мужчина. — При его рождении было много чудесных знамений, которые указывали, что он будет
84
могущественным царем. Но что могла бы ему
принести царская власть кроме забот и опасностей? Я всегда говорил, что для него будет лучше всего, если он, как и я, будет плотником в Назарете, и никем другим.
— После пяти лет, — сказала мать задумчиво, — с ним не случалось ничего чудесного. Он
едва ли сам помнит о том, что с ним случалось
в самом раннем детстве. Сейчас он такой же ребенок, как все другие дети. Да исполнится воля
Господня, но я начинаю почти надеяться, что
милосердный Господь изберет другого для той
великой судьбы, а мне оставит моего сына!
— Я уверен, — продолжал мужчина, — что
если он ничего не будет знать о знамениях и чудесах, сопровождались его первые годы жизни,
все пойдет хорошо.
— Я никогда не говорю и не вспоминаю с ним
ни о чем чудесном, — сказала мать. — Но я постоянно боюсь, что он как-нибудь случайно узнает,
кто он. Больше всего я боялась вести его в Храм.
— Ты можешь радоваться, — ответил мужчина. — Опасность миновала, и мы уведем его
в родной Назарет.
— Я боялась мудрецов и пророков, которые
сидят тут, в Храме, — продолжала женщина. —
Я боялась, что, едва увидев его, они преклонятся
перед ребенком и будут приветствовать его как
Царя Иудейского. Странно, что они не обратили
внимания на его редкую красоту. Ведь такого
прекрасного отрока им никогда еще не приходилось видеть!
Она с любовью и гордостью взглянула на
спящего сына и продолжала:
85
— Я едва могу понять то, что вижу. Я думала,
что, когда он попадет в Храм и увидит этих мудрецов, просвещающих своих учеников, судей, совершающих суд над людьми, священников, приносящих жертвы Всевышнему, в нем пробудится
великий дух и он скажет: «Здесь, среди мудрецов,
судей и священнослужителей, мой дом, здесь
должен я жить!»
— Что за радость была бы ему жить тут, среди этих узких проходов между колонн, без свежего воздуха, — возразил мужчина. — Ему гораздо приятнее бродить по холмам и горам вокруг Назарета.
Мать вздохнула снова.
— Он так счастлив там, у нас, — сказала
она, — как он доволен, если ему приходится сопровождать стада овец на уединенные пастбища вдали от города; с какой любовью смотрит
он на сельские работы наших соседей! Я не могу допустить, что мы поступаем несправедливо
по отношению к нему, если хотим сохранить его
у себя.
— Мы избавляем его этим от величайших
печалей, — возразил мужчина.
Они продолжали так переговариваться между собой, пока мальчик не проснулся.
— Ну вот, — сказала мать, — ты и отдохнул.
Вставай же скорей, наступает вечер, нам надо
спешить к шатрам.
Они находились в самом отдаленном конце
Храма, и, чтобы добраться до выхода, им надо было пройти его насквозь.
Через несколько мгновений они очутились
под старинным сводом, воздвигнутым как раз
86
над тем местом, где впервые был построен Храм,
и там, прислоненная к стене, стояла огромная
медная труба такой же длины и объема, как соседняя колонна. Она была горбатая, ржавая, внутри и снаружи поросла толстым слоем пыли и была затянута паутиной; кое-где на ней еще можно
было разобрать старинные надписи. Наверное,
более тысячи лет никто не пытался извлечь из нее
хоть один звук.
Но едва увидел мальчик эту огромную трубу, он остановился перед ней в удивлении
и спросил:
— Что это такое?
— Это большая древняя труба, которая зовется Гласом Властителя мира, — ответила мать. —
Ею сзывал пророк Моисей сыновей израильских,
когда они разбрелись и растерялись в пустыне.
После него никто не мог извлечь ни звука из этой
трубы. Но если бы нашелся кто-нибудь, кто смог
бы сделать это, он собрал бы под своей властью
все народы земные.
Она улыбнулась, передавая своему мальчику
то, что слышала от других и что считала сказкой,
но мальчик внимательно осматривал удивившую его трубу и стоял перед ней до тех пор, пока его не окликнули, чтобы идти дальше. Из всего, что сегодня видел мальчик в Храме, ему понравилась только эта труба; она возбудила в нем
большой интерес. Он с удовольствием остался
бы еще некоторое время возле трубы, чтобы хорошенько рассмотреть ее всю кругом, но надо
было идти.
Они немного прошли дальше и очутились
в большом внутреннем дворе Храма. Тут, посере-
87
дине двора, с незапамятных времен в почве образовалась широкая трещина. Царь Соломон, возводя Храм, не захотел засыпать эту трещину, сравнять ее с землей. Он не перекинул через нее моста,
не выстроил перил, чтобы оградить пропасть. Через зияющую бездну велел царь проложить стальной клинок, остро отточенный, как лезвие меча,
отточенным краем вверх. И клинок до сих пор
висел над бездной, но от времени весь заржавел
и некрепко держался концами за края трещины;
он весь дрожал и качался, даже когда люди проходили по двору Храма.
Мать вела мальчика стороной, чтобы обойти
пропасть, но он заметил клинок и спросил:
— Что это за клинок?
— Этот мост положил здесь царь Соломон, —
ответила мать. — Мы называем его Райским мостом. Если бы ты перешел эту пропасть по дрожащему клинку, ты мог бы быть уверен, что непременно попадешь в рай.
И она снова улыбалась, передавая эту чудесную, по ее мнению, сказку, но мальчик остановился и разглядывал трепещущий клинок до тех
пор, пока мать снова не окликнула его.
Повинуясь ее зову, мальчик вздохнул о том,
что не видел этих двух чудесных вещей раньше
и столько времени они потратили на обозрение
самых скучных и неинтересных подробностей
Храма, когда он мог бы вдоволь насмотреться
и на трубу, и на лезвие.
Наконец дошли они, не останавливаясь больше по пути, до большого входного портика, состоявшего из нескольких рядов различных колонн, по пяти в ряд. С одного края стояли две ко-
88
лонны из черного мрамора на одном пьедестале
так близко одна к другой, что между ними можно было бы едва просунуть соломинку. Они были
высоки и величественны, с богато украшенными
капителями, вокруг которых был изображен ряд
чудесных животных и зверей. Но ни одна йота
мраморной поверхности этих прекрасных колонн, сколько мог достать человек, не осталась
цела: они были покрыты царапинами и рубцами
и были попорчены, как ничто в Храме. Даже каменный пол вокруг них был истоптан и сбит множеством ног, ходивших здесь.
Мальчик снова остановил мать и спросил:
— Что это за колонны?
— Это те две колонны, которые Авраам привез в Палестину из далекой Халдеи и назвал
Вратами правосудия. Тот, кто сможет пройти
между ними, прав перед Господом и не совершил греха.
Мальчик остановился, пораженный, и широко раскрытыми глазами смотрел на колонны.
— Ты ведь не подумаешь пройти через эти ворота? — с улыбкой спросила его мать. — Посмотри, как истоптан пол вокруг них; это следы людей, которые надеялись пройти через Врата правосудия, чтоб доказать свою невиновность. Но,
поверь, никому еще не удавалось пройти сквозь
эту щелочку. Однако нам надо торопиться! Я слышу звенящий стон больших медных ворот, которые тридцать служителей начинают закрывать
на ночь.
Всю ночь мальчик провел без сна в небольшом тесном шатре; перед его глазами стояли
Врата правосудия, Райский мост и труба с Гла-
89
сом Властителя мира. Он никогда еще не видел
и не слышал ничего подобного, и эти чудесные
вещи не выходили у него из головы.
Наутро он не забыл о них и не мог думать ни
о чем другом. В этот день должны они были двинуться в обратный путь, в Назарет. Родители
мальчика были заняты множеством хлопот и забот. Надо было разобрать шатер, навьючить
верблюда и еще многое сделать, прежде чем двинуться в путь. Они должны были возвращаться
с родственниками и соседями, вместе с которыми совершили путешествие в Иерусалим. Где
много людей готовятся в дорогу, сборы всегда
идут медленно и нескладно.
Мальчик ничем не мог помочь в приготовлениях; он спокойно сидел в стороне и думал все
о тех же трех чудесных вещах в Храме.
Вдруг представилось ему, что он до отхода
каравана успеет побыть в Храме и еще раз взглянуть на них, пока идут сборы в дорогу; он вовремя успеет вернуться.
Мальчик побежал, никому не сказав ни слова, потому что не думал, что кто-нибудь заметит
его отсутствие, он ведь сейчас же вернется.
Через несколько минут он был уже в Храме,
там, где чернели две сестры-колонны.
Когда он издали увидел их, сердце мальчика
забилось и глаза загорелись. Он сел на пол возле
них и стал рассматривать сверху донизу. Он размышлял, что только безгрешный и правый перед
Господом может пройти между этих колонн и что
ничего более чудесного он еще никогда не видел.
Он думал о том, как приятно было бы проскользнуть между ними, но они стояли так близ-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]