Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
нуты не сомневался, что Франческа добровольно вернется к нему.
«Не успеет наступить вечер, как она снова
будет со мной», — думал Раниеро.
Но ни в этот день, ни на следующий она не
вернулась.
Два дня не выходил Раниеро из дому и напряженно ждал жену. На третий день, к ночи, Раниеро выследил двух разбойников, которые в последнее время причинили немало убытков флорентийцам — грабили купцов, воровали в домах, —
схватил их и представил на суд.
Снова стал Раниеро напряженно ждать Франческу. Он знал, что она услышит о его подвиге,
о котором только и говорили в городе, и надеялся, что совершенное им доброе дело вернет ему
жену.
Но она не возвращалась.
Раниеро бы с удовольствием обратился в суд,
чтобы принудить именем закона жить с ним даже против воли; но он был связан обещанием
и не смел нарушить своей клятвы, чтобы не заслужить всеобщего презрения.
Однако ему казалось невыносимым оставаться в том же городе, где жила отвергшая его
женщина, и Раниеро покинул Флоренцию.
Он поступил добровольцем в солдаты и вскоре сам встал во главе военного отряда. Раниеро
постоянно участвовал в войнах и побывал на
службе у многих властителей.
Он приобрел громкую военную славу и уважение; как и предполагал Раниеро, везде, кроме
мирной Флоренции, ценили его мужество и силу.
Один из королей, на службе у которого был Ра-
201
ниеро, посвятил его в рыцари и причислил к сильнейшим мужам в своей стране.
Покидая Флоренцию, Раниеро дал торжественную клятву перед ликом Святой Девы присылать к ногам Ее лучшие драгоценности, которые
удастся ему захватить в жестоких боях как добычу. И вот количество драгоценностей перед Богоматерью во флорентийском соборе постоянно
возрастало — об этом заботился отважный рыцарь Раниеро.
Таким образом он был уверен, что слава
о его подвигах доходит до родного города и о них
узнает Франческа. С удивлением думал Раниеро
о том, почему она, несмотря на его доблесть, отвагу и щедрость, все еще не выражает желания
вернуться к нему.
В это время начались призывы освободить
Гроб Господень из-под османского владычества.
Был объявлен Крестовый поход. Раниеро присоединился к крестоносцам и отправился со многими рыцарями в далекие восточные страны.
Он надеялся на богатую добычу, мечтал стать
могущественным властелином, увековечить
свое имя еще более громкими, великими подвигами.
«Тогда, — думал Раниеро, — Франческа уже
непременно вернется ко мне».
II
В ту ночь, когда накануне после огромных
усилий был взят город Иерусалим, великое ликование царило в лагере крестоносцев. Почти
202
в каждом шатре люди пировали, вино лилось рекой, кругом стояли веселье, шум и восторг.
Раниеро отмечал победу в своем шатре с несколькими рыцарями и товарищами по оружию.
У него было шумнее и веселее, чем в других шатрах; слуги едва успевали наполнять вином кубки
и чаши.
Раниеро неспроста так бурно ликовал: причиной тому была великая честь, которой он удостоился в этот день. Нынче утром во время последнего штурма Иерусалима Раниеро рядом с Готфридом Бульонским первым взобрался на стену
осажденного города. Когда об этом стало известно после взятия Иерусалима, все войска отдали
Раниеро честь, преклонились перед его храбростью и мужеством.
Когда город оказался во власти крестоносцев,
утихли битвы. Перестала литься кровь, рыцари
босые, в покаянных одеждах, с незажженными
восковыми свечами длинной вереницей потянулись к храму на месте Гроба Господня. Готфрид
Бульонский предупредил Раниеро, что он первым
должен зажечь свою свечу от неугасимого огня
у Гроба, и Раниеро понял, что этим Готфрид хочет
оказать ему особый почет, это такой знак уважения, чтобы отличить его перед прочими рыцарями. Великую радость ощутил Раниеро, думая
о том, какой великой славой покрыл себя и как
высоко награжден за свои подвиги.
В самый разгар веселья в шатер Раниеро вошел странствующий шут; он ходил по всему лагерю и своими проделками и остротами способствовал общему веселью. Шут попросил позволения у Раниеро рассказать кое-что весьма
203
интересное, и пирующие охотно согласились его
выслушать, потому что ранее слышали про этого шута, что он забавен и отличается находчивостью и остроумием.
— Однажды Господь и апостол Петр целый
день смотрели на землю с вершин рая, — начал
рассказчик. — Им так много пришлось увидеть событий и людей, они были так поглощены наблюдениями, что не могли за весь день перекинуться
и парой слов. Господь наблюдал молча и сосредоточенно, ни радость, ни печаль не отражались на
Его лице. Зато апостол не мог сдержать своих
чувств; он то хлопал от радости в ладоши, то улыбался и ликовал, то, наоборот, плакал и вздыхал,
а иногда даже отворачивался, чтобы не видеть того, что происходило на земле. Лишь под вечер, когда наступили сумерки, Господь оторвал взор
Свой от мира и спросил: «Нынче ты, верно, доволен тем, что видел?» Апостол уточнил: «Я не понимаю, о чем Ты говоришь?». — «Я думал, что ты будешь доволен и счастлив тем, что случилось нынче на земле», — кротко ответил Господь. «Правда,
я не раз говорил, — начал апостол, — что хотел бы
видеть Иерусалим свободным от неверных; но теперь вижу, что лучше было ничего не изменять».
Раниеро и друзья его поняли, что шут говорит
о сегодняшнем дне. Они с еще большим вниманием и интересом стали слушать его рассказ. Тот
украдкой бросил быстрый пытливый взгляд на
рыцарей и продолжал:
— Святой Петр снова взглянул на землю
и указал Господу город, одиноко возвышавшийся
на скале посредине глубокой ложбины. «Видишь
ли Ты груды трупов, — спросил Петр Господа, —
204
потоки дымящейся крови на улицах, видишь ли
несчастных обнаженных пленников, дрожащих
и стонущих от ночной стужи, видишь ли пожары,
ненасытно пожирающие окраины города?» Господь ничего не ответил апостолу, и Петр продолжал сокрушаться. «Я часто негодовал на этот
грешный город, — говорил он, — но никогда не
желал ему зла и несчастья, которые его нынче постигли!» Наконец Господь сказал: «Он понес заслуженную кару, он сам искал своей гибели, несчастный, неразумный город! Ты же, Петр, должен радоваться той отваге и мужеству, с какими
храбрые крестоносцы шли в бой во Имя Мое».
Тут рыцари во главе с Раниеро подняли громкий шум одобрения, но рассказчик тотчас заметил:
— Не перебивайте меня, а то я теряю нить.
Итак, — продолжал он, — апостол опять взглянул
на землю и украдкой смахнул слезы, мешавшие
ему смотреть. «Они храбро сражались, — сказал
он, но я никогда не думал, что последователи Твоего учения могут быть жестоки, как звери. Ведь
они целый день убивали и казнили. Мне больно
думать, что ты страдал ради таких людей...»
Рыцарям пришлись по душе слова шута.
— Неужели апостол так гневается на нас? —
с изумлением спросил один из них.
— Не мешай, — перебил его другой. — Интересно услышать, не стал ли нас защищать Господь.
— Нет, — спокойно продолжал шут, — Господь ничего не сказал апостолу. Он хорошо знал,
что, когда Петр впадает в такое безотрадное состояние, ему не надо возражать. Апостол с доса-
205
дой и раздражением пенял Господу, как могли рыцари-крестоносцы забыть, куда они пришли, забыть, что нынче они в покаянных одеждах ходили
ко Гробу Господню, а теперь предаются разнузданному веселью и пируют. «Они немного времени потратили на поклонение Святыне, — говорил
Петр, — зато будут теперь пить всю ночь. Взгляни, как Твои рыцари празднуют победу! Нигде не
слышно ни молитв, ни псалмопения, зато по всему лагерю гремит музыка, звучат раскаты смеха,
льется рекой вино, рабы не успевают наполнять
кубки, уличные танцовщицы завлекают рыцарей
своим искусством...»
— Шуты рассказывают свои байки, — про-
должил Раниеро. — Может быть, и это грех?
Шут засмеялся и бросил на него взгляд, который будто говорил: «Подожди, придет и твоя
очередь!..»
— Не перебивайте меня, прошу вас, — снова попросил рассказчик. — Я забываю, на чем
остановился. Да! Апостол Петр спросил Господа,
неужели Ему приятны подвиги таких людей. На
это Господь сказал, что, конечно, нет. «Все они
на родине были разбойниками и убийцами, —
продолжал апостол, — они ими и остались. Было бы лучше, если бы Ты не допустил их совершать насилие и разбой во Имя Твое. Из того, что они творят, не может произойти ничего
доброго...»
— Однако, — предостерегающе перебил Раниеро шута, — будь осторожен!
Но тот, казалось, находил особое удовольствие в том, чтобы цеплять присутствовавших
206
и глумиться над ними, как будто нарочно старался вывести их из себя; он бесстрашно продолжил свой рассказ:
— Господь грустно опустил голову, потому что
разделял взгляды святого Петра. Вдруг Он стал
еще пристальнее и внимательнее всматриваться
в темную даль. Апостол тотчас взглянул в том же
направлении. «Что ты увидел? Что приковывает
Твой взор?» — спросил он Господа.
Шут рассказывал так увлекательно, так живо
передавал лицом различные настроения, что рыцари с напряженным вниманием ловили каждое
его слово и теперь с любопытством хотели поскорее узнать, что увидел Господь на земле.
— Господь ответил апостолу: «Ничего особенного, не стоит смотреть...» Но тот заметил направление взгляда Господа и понял, что Он смотрел на большой шатер в лагере крестоносцев,
у входа в который красовались на высоких копьях
две отрубленных сарацинских головы. Внутри
шатра были дорогие ковры, золотая утварь, драгоценное оружие и заморские ткани — богатая
добыча, награбленная в святом городе. В этом
шатре шло такое же пиршество, как и во всех других, с той лишь разницей, что веселье и ликование тут было еще шумнее, еще разнузданнее. Апостол Петр не мог понять, почему взор Господа был
полон умиления и радости, когда Он смотрел
в этот шатер. Лица пировавших рыцарей были суровы и беспощадны, такие редко встречал апостол; хозяин, занимавший почетное место за столом, казался суровее всех. Это был человек лет
тридцати пяти, высокого роста, плотный, с крас-
207
ным, покрытым бесчисленными шрамами и рубцами лицом, с громадными кулаками и оглушительным голосом...
Шут приостановился, как бы выжидая, можно
ли говорить дальше, но рыцарям было забавно
и весело слышать рассказ о самих себе, они с нетерпением ждали, что будет дальше.
— Ты смел и находчив, — заметил Раниеро, — посмотрим, к чему ты ведешь...
— Наконец Господь сказал апостолу несколько слов, из которых Петр понял, что привлекало
Его взор, отчего светилась радость в Его очах.
«Видишь ли ты, — спросил Господь, — что возле
одного из рыцарей горит светильник?»
При этих словах Раниеро весь вдруг как-то
съежился. Сильный гнев исказил его лицо, он
схватил кубок и хотел швырнуть его в лицо рассказчика, но сдержался и стал слушать дальше, не
зная еще, к чести его или унижению поведет тот
свои речи.
— Тогда и апостол Петр увидел, что в шатре,
кроме множества ярких факелов, возле одного из
рыцарей горела восковая свеча. Она была так велика и толста, что могла бы гореть целые сутки.
У рыцаря не было подсвечника, и, чтобы укрепить свечу, он поставил ее на столе и обложил целой грудой мелких камней...
При этих словах шута все разразились громким смехом. Рыцари смотрели на свечу, которая
стояла на столе возле Раниеро и была точно такой, как описывал рассказчик. Кровь бросилась
в голову Раниеро; эту свечу он зажег несколько часов назад у Гроба Господня и не решался погасить.
208
— Апостол Петр тотчас понял радость Господа, но не мог удержаться, чтобы не сказать: «Это
тот рыцарь, что нынче утром первый с Готфридом Бульонским взобрался на стену Иерусалима
и в награду за храбрость и мужество первым зажег свечу у Святого Гроба». — «Да, это он, —
кротко заметил Господь, — ты видишь, он бережет священный огонь, свеча еще горит...»
Шут стал быстро-быстро говорить дальше,
боясь, что не успеет закончить, и то и дело бросая беглые взгляды на Раниеро:
— Апостол Петр продолжал свою мысль. «Ты
думаешь, что рыцарь этот благочестив и предан
Тебе? — спросил он Господа. — Ты думаешь, что
он вспоминает о Твоих крестных страданиях
и смерти, когда видит пламя свечи? Ты ошибаешься! Он суров и думает лишь о себе, о своей
славе и почестях; эта свеча дорога ему, потому
что напоминает о том, какой чести он был нынче
удостоен перед всеми войсками...»
Гости весело смеялись над словами шута, он
так живо и метко обрисовал Раниеро. Смеялся
и он сам, хотя гнев душил его; Раниеро понимал,
что не может, не должен оскорбиться шуткой,
чтобы не заслужить насмешек гостей.
— Но Господь возразил апостолу, — снова заговорил шут, — «Ты не прав, Петр. Взгляни, как
дорожит рыцарь светом свечи, как заботливо защищает огонек каждый раз, как кто-нибудь поднимает, входя, спущенную полу шатра, как отгоняет мошек и ночных бабочек, могущих неосторожно загасить ее...»
Смех становился сильнее, неудержимее, потому что слова шута были истинной правдой. Рание-
209
ро было с каждой минутой все труднее сдерживать себя: ему было досадно, невыносимо стать
предметом общей потехи, а еще обиднее было то,
что люди жестоко издевались над святым пламенем, которым Раниеро действительно дорожил.
— Но святому Петру трудно было поверить
этому, — продолжал шут. — «Знаешь ли Ты, что
за человек этот рыцарь? — спросил он Господа. — Он давно забыл дорогу в храм, никогда не
бывает на церковных службах, он живет далеко
не так, как велит Твой закон». Господь с упреком
взглянул на Петра и сказал: «Петр! Петр! Как мало веры у тебя в людей! Я знаю, каким был до сего времени рыцарь Раниеро. Но запомни слова
Мои: отныне превратится Раниеро в благочестивого, богобоязненного человека. Где люди могут
черпать кротость и благочестие, как не у Гроба
моего? Ты увидишь вскоре, как Раниеро будет
оказывать помощь вдовам и сиротам, облегчать
участь пленников. Ты увидишь, как Раниеро будет ухаживать за больными, утешать печальных,
защищать слабых, как нынче он защищает трепетное пламя свечи...»
Громкий взрыв смеха покрыл последние слова рассказчика. Жизнь Раниеро была так не похожа на то, о чем говорил шут, что гости от души
оценили удачную насмешку. Раниеро не в силах
был дольше терпеть это. Он вскочил и хотел броситься на дерзкого, но нечаянно задел стол, —
свеча покачнулась и упала. Тут все смогли убедиться, как Раниеро дорожил святым пламенем:
он тотчас быстро, но бережно поднял свечу, пока
она еще не успела загаснуть, снова укрепил ее
в груде камней, осторожно поправил пламя. По-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]