Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
смущены и печальны, не похожи на веселые лица пирующих.
— Тебе удалось своими слезами и угрозами
нагнать на всех тоску и уныние, — с досадой заметил он жене. — Раз ты не можешь ни о чем другом думать, расскажи нам, по крайней мере, что
за чудесные сны не давали тебе покоя?
Женщина не заставил себя просить дважды.
Сон за сном подробно передала она то, что видела в эту ночь.
По мере того как она рассказывала, лица гостей становились все строже и сумрачнее. Они
перестали пить вино и с жадным вниманием ловили каждое ее слово. Только Пилат по-прежнему был весел и смеялся над тем, что слышал.
Когда женщина замолчала, первым заговорил молодой ученый:
— Поистине эти видения — более чем обычный сон. Странно то, что именно сегодня я видел
в Иерусалиме не самого Тиверия, а его старую
кормилицу. Она въезжала в городские ворота,
окруженная богатой и пышной свитой, и я удивлен, почему до сих пор старая Фаустина не явилась во дворец правителя.
— Я слышал, что император Тиверий тяжко
болен какой-то жестокой болезнью, — заметил
начальник римских легионеров. — Мне кажется, что сон твоей супруги, Пилат, имеет какой-то
особенный смысл...
— Нет ничего невероятного в том, что Тиверий, прослышав про чудеса, которые творил
Пророк из Назарета, послал гонца, чтобы привезти Пророка в Рим, — продолжал ученый. —
161
Император мог поверить тому, что Пророк исцелит и его...
— Если это так, — с досадой и раздражением
обратился начальник легионеров к Пилату, — ты
действительно напрасно поторопился осудить
этого человека. И для тебя, и для всех нас было
бы лучше, если бы посланный от императора застал Пророка живым...
Пилат с гневом ответил:
— Неужели эта темнота так напугала вас, что
вы лишились рассудка и превратились в неразумных детей? Давно ли вы причислили себя к толкователям таинственных снов? Действительно, это
достойное занятие для взрослых мужей и храбрых воинов!
Но начальник легионеров стоял на своем.
— Еще не поздно, может быть, послать гонца, — говорил он, — чтобы спасти Пророка. Вели остановить казнь! Пусть снимут Его с креста!
— Ты не понимаешь, что говоришь! — гневно крикнул Пилат. — Ты хочешь, чтобы я стал
всеобщим посмешищем! Как может народ уважать правителя, который прощает осужденного
потому, что его жена видела зловещий сон?
— Однако ведь я не во сне видел Фаустину
тут, в Иерусалиме, — возразил молодой ученый.
— Никому нет дела до моих поступков, — едва
сдерживая гнев, резко ответил Пилат. — Я во всем
сам отвечу императору. К тому же стоит мне рассказать Тиверию, как этот осужденный мечтатель
безропотно и покорно переносил побои и оскорбления со стороны рабов и воинов, и император
убедится, что человек этот не имел никакой чудесной силы, если не мог даже самого себя спасти...
162
Едва произнес Пилат эти слова, раздался
страшный удар грома, от которого задрожали
стены дворца, и в то же мгновение земля заколебалась под ногами. Дворец правителя остался
цел, но кругом слышался страшный треск и грохот, стены домов разрушались, огромные колонны падали и разбивались на мелкие куски.
Едва утих страшный шум и можно стало расслышать человеческий голос, Пилат подозвал
к себе раба и сказал ему:
— Беги не медля ни мгновения на Лобное
место и вели от моего имени снять с креста Пророка из Назарета.
Раб быстро удалился.
Все гости и Пилат с женой вышли на широкий
двор, чтобы быть под открытым небом на случай,
если повторится землетрясение. Все были охвачены сильным волнением, никто не решался промолвить ни слова, все с напряженным нетерпением ждали возвращения посланного.
Раб быстро вернулся и молча остановился
перед Пилатом.
— Ты застал Его в живых? — спросил тот.
— Господин, Он был уже мертв, когда я добежал до места казни. Он испустил дух как раз в то
мгновение, когда содрогнулась земля...
Два сильных удара раздались у ворот; никто
не ждал их, и все испугались, как будто грозило
новое несчастье...
В то же мгновение раб приблизился к Пилату:
— Господин! Благородные Фаустина и Сульпиций, посланные императора, явились к тебе:
император Тиверий просит тебя помочь им отыскать Пророка из Назарета.
163
Шепот неудовольствия пронесся среди гостей
правителя: один за другим они торопливо покидали двор, спеша уйти от Пилата. И он остался
один, покинутый всеми, один перед грядущей
грозной судьбой и жестокой карой императора.
IX
Старая Фаустина благополучно переплыла
море и снова вступила на берег в Капрее, где нашла больного императора.
Она подробно рассказала ему все, что с нею
произошло; Фаустина боялась взглянуть на умирающего, она думала, что не того он ждал и ее
рассказ убивает в нем последнюю надежду. За
время отсутствия Фаустины болезнь Тиверия
развилась сильнее, и старуха думала про себя:
«Зачем небо допустило, чтобы я вернулась сюда;
было бы милосерднее, если бы я умерла там, в далекой стране. Он ждал бы меня и надеялся, и протянул бы еще сколько-то времени, а теперь я лишаю его последней опоры...»
К своему удивлению, Фаустина заметила, что
больной спокойно и даже равнодушно слушает
ее рассказ. Когда она стала императору передавать все, что произошло в день ее въезда в Иерусалим, когда она вспомнила все его страшные события и сказала Тиверию, что спасение было так
близко, она не смогла сдержаться и горько разрыдалась.
Тиверий спокойно заметил ей:
— Неужели, Фаустина, ты искренне огорчена
и жалеешь, что Человека того распяли именно
164
в тот день и тем лишили меня Его помощи? Неужели ты действительно верила, что Он может
исцелить меня? Неужели долгая жизнь в Риме не
исцелила тебя от веры в кудесников и волшебников? Только дети могут верить сказке, которую
ты узнала от людей в Сабинских горах.
С ужасом увидела Фаустина, что Тиверий никогда не верил и не ждал помощи от Пророка из
Назарета.
— Зачем же ты послал меня в далекую чужую страну, — горько вопросила старуха, — если не ждал помощи, сомневался или вовсе не
верил?
— Ты мой единственный преданный друг, —
ответил Тиверий. — Как мог я удержать, отговорить тебя! Я верил, что ты веришь и надеешься, я был рад, что еще в силах исполнить твое
желание...
Но Фаустина не хотела согласиться, что Тиверий поступил хорошо.
— Ты опять обманул меня своим лукавством, — сетовала она. — Ты знаешь, что мне
тяжелее всего, когда я не могу тебе верить...
— Ты напрасно вернулась ко мне, — сказал
император. — Тебе было бы лучше в твоих родных горах.
Казалось, старый раздор готов был снова
вспыхнуть между ними, несмотря на то что они
искренне любили и уважали друг друга. Но в то
же мгновение старая Фаустина почувствовала
острую жалость к своему любимому больному
другу и, хотя в душе не соглашалась с ним, не стала больше ему возражать. Ласково и любовно
165
взглянула она на обезображенное проказой лицо
императора и сказала кротко:
— Все-таки я должна сказать, что Человек тот
был истинным пророком. Я видела Его. Когда
глаза Его встретились с моими, мне показалось,
что я вижу Бога! Я была в безумном отчаянии,
что не смогла спасти Его от смерти!..
— А я рад, что ты не спасла Его, — возразил
император. — Он был опасный человек и возмущал народ...
Снова пришлось Фаустине сдержать свой готовый вспыхнуть гнев.
— Я говорила о Нем со многими, — сказала
она. — Он был осужден за преступления, которых не совершал; Его оклеветали...
— Если Он и не совершил тех преступлений,
которые Ему приписывались, то совершил множество других, — устало заметил Тиверий. — Разве есть на свете человек, который за всю жизнь не
совершил таких дел, искупить которые можно
лишь смертью?
Но слова императора не вызвали раздражения у Фаустины; наоборот, они, казалось, побудили ее к какому-то решению. Она сказала:
— Я хочу показать тебе Его силу. Ты помнишь,
я говорила тебе, что отерла лик несчастного Осужденного своим платком. Вот этот платок. Хочешь взглянуть на него?
Она развернула платок перед императором,
и он заметил на тонкой белой ткани очертания
человеческого лица. Голос старой Фаустины дрожал, когда она говорила:
— Этот Человек увидел, что я пожалела и полюбила Его. Не знаю, какой силой Он был ода-
166
рен, как мог Он оставить на моем платке одним
прикосновением Свой скорбный образ. Я не могу без слез смотреть на Его страдальческий лик.
Император нагнулся и стал рассматривать
изображение на платке. Оно, казалось, было запечатлено слезами и кровавым потом. По мере
того как Тиверий все больше и больше всматривался, яснее выступали очертания, ярче обрисовывался весь лик. Император увидел капли крови на скорбном челе, впившиеся в лоб шипы тернового венка, влажные волосы, липкие от крови;
крепко сжатые губы выражали нечеловеческие
страдания.
Император все ниже склонялся над чудесным
изображением; все яснее и ярче выступали перед
ним черты лица Страдальца; Тиверий различил очи, которые, казалось, даже на платке горели, как звезды. Страшную боль, неземную скорбь,
небесную чистоту и бесконечное милосердие прочел больной во взгляде глубоких, бездонных глаз,
и свет их словно проник в мрачную душу императора и зажег в глубине ее искру тепла и вечной
правды.
Тиверий неподвижно лежал на своем ложе
и, низко склонившись, жадно созерцал изображение на платке.
— Кто Ты? — тихо шептал император. — Человек или Бог?
Он не мог оторвать взор от чудесного лика,
какая-то неведомая могущественная сила заставляла его неотрывно глядеть в прекрасные очи...
Глубокая жалость к невинному Страдальцу
охватила вдруг душу Тиверия. Слезы сами собой
потекли по его лицу.
167
— Я оплакиваю Твою смерть, Неведомый,
Великий, — прошептал император. — Фаустина! — окликнул он старуху. — Как могла ты допустить, чтобы Человек этот был распят? Он исцелил бы меня!..
Тиверий снова наклонился низко-низко над
ликом скорби на платке.
— Слышишь ли Ты, Великий, слова мои? —
говорил император. — Видишь ли скорбь мою?
Тебя отняли от меня, и я не получу от Тебя исцеления, но мне остается месть; горько расплатятся те, кто осудили Тебя на смерть!
Тиверий умолк и несколько минут лежал неподвижно.
Потом он вдруг сполз со своего ложа и на коленях склонился перед ликом Страдальца.
— Ты Истинный, Прекрасный, Великий, Ты
лучший на земле, Ты — Человек, — как в бреду
заклинал Тиверий. — Я увидел Тебя, Венец создания, я никогда не мог даже мечтать об этом! Посмотри на меня! Я дикий зверь перед Тобой, жалкая тварь, немощная духом и телом... О если бы
Ты увидел меня! Ты — Милосердие! Твой ясный
взор, один лишь луч Твоих дивных очень исцелил
бы меня!.. Сжалься, сжалься надо мной!
Тиверий склонился до самой земли; голова
его касалась Лика на платке, потоки горьких
слез смачивали ткань.
Старая Фаустина в ужасе смотрела на больного: она уже жалела о том, что показала ему
платок. Она заранее боялась, что его слишком
поразит и взволнует взгляд скорбных очей, но не
могла себе даже представить, что волнение и отчаяние императора будут настолько велики.
168
Он словно забыл себя; глаза его были прикованы к чудесному Лику, и он все не мог оторваться от платка...
Тогда Фаустина потянула ткань и выхватила
ее, чтобы спрятать от императора.
Тиверий от неожиданности тряхнул головой,
и она увидела: лицо его было чисто, как до болезни; на нем не осталось ни малейших следов
страшного недуга. Ужасные струпья и раны, которыми было покрыто во время болезни все тело
императора, питались злобой и ненавистью, коренившимися в его черством сердце. Они исчезли, как только луч милосердия проник в это холодное сердце, согрел его и затеплил в нем огонь
любви и всепрощения.
На следующий день император послал трех
гонцов. Первый был отправлен в Рим. Тиверий
велел сенату расследовать, как правит Пилат Палестиной, не злоупотребляет ли властью, не притесняет ли народ; если окажется, что Пилат правит жестоко и несправедливо, осуждая на смерть
неповинных, император повелел строго взыскать
с него и подвергнуть его жестокой каре.
Второй гонец был послан в Сабинские горы
к виноградарю и его жене. Император велел передать им великую благодарность и рассказать,
как произошло его исцеление. Когда гонец умолк,
виноградарь сказал:
— Я знаю, что еще долго буду думать о том,
что было бы, если бы они встретились лицом
к лицу.
— Об этом не надо думать, — заметила жена. — Господь лучше нас знает, как направить
жизнь человека. Великое Милосердие победило
169
злобу и ненависть, отныне им не будет места
в возрожденном сердце императора Тиверия.
Третий гонец достиг Палестины и привез оттуда нескольких учеников Распятого. Они явились в Капрею и начали проповедовать учение
вечной Правды и Любви.
Когда прибыли ученики в Капрею, старая Фаустина была при смерти. Она все же успела креститься и, приняв христианство, получила имя
Вероника*, ибо ей завещал Спаситель хранить
и передать людям истинное изображение Своего
Божественного лика.
* Латинский вариант имени Вероника Veronica — анаграмма латинского выражения icona vera, что означает «истинный образ».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]