Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
рванная темная одежда на нем развевалась вокруг запыленного смуглого тела, как крылья
мрачной зловещей птицы; в диком ужасе, потрясая высоко поднятыми руками, несчастный расталкивал толпу и вскоре скрылся из виду.
— Можно подумать, что мы попали в страну
безумных, — промолвила Фаустина, задумчиво
глядя вслед убегавшему.
Смутная тревога закрадывалась в сердце старой женщины. Две встречи с учениками Пророка, Которого она искала, не предвещали ничего
доброго. Оба ученика произвели на Фаустину тяжелое, безотрадное впечатление безрассудных,
злобных и жалких людей, и старуха стала бояться. Что не найдет у Пророка того, на что надеялась, чего так страстно искала — помощи для
больного императора.
Иудейская женщина, шедшая возле коня Фаустины, также казалась опечаленной и сказала:
— Госпожа, не медли с розысками Того, Кого
ищешь. Боюсь, что с Ним случилось несчастье. Ты
видишь, как взволнованы и расстроены Его ученики, какой ужас овладевает ими, когда упоминают Учителя.
Наконец Фаустина въехала со своей свитой
через сводчатые ворота в Иерусалим и очутилась на узкой, темной улице, кишевшей народом. Казалось, невозможно было двигаться вперед, толпа была непомерно густа. То и дело кони
совершенно останавливались, и рабы и воины напрасно старались проложить дорогу всадникам. Люди едва подвигались вперед одним
сплошным потоком, которому не было видно
конца.
141
— Улицы Рима мне кажутся более светлыми,
тихими и приветливыми, — сказала Фаустина
Сульпицию, — посмотри, как тут мрачно кругом!
Окинув окружающее опытным взором, Сульпиций вскоре заметил, что ехать дальше нет никакой возможности.
— Знаешь, Фаустина, — сказал он, — в такой
сплошной толпе было бы гораздо легче и быстрее двигаться пешком. Если ты не слишком утомлена, я предложил бы тебе сойти с коня, так мы
довольно быстро доберемся до дворца наместника, хотя до него еще далеко. Если же останемся
на конях, нам не доехать до него до ночи.
Фаустина тотчас согласилась с мнением Сульпиция; все сошли с коней, передали их рабам,
а сами пошли дальше пешком, увлекаемые живым потоком.
Идти действительно было легче, и путники
продвигались теперь гораздо быстрее. Вскоре
они достигли большой площади в центре города, откуда шла более узкая улица к дворцу правителя.
— Посмотри, Фаустина, — сказал Сульпиций, — нам надо попасть в эту улицу, там толпа
не должна быть так густа, и мы быстро доберемся до дворца.
Но Сульпиций ошибся. Как раз из этой улицы
двигался им навстречу людской поток: от дворца правителя иудеи вели осужденного на смерть,
которого должны были распять на кресте на Лобном месте.
Впереди шла целая толпа праздных зевак,
знатные граждане в длинных ярких одеждах; далее следовали плачущие женщины; многие из
142
них в избытке горя очень громко рыдали, слезы
потоками струились по их лицам, но, охваченные
невыразимым отчаянием и тоской, женщины не
замечали их, не вытирали мокрых лиц. Множество нищих и убогих смешались с женщинами;
все они были также охвачены глубокой печалью
и повторяли с тоской:
— Боже правый! Господь великий! Спаси
Его! Сошли с неба ангела Своего! Спаси Его от
гибели! Не оставь в столь страшную минуту! Помоги Ему!
Вслед за нищими и убогими ехали верхом на
конях несколько римских воинов. Они не давали
людям приближаться к Осужденному и зорко следили, чтобы никто не вздумал освободить Его.
Наконец несколько воинов-палачей повели
Осужденного. Они взвалили на Него огромный,
тяжелый деревянный крест, и Он изнемогал под
непосильной ношей, которая придавила Его
к самой земле. Голова Осужденного так низко
склонилась, что невозможно было разглядеть
Его лица.
Фаустина стояла со своими людьми на углу
площади и боковой улицы и видела всех сопровождавших Осужденного на позорную смерть.
С удивлением заметила она, что Человек, Которого вели на казнь, был одет в багряницу, а на голове Его был терновый венок.
— Кто этот Человек? — спросила Фаустина.
Кто-то из толпы ответил:
— Он хотел быть царем Иудейским!
— Смерть принесет Ему меньше страданий,
чем та участь, к которой Он стремился, — задумчиво сказала Фаустина.
143
Силы Осужденного слабели; Он едва продвигался вперед под страшной тяжестью креста.
Воины всячески подгоняли Его, но несчастный
Страдалец едва передвигал ноги. Тогда они обвязали тело Его веревкой и стали тянуть вперед; но
в это мгновение Человек упал на землю и крест
придавил Его.
Великий ропот и волнение охватили толпу.
Всадникам стоило немало труда удержать народ,
воины мечами преграждали дорогу женщинам,
которые с плачем бросились на помощь обессилевшему. Напрасно воины старались пинками
и ударами заставить Осужденного подняться;
крест плотно прижал Его своей тяжестью. Тогда
они схватили крест и попытались приподнять
его, чтобы дать Человеку встать.
Он поднял голову, и старая Фаустина увидела Его лицо. На нем были рубцы и шрамы от побоев, на лбу холодный пот смешался с алыми каплями крови, выступившей из-под шипов
тернового венца. Влажные от пота и крови спутанные волосы облепляли лицо. Крепко сжатые
бледные губы дрожали, но ни один звук, ни
один стон не вырвался из них. Глаза были полны слез, но ни одна слеза не выкатилась из них,
и взгляд потухал под тяжестью перенесенных
страданий.
Но за скорбной, полной предсмертной муки
маской Фаустине представился кроткий облик
этого Человека, полный величественной красоты и покоя, с ясным светлым взором и ласковой
нежной улыбкой. Сердце старухи исполнилось
вдруг невыразимой тоски и жалости к Незнакомцу, осужденному на крестную смерть, ей сра-
144
зу стали близки Его страдания и унижения, которым Его подвергали.
— Бедный, несчастный Страдалец, что сделали с Тобой люди? — с глазами, полными слез, воскликнула Фаустина и сделала шаг навстречу Ему.
В эту минуту старуха забыла свои скорби и печали и была полна сострадания и жалости к Человеку, которого вели на распятие. Ей казалось, что
сердце ее разорвется от тоски, она готова была
вместе с другими женщинами броситься к Нему
на помощь.
Он заметил, что Фаустина идет к Нему, и придвинулся к ней. Казалось, Он искал в ней защиту
от людей, которые мучили и терзали Его. Он обнял колени старухи и, как дитя, прижался к ней
доверчиво и трепетно.
Старая Фаустина склонилась над Ним; слезы
неудержимо струились по ее морщинистому лицу, и в то же время великая радость охватывала
ее сердце, она испытывала невыразимый восторг
от того, что Он приблизился и прикоснулся к ней.
Одной рукой она обняла Его шею, другой — откинула волосы со скорбного чела и с материнской
нежностью и лаской заботливо отерла белым тонким платком капли пота и крови с Его нежного,
прекрасного лица.
В это время воины подняли крест и заторопились снова двинуться в путь. Они стали грубо толкать Осужденного, снова взвалили крест на Его
слабые плечи. Легкий стон вырвался из сомкнутых уст Страдальца, и Он покорно пошел за Своими мучителями.
Но старая Фаустина не хотела отпускать Его
на страдания и смерть.
145
Она уцепилась за Его одежду и старалась
удержать, но старческие руки были слишком
слабы, и воины без труда оторвали Осужденного от нее.
Фаустине казалось, что от нее отрывают родного, любимого сына, такой тоской и горем исполнилась ее душа.
— Не смейте! Не трогайте Его! — громко
плача, повторяла она. — Он не должен, не может
умереть! Он ни в чем не повинен!
Но воины не обращали внимания на ее отчаянные вопли и стоны и повели Осужденного к месту казни.
Не помня себя, в порыве безумного горя и отчаяния, Фаустина бросилась за ними, чтобы силой отбить Его. Но она была стара, поэтому не успела она сделать нескольких шагов, как силы
оставили ее, она потеряла сознание и упала бы на
землю, если бы Сульпиций не успел вовремя поддержать ее.
С большим трудом удалось ему донести бездыханное тело до небольшой лавочки тут же на
площади. Он один не потерял Фаустины из виду,
все время был с ней; они разошлись с остальными своими спутниками.
Хозяин лавки оказался сердечным, приветливым человеком; он помог Сульпицию уложить
Фаустину, все еще не пришедшую в себя, на разостланную на каменном полу солому, принес
воды.
Мало-помалу сознание возвращалось к Фаустине, но она ощущала такую слабость, голова
так кружилась, что старуха не могла даже приподняться и лежала пластом.
146
— Ей пришлось совершить за два дня очень
длинный, утомительный путь, — объяснил Сульпиций причину обморока своей госпожи хозяину лавки. — Она очень стара, неудивительно, что
годы дали в конце концов себя знать. К тому же
в городе такая давка, что трудно дышать...
— Сегодня тяжелый день не только для старых, — заметил хозяин лавки. — Воздух такой
плотный и душный, что и сильным здоровым людям может сделаться дурно. Я не удивлюсь, если
разразится сильнейшая гроза.
Сульпиций наклонился над Фаустиной и увидел, что она уснула, дыхание ее стала ровным,
с лица исчезли следы недавних волнений и огорчений, оно стало спокойным и ясным.
Сульпиций облегченно вздохнул, не стал ее
будить, отошел к дверям и начал наблюдать за
толпами народа, которые все прибывали и наполняли площадь и соседние улицы.
VII
У Пилата, римского наместника в Иудее, была молодая жена.
В ночь накануне того дня, когда старая Фаустина въехала в Иерусалим, жена Пилата видела удивительные сны.
Ей снилось, что она стоит на крыше своего
дома и любуется великолепным широким двором, выложенным, по обычаю Востока, крупными плитками белого мрамора, между которыми
росли благородные деревья и редкие растения.
147
Но вдруг весь двор наполнился калеками, нищими, больными, которые, казалось, собрались
сюда со всех концов земли. Среди них были больные чумой со вздутыми, потерявшими всякие
очертания телами; были прокаженные с обезображенными страшной болезнью лицами; расслабленные, которые не могли владеть руками
и ногами и беспомощно лежали распростертые на
земле; хромые; убогие; все они стонали от боли
и невыносимых страданий.
Жена Пилата видела, что все эти несчастные
толпились у дверей дворца, как будто хотели проникнуть туда или ждали кого-то. Некоторые из
них даже стучали время от времени в крепко закрытую дверь.
Наконец она распахнулась, вышел раб и спросил, что им надо, зачем пришли они ко дворцу
правителя.
И разом заговорили все больные, убогие, несчастные:
— Мы ищем великого Пророка, Которого Господь ниспослал на землю, чтобы спасти людей.
Где великий Пророк из Назарета? Он имеет власть
над всеми недугами и исцелит нас.
Тогда раб ответил им гордо и равнодушно,
таким тоном часто говорят слуги богатых и знатных господ с несчастными бедняками:
— Вы напрасно ждете Пророка. Пилат предал Его смерти.
Громкие стоны, отчаянные вопли и рыдания
огласили в ответ на слова раба весь двор. Несчастные рвали на себе одежду и волосы, скрежетали
зубами, в порыве отчаяния бросались на землю
и бились о мраморные плиты двора.
148
Острая жалость охватила жену Пилата; она не
могла без боли в сердце переносить вида отчаяния этих людей, потерявших всякую надежду на
выздоровление, и заплакала.
Слезы потоками потекли из-под сомкнутых
век спящей и разбудили ее.
Вскоре она снова заснула и во сне опять увидела себя стоящей на крыше своего дома, а у ног
ее расстилался огромный прекрасный мраморный двор, такой же широкий, как городская торговая площадь.
Весь двор был полон умалишенных людей,
одержимых злыми духами и бесами. Вид больных был ужасен. Одни были совершенно наги;
другие кутались в длинные одежды, прикрывались всклокоченными волосами; у третьих красовались на головах соломенные венки, а на
плечи были накинуты мантии, сплетенные из
трав, — они воображали себя царями и ходили
с гордой, величественной осанкой; некоторые
не переставая плакали и убивались над какой-то
неведомой печалью; другие с трудом волокли
тяжелые камни, заботливо охраняя их, — они думали, что это груды золота; наконец, были больные, которые уверяли, что через них действуют
и говорят бесы.
Все эти несчастные стояли у ворот дворца,
как будто хотели туда войти или ждали кого-то.
Некоторые стучали время от времени в плотно
закрытую дверь.
Наконец она распахнулась, вышел раб
и спросил:
— Кого вы ждете? Что надо вам?
В один голос закричали больные:
149
— Где великий Пророк из Назарета, Которого Господь прислал на землю спасти людей? Мы
ждем Его, Он исцелит наши недуги, вернет нам
силы, здоровье и разум, спасет наши души.
Но раб гордо и равнодушно ответил:
— Вы напрасно ждете Пророка. Пилат предал Его смерти.
Едва произнес он эти слова, как громкий отчаянный вопль, подобный реву диких зверей,
огласил весь двор и несчастные в припадке безумия бросились друг на друга, стали терзать, бить
и ранить, и алая кровь окрасила пурпуром белоснежные мраморные плиты двора.
Ужасный вид страданий и мучений этих людей так поразил жену Пилата, что она во сне стала громко стонать, ломать руки — и проснулась.
В третий раз сон овладел молодой женщиной, и снова увидела она себя на крыше своего
дворца. Ее окружали рабыни, они пели и играли
на лютнях и цимбалах. Цвел миндаль, и нежный
запах белых цветов соединялся с тонким ароматом вьющихся роз, плети которых достигали до
самой крыши.
Жена Пилата любовалась очаровательной
картиной цветущей весны, наслаждалась тихой,
нежной музыкой лютни, как вдруг словно кто-то
шепнул ей: «Подойди к перилам и взгляни, что
происходит во дворе».
Смутно вспомнились во сне ей ужасные видения этой ночи, и она подумала: «Не хочу я видеть
новых несчастных страдальцев, что толпятся
внизу у входа во дворец».
Но до слуха ее долетели со двора страшные
звуки: звон цепей, удары тяжелых молотов, гро-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]