Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
ли недостойны, жестоки или низки. Этим человеком, более мужественным и честным, чем сенаторы и полководцы, была старая кормилица
Тиверия Фаустина.
— Правда, я слышал о ней, — ответил виноградарь. — Мне говорили, что император высоко ценил ее и любил.
— Да, — продолжал незнакомец. — Тиверий
умел ценить ее преданность и верность. Он уважал и почитал эту бедную крестьянку, пришедшую когда-то из скромной хижины на Сабинских
высотах, как вторую мать. Пока он жил в Риме,
она находилась там же, вблизи него, и жила на
Палатинском холме. Ни одной знатной матроне
в Риме не оказывали такого почтения и уважения, как ей. Ее носили по улицам в богатых носилках, а одежды ее были не хуже, чем у императриц. Когда император переселился на Капрею*,
он пожелал, чтобы она сопровождала его; Тиверий купил ей там большое поместье, с домом,
полным драгоценных вещей, и со множеством
рабов.
— Да, действительно, ей жилось нехудо, —
заметил виноградарь.
Уже некоторое время только он поддерживал разговор с незнакомцем. Молодая женщина молча наблюдала, как изменилась вдруг старуха. С тех пор как пришел незнакомец, она не
проронила ни слова. Она не дотронулась до еды,
лицо ее потеряло прежнюю мягкость и приветливость; она сидела выпрямившись, прислонясь
к косяку двери; взгляд ее был суров и мрачен,
* Капрея — древнее название о. Капри.
111
как и весь облик, она сосредоточенно смотрела
куда-то вдаль.
— Император хотел устроить Фаустине спокойную жизнь, — продолжал незнакомец. — Однако, несмотря на все его заботы и милости, она
теперь тоже покинула его.
При этих словах старуха вся вздрогнула, но
молодая женщина ласково положила свою руку
ей на плечо и сказала, обращаясь к незнакомцу:
— Я все же не могу поверить, что Фаустине
так легко и беззаботно жилось при дворе императора и она была вполне счастлива. Я уверена, что
она любила Тиверия как своего родного сына.
Я могу представить, как она была горда Тиверием во времена его молодости, когда он правил справедливо и счастливо, и какое огорчение
и печаль доставлял ей император, когда с годами
становился жестоким, подозрительным, несправедливым тираном. Она, конечно, каждый день
предупреждала и предостерегала его, умоляла
опомниться. Каково ей было видеть всю бесплодность своих стараний и просьб. Наконец ей стало
невмоготу видеть, как Тиверий опускался все ниже и ниже...
Незнакомец с удивлением и вниманием слушал слова молодой женщины; он даже слегка нагнулся вперед, чтобы заглянуть ей в глаза, но она
не поднимала взора и говорила тихо и кротко.
— Ты, может быть, права, говоря так о Фаустине, — сказал он, когда она замолчала. —
Вряд ли Фаустина была счастлива при дворе. Но
удивительно то, что она покинула Тиверия в глубокой старости, тогда как всю свою жизнь терпела его нрав.
112
— Что ты сказал? — воскликнул виноградарь. — Неужели старая Фаустина покинула императора?
— Она покинула Капрею, — ответил незнакомец, — никого не предупредив ни одним словом.
Она ушла такой же бедной, как пришла когда-то
с Сабинских гор; она не взяла с собой ничего из
своих царских одежд и драгоценностей.
— И император даже не знает, куда она скрылась? — спросила молодая женщина своим нежным голосом.
— Нет, никто наверное не знает, по какой
дороге ушла старая Фаустина. Думают, что она
ушла в свои родные горы.
— Знает император, почему она ушла? —
снова спросила молодая женщина.
— Нет, император не знает причину ее ухода.
Он не хочет верить, что она ушла, потому что оскорбилась сказанными им в минуту раздражения
словами — что и она служит ему, как другие, ради денег и почестей. Она ведь знает, что он никогда не сомневался в ее искренности и бескорыстии. Тиверий все надеялся, что она добровольно
вернется к нему, потому что никто не знает лучше нее, что теперь император совершенно одинок и не имеет ни одного искреннего друга.
— Я не знаю Фаустины, — возразила молодая
женщина, — но мне кажется, что я могу сказать
тебе истинную причину ее ухода. Фаустина родилась и выросла в этих горах, среди людей со строгими, богобоязненными нравами и обычаями,
и ее всегда тянуло к этой скромной, тихой жизни.
Но несомненно, если бы император не оскорбил
ее, не обидел, она никогда не покинула бы его.
113
Жестокие необдуманные слова императора заставили ее подумать о себе, о том, что ей уже
остается недолго жить, что пора ей позаботиться
о себе. Будь я на ее месте, я поступила бы как
она — ушла в свои родные горы. Я бы сказал бы
себе, что довольно послужила своему господину,
посвятив ему свою долгую жизнь. Я захотела бы
провести остаток дней вдали от роскоши и царского почета, захотела бы последние годы жизни
провести в тишине и покое, дать душе своей насладиться миром и тишиной, мыслями о справедливости и милосердии, прежде чем душа покинет тело и улетит в далекий путь.
Незнакомец внимательно слушал молодую
женщину, но взгляд его оставался печальным
и суровым.
— Ты забываешь лишь о том, что теперь преследования и казни станут более частыми и жестокими. Теперь нет никого, кто сумел бы успокоить подозрительность Тиверия, отклонить его
гнев. Оправдать несправедливо оговоренного
и осужденного. Подумай только о том, — мрачно глядя в глаза молодой женщины, закончил
незнакомец, — что теперь нет на свете ни одного человека, которого бы император не ненавидел, никого, кому бы он доверял, кого бы не презирал!
При этих полных горечи словах незнакомца
старуха быстро поднялась, как бы навстречу к нему, но молодая женщина спокойно взглянула
ему в глаза и сказала твердо:
— Тиверий знает, что Фаустина вернется
к нему, как только он этого пожелает. Но она
114
должна быть уверена в том, что старым глазам
ее не придется больше видеть при дворе императора пороки и несправедливость.
При этих словах все четверо вдруг поднялись;
муж и жена встали так, как будто хотели защитить старуху.
Незнакомец не произнес больше ни слова;
он пристально, долго смотрел на старуху. Взгляд
его как будто спрашивал: «Это твое последнее
слово?»
Губы старухи дрожали, она была так потрясена, что не могла вымолвить ни слова.
Тогда снова заговорила жена виноградаря:
— Если император действительно любит
свою старую служанку, — сказала она, — пусть
он даст ей возможность провести остаток дней
в тишине и покое.
Незнакомец еще колебался; но вдруг лицо
его просветлело и стало приветливым.
— Друзья мои, — сказал он, — что бы ни говорили о Тиверии, у него есть одна способность, которую он развил в себе больше, чем другие люди:
уменье покоряться и смиряться, отказываться от
своих желаний. Мне остается еще сказать вам
только одно: если бы случилось, что старая Фаустина забрела в вашу хижину, окажите ей гостеприимство и позаботьтесь о ней! Благодарность
императора будет глубока по отношению к тому,
кто окажет ей помощь.
С этими словами незнакомец закутался
в свой плащ и стал удаляться по той же тропинке, по которой пришел.
115
III
После этого случая ни виноградарь, ни его
жена никогда не говорили со старухой об императоре. Между собой они удивлялись, как хватило у нее сил в ее преклонном возрасте бросить
богатство и роскошь, к которым она привыкла
за долгие годы.
— Может быть, она вскоре опять вернется
к Тиверию? — спрашивали они друг друга. —
Она искренне любит его до сих пор, это очевидно. Она покинула его только для того, чтобы заставить опомниться, перестать творить злые дела. — Такой старый человек, как в настоящее
время Тиверий, — говорил муж, — не может начать новую жизнь. Неужели ты думаешь, что он
может забыть свое величайшее презрение к людям? Кто бы мог научить его их любить, а не ненавидеть? Пока он не научится этому, он не может исцелиться от своей жестокости и подозрительности.
— Ты знаешь, кто бы мог совершить это чудо, — ответила жена. — Я часто думала, что было бы, если бы встретились они, эти двое. Но пути Божии нам неведомы.
Старуха, казалось, совершенно не жалела
о былой жизни; когда же у молодых супругов родился ребенок, она так была довольна, с такой
любовью и заботливостью ухаживала за ним,
что, казалось, совершенно забыла свои былые
невзгоды и огорчения.
Через каждые полгода старуха закутывалась
в свой темный ветхий плащ и спускалась по тро-
116
пинке в Рим. Но в городе она не виделась ни
с кем, а прямо проходила в Форум и останавливалась у небольшого храма, построенного с одной из сторон прекрасно разукрашенной площади.
Храм этот состоял лишь из необычайно большого жертвенника, устроенного под открытым
небом посреди двора, выложенного мраморными плитами. Над жертвенником возвышалась
величественная статуя Фортуны, богини счастья, у ног которой стояло мраморное изваяние
Тиверия. Вокруг двора шли различные постройки — жилища жрецов, сараи для дров, стойла для
жертвенных животных.
Странствование старой Фаустины всегда оканчивалось у этого храма, куда приходили те, кто
желал помолиться о счастье Тиверия. Когда Фаустина видела, что богиня и изображение императора по-прежнему увенчаны гирляндами цветов,
что жертвенный огонь ярко пылает, что толпы
молящихся стремятся сюда, чтобы помолиться за
императора, когда Фаустина слышала, что жрецы не переставая поют гимны в честь Тиверия
у жертвенника Фортуны, умоляя богиню о благоденствии императора, старуха поворачивала назад и снова уходила в горы.
Так узнавала она, никого не расспрашивая,
что Тиверий жив и что у него все благополучно.
Когда старуха в третий раз предприняла свое
путешествие. Ее поразила большая неожиданность. Когда она подошла к маленькому храму,
она нашла его заброшенным и пустым. Огонь не
пылала в жертвеннике перед изображением Фортуны, не было ни одного молящегося, два-три вы-
117
сохших венка висели еще по краям жертвенника, — и это было все, что осталось от прежнего
его великолепия и красоты. Ни один жрец не заглядывал в храм, и изображение императора было повреждено и забросано грязью.
В ужасе Фаустина обратилась к первому
встречному.
— Что это значит? — спросила она. Разве Ти-
верий умер? У нас новый правитель?
— Нет, — отвечал тот, — Тиверий еще царствует, но мы перестали за него молиться. Все
равно наши молитвы нисколько не помогают,
они бесполезны императору и не могут умилостивить богов.
— Друг мой, — сказала Фаустина, — я живу
в глуши Сабинских гор, куда не доходят никакие
вести. Не будешь ли ты так добр, что расскажешь
мне, какое несчастье постигло императора.
— Самое ужасное несчастье, какое существует на свете, — ответил римлянин. — Его поразил недуг, о котором до сих пор еще не слышали
в Италии, но который, как говорят, обычен у народов Востока. С тех пор, как эта страшная болезнь поразила императора, его нельзя узнать:
лицо его страшно изменилось, голос стал похож
на рычание дикого зверя, пальцы и суставы
с каждым днем разрушаются. Против этой болезни не помогают никакие средства. Полагают, что
он умрет через неделю или две, а если останется
жив, его все равно лишат престола, потому что
он такой больной. Изуродованный человек не
может управлять страной и народом. Ты понимаешь, что участь его, во всяком случае, решена.
Поэтому нет надобности докучать богам молит-
118
вами о его благоденствии. Да и не стоит, —
с усмешкой добавил он. — Тиверий теперь бессилен и не страшен никому; нельзя от него ждать
и милостей. К чему же мы будем утруждать себя
молитвами?
Он поклонился и ушел, а старуха долго стоя-
ла еще на одном месте как в столбняке.
Первый раз за всю жизнь она почувствовала,
что силы и мужество покидают ее, и сразу сгорбилась и постарела под тяжестью лет. Она стояла,
не находя сил идти, голова ее тряслась, руки и ноги дрожали. Она едва могла двигаться шаг за шагом, с трудом волоча ноги и простирая вперед руки, как слепая, ища и не видя поддержки...
Но через некоторое время ей все же удалось
справиться с собой и преодолеть свое горе и бессилие. Она выпрямилась и невероятным усилием воли заставила себя идти вперед твердыми
шагами, не обращая на себя внимание толпы.
IV
Прошла неделя. Старая Фаустина медленно
поднималась в жаркий, знойный день по отвесным скалам острова Капреи. От жары и далекого пути силы старухи опять стали ослабевать,
она с трудом преодолевала усталость. Утомление ее все росло по мере того, как она поднималась все выше по уступам скал, ведущим к дворцу Тиверия.
Тяжелое чувство бессилия увеличилось еще
больше, когда Фаустина заметила, как все изменилось в этой местности с тех пор, как она ушла
119
отсюда. Раньше, бывало, толпы народа спешили
вверх и вниз по ступеням лестницы. Тут были
и сенаторы, которых несли в пышных носилках
великаны-рабы; и посланные гонцы из далеких
провинций, сопровождаемые многочисленной
свитой; и желающие получить место, и знатные
мужи, приглашенные императором на торжества,
и ученые, и поэты, и много, много других.
Теперь вся лестница была пуста и безлюдна,
как и прилегающие к ней проходы. Серо-зеленые ящерицы были единственными живыми существами, которых Фаустина встретила на своем пути.
Старуха была поражена, как быстро все пришло в запустение. Болезнь императора длилась
едва ли больше двух месяцев, а между мраморными ступенями лестницы уже успела прорасти
сорная трава. Благородные редкостные растения
в великолепных вазах успели высохнуть, и неизвестные разрушители, которых никто не счел
нужным остановить, разбили в нескольких местах великолепную балюстраду.
Но самое удручающее впечатление на старуху
произвело полное безлюдье. Если даже посторонним было запрещено являться на остров к больному императору, куда же могли исчезнуть толпы
рабов, воинов, танцовщиц, музыкантов, всевозможных слуг и прислужниц, дворцовой стражи,
садовников и рабочих, которыми был всегда полон дворец императора?
Лишь когда Фаустина поднялась на самую
верхнюю площадку, она увидела двух старых рабов, которые сидели на ступеньках лестницы перед входом во дворец. Когда Фаустина подошла
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]