Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
ше вернуться назад, пока я не погиб в этой ужасной пустыне от голода и жажды!»
Но страх попасть под суд и понести наказание удерживал стража ворот от возвращения
с пустыми руками. Он совершил двойное преступление — два раза именно он пропустил женщину с ребенком, не сумев задержать ее. Не могло быть сомнений, что ни Вольтигий, ни Ирод не
простят ему такой вины и подвергнут суровой
и жестокой каре.
«Царь Ирод знает, что один из вифлеемских
мальчишек избег смерти, и поэтому не может
быть спокоен за свою власть, — рассуждал воин. — Вероятно, Ирод захочет утолить и сорвать
свой гнев на мне, виновнике его теперешнего
беспокойства, и велит распять меня на кресте,
чтобы насладиться видом моих страданий».
Был чрезвычайно жаркий полдень. Страж ворот невыносимо страдал, блуждая под палящими лучами солнца по раскаленной каменистой
пустыне, где не пролетал ни малейший ветерок,
и знойный воздух замер кругом на бесконечное
пространство. И всадник, и лошадь были так измучены, что силы их слабели с каждой минутой
и были близки к полному истощению. Некуда
было даже укрыться, негде было найти хоть небольшую тень.
Еще утром воин совершенно потерял все следы беглецов, и настроение его было мрачнее
и безотраднее, чем когда-либо.
«Я должен прекратить свою погоню, — говорил он себе. — Дальнейшие поиски бессмысленны и не нужны, это точно, потому что родители со своим сынком все равно не минуют смерти.
61
Кто может перейти пешком, без проводника и запасов пищи и воды эту страшную пустыню в такой зной? Они, наверное, давно уже мертвы».
В то время как воин так рассуждал, он вдруг
заметил недалеко от дороги пещеру в скале; в нее
вел сводчатый вход. Тотчас направил он свою лошадь к пещере.
«Отдохну немного под каменными прохладными сводами, — решил легионер. — Мне легче будет продолжать погоню со свежими силами».
Воин подъехал ко входу в пещеру и хотел
уже войти в нее, как вдруг остановился в немом изумлении: по обеим сторонам входа цвели
прекрасные белые лилии. Растения были стройны и крепки и даже не гнулись, хотя были отягчены множеством белоснежных цветов; нежный
медовый аромат разливался вокруг, и множество пчел жужжало над душистыми головками
лилий.
Это зрелище было так необычно, так удивительно в дикой, выжженной солнцем пустыне,
что воин совершил совсем не свойственный его
натуре поступок — сорвал большой белый душистый цветок и взял его с собой в пещеру.
В пещере, глубокой и темной, царил полумрак, но, приглядевшись, воин увидел, что трое
путников уже расположились под сводами скалы.
Мужчина, женщина и ребенок лежали на земле
один возле другого и крепко спали.
Никогда сердце легионера не билось так сильно и часто, как в это мгновение. Перед ним были
как раз те беглецы, которых он так мучительно
искал! Они были объяты глубоким сном, даже не
62
позаботились о том, чтобы оградить себя от опасности, бодрствовать по очереди, быть на страже.
Они были сейчас в полной его власти!
Воин стремительно выхватил меч из ножен
и нагнулся к мальчику.
Тщательно наметил он удар — как раз в сердце ребенка, чтобы сразу сразить насмерть. Он
еще медлил, ему захотелось разглядеть лицо своей жертвы.
Воин нагнулся к спящему. И тут радость его
перешла все границы: он узнал в нем того мальчика, который часто приходил за ворота Вифлеема и играл с лилиями и пчелами.
«Конечно, это именно он, — со злой радостью
думал римлянин. — И удивительно, как я сам
раньше не догадался, что именно этот странный
ребенок должен быть ненавистным для меня царем мира и любви! Недаром я всегда его не выносил!»
Воин поудобнее перехватил меч. Ему пришла в голову новая мысль:
«Если я принесу Ироду голову этого ребенка,
царь должен щедро наградить меня. Может
быть, он даже сделает меня начальником легионеров вместо Вольтигия или начальником своей
личной стражи?»
Он все ниже и ниже опускал меч, острие уже
почти касалось тела ребенка.
«На этот раз никто не встанет между мной
и им! — злорадно торжествовал легионер. —
Я доведу до конца свое дело».
Но он все еще держал в руке лилию, которую
сорвал при входе в пещеру, и едва так подумал,
вдруг вылетела маленькая пчелка из чашечки
63
цветка и стала, жужжа, кружиться вокруг головы воина.
И тотчас вспомнил он совершенно отчетливо,
как помогал мальчик пчелам перелетать с цветов
в улей, а потом именно пчела помогла мальчику
спастись из дворца Ирода, скрыться с кровавого
пира.
Эти мысли удивили римского легионера; он
остановился и тихо прислушивался к жужжанию пчелы. Она покружилась и улетела, но в то
же мгновение его поразил необыкновенно сильный аромат лилии; никогда ему не приходилось
ощущать такой сильный, приятный и нежный
запах.
И тотчас снова отчетливо вспомнилось воину, что именно лилиям помогал мальчик укрыться от ливня и именно лилии укрыли ребенка, когда мать проносила его через городские ворота;
цветы помогли мальчику спастись.
Все большее волнение и удивление овладевало воином, новые и новые необычные мысли
наполняли его голову:
«Пчелы и лилии не забыли добрых дел, которые он им оказал, — размышлял он, в нерешительности опустив меч и не зная, что теперь делать. — Пчелы и лилии добром отплатили ему за
помощь...»
Яркая краска стыда залила лицо стража ворот: ведь и ему однажды пришел этот ребенок
на помощь и, может быть, спас от гибели.
«Неужели римский легионер может отплатить злом за оказанное ему добро? — мучительно думал он. — Неужели я окажусь неблагодарнее пчел и цветов?»
64
Он недолго боролся с собой; с одной стороны
страх перед Иродом и соблазн хорошей награды
толкали его на убийство, с другой — им все более и более овладевало сознание долга перед
этим ребенком.
«Я не могу убить его!» — наконец решил воин.
Он положил меч рядом с мальчиком, чтобы
беглецы, проснувшись, узнали, какой страшной
опасности они подвергались и счастливо ее избежали.
И вдруг воин увидел, что ребенок проснулся
и спокойно смотрит на него светлыми прекрасными очами, которые горели, как звезды.
В порыве восторга римский легионер опустился на колени перед ним и сказал:
— Господин! Ты — могущественнейший Царь
на земле; Ты — всесильный победитель; Ты —
избранник небес! Ты можешь наступать на змей
и скорпионов, и они будут послушны Тебе! Ты —
всемогущий Царь!
Он поцеловал ноги Младенца и быстро вышел из пещеры в то время, как Тот смотрел ему
вслед удивленными детскими очами.
Бегство в Египет
В далекой бесплодной пустыне Востока рос-
ла много-много лет тому назад пальма, она была чрезвычайно величественна и чрезвычайно стара. Все, кто проходил через пустыню,
останавливались и с удивлением восхищались
ею, потому что она была гораздо выше и мощнее всех других пальм, и про нее говорили, что
она, наверное, так же высока, как египетские
пирамиды.
Однажды, когда эта пальма стояла в своем
гордом одиночестве и по привычке обозревала
безграничную пустыню, она вдруг увидела вдали нечто такое, что заставило затрепетать ее богатую, пышную зеленую крону. Там, далеко-далеко, на краю пустыни показались двое людей.
Они еще были на таком расстоянии, на котором
даже верблюды кажутся в величину муравьев,
но это были люди, пальма не могла ошибиться.
Это были двое чужих в пустыне; пальма никогда
раньше их не видела, а оно хорошо знала и по-
66
мнила всех путников, которые время от времени проезжали через пустыню туда и обратно.
Один из людей был мужчина, другая — женщина; они шли совершенно одни, без вьючных животных, без складного шатра и мехов с водой.
«Эти двое идут сюда, чтобы умереть», — рас-
суждала пальма.
Она бросала быстрые взгляды во все сто-
роны.
«Меня удивляет, — говорила она себе, — как
львы прозевали такую добычу! Я не вижу ни одного из них! Куда подевались все хищники пустыни? Но они еще, несомненно, явятся. Несчастных
караулит смерть в семи видах, — продолжала
пальма свои размышления. — Их могут растерзать львы или ужалить ядовитые змеи, они могут
умереть от жажды или погибнуть под сыпучими
песками, на них могут напасть разбойники, их
может убить горячий луч солнца, они могут, наконец, умереть от страха перед всеми этими ужасами!»
И пальма старалась отвлечь свои мысли от
печальной судьбы этих людей; ее огорчала неизбежность их гибели.
Но напрасно она искала кругом чего-нибудь, что могло бы развлечь ее. Во всей широкой, бесконечной пустыне, которая простиралась во все стороны, не заметила она ничего, что
не было бы ей знакомо: все вокруг она видела
не одну тысячу лет. Ничто не привлекало ее взора и мыслей, и она невольно снова стала думать
о путниках.
«Клянусь засухой и песком, моими злейшими врагами! — воскликнула пальма. — Женщи-
67
на еще и несет на руках ребенка! Да, эти безумные люди не побоялись взять в свое опаснейшее
странствие ребенка!»
Пальма была права; она верно разглядела своим острым дальнозорким взглядом, какой бывает и у старых людей, которые лучше видят вдали,
чем вблизи, что женщина несла на руках ребенка; младенец спокойно спал, положив голову ей
на плечо.
«Дитя даже не одето так, как необходимо
для дальней дороги, — сокрушалась пальма. —
О Боже! Мать едва прикрыла его своим плащом. Очевидно, она схватила его второпях ночью с постели не успела даже как следует одеть.
Теперь я понимаю: эти люди — беглецы! Вот
что! Но они совершенно безрассудны. Может,
конечно, они ждут помощи от ангелов. Однако
им лучше было бы встретиться с самым заклятым, отчаянным врагом, чем довериться этой
страшной, жестокой пустыне. Представляю себе, как все произошло, — продолжала думать
пальма. — Вероятно, мужчина стоял за работой,
ребенок спал, женщина пошла за водой. Едва
сделала она несколько шагов по улице, как услышала, что город осаждают враги. Она бросилась
назад, схватила спящего младенца, крикнула
мужу, чтобы следовал за ними, и побежала, не
помня себя. Им удалось вырваться из города, пока враги еще не успели окружить его, и вот несчастные бегут весь день, боясь остановиться.
Так все и произошло, я уверена. Но я уверена
и в том, что они неминуемо погибнут, если какая-нибудь сверхъестественная сила не спасет
их. Они так напуганы, что еще не могут созна-
68
вать и чувствовать всего ужаса своего положения в пустыне. Но я вижу, что жажда уже начинает томить их, глаза их загораются сухим блеском.
Мне ли не знать выражения лица жаждущего человека!»
При одной мысли о жажде судорожная дрожь
пробежала по всему стволу и бесчисленным кончикам ее пышных листьев; они даже съежились,
как будто их обожгло пламя.
«Будь я человеком, — думала пальма, — я никогда не отважилась бы странствовать по пустыне. Человек действительно смел и отважен, что
решается идти через пески; ведь у него нет надежных корней, как у меня, которые проникают
глубоко-глубоко в недра земли, где таятся неиссякаемые источники студеной воды. Несмотря
на это, в пустыне опасность может грозить даже
нам, крепким, сильным пальмам... Если бы я могла дать совет этим людям, я стала бы их умолять
вернуться назад. Ни один враг не может быть по
отношению к ним так суров и беспощаден, как
пустыня. Может быть, они думают, что жизнь
здесь совсем не опасна. Но я-то хорошо знаю, что
в пустыне на каждом шагу подстерегают опасности и даже смерть. Не раз смерть угрожала даже
мне! Я помню, как еще во времена моей молодости сыпучий вихрь покрыл нежный в то время
ствол мой горячим песком. Если бы я могла умереть, тот час, наверное, был бы моим последним
часом».
Пальма продолжала рассуждать вслух, как
обычно делают одинокие старые люди, которым
не с кем поделиться своими мыслями:
69
«Я слышу какой-то удивительно мелодичный шелест, пробегающий по моей зеленой
листве. Все кончики моих листьев дрожат и трепещут. Я не понимаю, что за странное волнение
овладевает мной при виде этих двух путников.
Как прекрасна эта печальная женщина! Она напоминает мне своим видом самое удивительное, самое загадочное событие в моей долгой
жизни».
И в то время как листья пальмы продолжали
шептать странную печальную мелодию, пальма вспомнила, как много веков тому назад двое
знатных людей посетили этот оазис. Прекрасная
царица Савская возвращалась в свою страну,
и мудрый царь Соломон провожал ее часть пути.
На этом месте они должны были расстаться и вернуться каждый в свою страну.
«В память этого часа, — сказала царица, —
я опускаю в землю зерно финиковой пальмы.
Пусть из него вырастет могущественное прекрасное дерево, которое затмит собой все другие,
и пусть оно живет и зеленеет до тех пор, пока
в Иудее не появится Царь, более сильный и мудрый, чем царь Соломон!»
И царица опустила в землю финиковое зернышко, а светлая слеза царицы смочила его.
«Как странно, что именно сегодня мне вспомнилась история моего происхождения, — думала пальма. — Неужели эта женщина так же прекрасна, как царица Савская, по вещему слову
которой я родилась, выросла и живу до сих пор?
Почему мои листья все сильнее и сильнее трепещут? — с недоумением спрашивала себя пальма. — Они звенят, как погребальный колокол.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]