Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сказания о Христе
.pdf
вольно вспоминалось ему предсказание одного
иудейского пророка, что наступит время, когда
мир и тишина будут царить на земле, утихнут войны и люди будут любить друг друга как братья.
Эти мысли были тягостны и ненавистны для воинственного римлянина, он боялся, что такое время
может действительно наступить на земле, судорога пробегала по его телу, и он крепче сжимал копье, как будто готовился броситься на врагов.
И чем больше наблюдал этот римлянин за играми удивительного ребенка, тем чаще приходило ему в голову, что время братской любви и мира может скоро настать на земле. Он был далек от
мысли, что заветы братской любви уже принесены на землю, но даже мысль о возможности такого печального, с его точки зрения, времени приводила его в уныние и возбуждала негодование.
Однажды, когда мальчик, по обыкновению,
играл на поле, покрытом лилиями, вдруг налетела страшная туча и разразился сильнейший ливень. Когда мальчик увидел, как крупные дождевые капли били и мяли прекрасные цветы, он
на минуту задумался, как помочь своим любимцам, а потом стал подбегать к самым высоким
стеблям, на которых было больше цветов, и наклонял их до земли так, что дождевые капли, ударяясь о нижнюю часть чашечек цветков, не могли вредить им. Мальчик спешил от одного цветка к другому, и скоро все стебли, как скошенная
трава, лежали один возле другого, покорно подчиняясь воле ребенка.
Страж ворот с усмешкой следил за мальчиком.
«Боюсь, что лилии не слишком будут благодарны этому наивному мальчугану, — подумал
41
он. — Он, очевидно, не знает, что растения с такими крепкими стеблями, как лилии, нельзя перегибать. Они все, конечно, теперь сломаны на
перегибах».
Однако, как только дождь утих и солнце снова
выглянуло из-за туч, мальчик побежал к лилиям
и стал их выпрямлять. И неописуемо удивленный
воин увидел, как ребенок без малейшего усилия
и труда поднимает стебель за стеблем, и оказалось, что ни один из них не только не был сломан,
но даже самую малость не поврежден. Так переходил мальчик от цветка к цветку, и вскоре все
поле по-прежнему сияло ослепительными белыми цветами.
Когда римлянин вник в происходящее перед
его глазами, душой его овладел сильный гнев.
«Что это за ребенок? — с озлоблением думал
он. — Как могло прийти ему в голову спасать никому не нужные цветы? Какой из него может
выйти воин, если в нем сейчас так сильная жалость, что он не может видеть даже гибель цветка? Что же с ним будет на войне? Что он будет
делать, если ему велят поджечь дом, в котором
скрылись женщины и дети, или потопить корабль, вышедший в море с отрядом воинов?»
Снова пришло ему на память древнее пророчество иудейского мудреца о царстве мира
и любви на земле, и у воина явилась мысль, что,
действительно, это время может скоро наступить, раз могло появиться на свет такое удивительное дитя, с такой нежной и чувствительной
душой. Может быть, уже настает это время и навсегда умолкнут звуки орудий, никогда больше
не будет доблестных кровопролитный войн. Лю-
42
ди будут такими, как этот ребенок; они станут
опасаться повредить один другому, будут помогать друг другу и даже более того — не только человек человеку, но будут оказывать помощь даже
животным и растениям, как этот мальчик заботится о пчелах и лилиях. Не будет больше славных подвигов на земле, не будет великих побед
и победителей-героев. Храброму воину негде будет показать свою доблесть, не к чему применить
силу, не придется ему больше упиться опасным
кровавым боем.
Эти мысли были так тягостны для римлянина,
который только и мечтал о войне и геройских подвигах, что бессильный гнев против кроткого ребенка поднимался в нем и душил его. Когда мальчик пробегал мимо него, он даже погрозил ему
вслед своим острым копьем.
Через несколько дней, придя на луг, мальчик
еще более удивил воина.
Был необычайно жаркий день, и солнечные
лучи так раскалили шлем и латы стража ворот,
что ему казалось, будто на нем были доспехи из
пламени. Проходящим мимо думалось, что воин
должен невыносимо страдать от такого палящего зноя. Глаза его налились кровью и готовы
были выскочить из орбит, губы пересохли; но он
был закален в знойных африканских пустынях,
и после их палящего жара этот день не казался
ему невыносимо знойным; кроме того, ему и в голову не пришло отойти со своего поста хотя бы
несколько шагов в сторону, чтобы укрыться в тени. Наоборот, ему было приятно сознавать, что
прохожие удивляются его выносливости, видят
его доблесть.
43
В то время как воин стоял под палящими лучами на своем посту, точно готовый заживо испечься, мальчик пришел на луг и вдруг, оставив игру,
близко подбежал к нему. Он понимал, что стражник недружелюбно относится к нему, и обычно
играл где-нибудь на некотором расстоянии от
его поста, но тут ребенок подошел к воину совсем
близко, пристально и внимательно посмотрел
ему в глаза и во всю мочь пустился бежать через
дорогу. Спустя несколько мгновений он опять показался на дороге, но шел медленно и осторожно, ручки его были сложены, как чашечка: он нес
в горсточке несколько капель воды.
«Только этого еще недоставало! — проворчал
римлянин. — Неужели ему пришла мысль принести мне воды? У него, по-видимому, нет ни малейшего разума. Как мог он подумать, что римский легионер может принять его помощь? Какое
может он находить для себя удовольствие бегать
за водой для тех, кто совершенно не нуждается
в этом; милосердие его здесь неуместно и никому
не нужно. Что касается меня, то я не только не испытываю благодарности к нему за желание помочь мне, но, наоборот, ненавижу его и всеми силами души желаю, чтобы он и подобные ему исчезли навсегда с лица земли».
Мальчик озабоченно подходил. Он крепко
сжимал руки, чтобы ни одна капля не пролилась
между пальцами. Глаза его были опущены, он
пристально смотрел на свою воду, точно нес
что-то чрезвычайно драгоценное, и не видел, что
воин следит за ним суровым, жестоким взглядом,
что брови его сдвинуты от сильного гнева и недовольства.
44
Наконец мальчик подошел к римлянину
вплотную и протянул ему воду.
Во время ходьбы тяжелые светлые локоны
ребенка сбились и закрыли собою лоб и глаза,
и мальчик несколько раз встряхнул головой,
чтобы откинуть их назад. Наконец волосы перестали мешать ему и он взглянул на воина. Ясный приветливый взгляд ребенка встретился
с жестоким и злым взглядом римлянина, но мальчик не испугался, не убежал, а продолжал спокойно стоять перед стражем ворот с протянутыми руками, и лучезарная улыбка не сходила с его
лица.
Но воин упорно не хотел принимать помощи
от мальчика, которого в эту минуту искренне ненавидел и считал своим врагом. Он вообще старался не видеть мальчика, не замечать принесенной им воды и стоять прямо и твердо, как будто
вовсе не понимая, чего тот хочет.
Но мальчик, казалось, не желал видеть очевидного — что воин отвергает его помощь. Он
по- прежнему улыбался ясно и приветливо, поднялся на цыпочки и протянул руки как только
мог высоко, чтобы рослому воину было легче достать до воды.
Легионеру была невыносима мысль, что ребенок хочет оказать ему помощь, ярость стала
овладевать им, он готов был схватиться за копье,
чтобы прогнать мальчика.
Но как раз в это время лучи солнца начали
с особым ожесточением палить голову стража ворот, а воздух так раскалился, что красные круги
замелькали перед его глазами, дыхание сжалось
и ему показалось, что в голове расплавляется
45
мозг. Он испугался, что солнечный удар убьет его
на месте.
В ужасе от мыслей о смерти воин, не помня себя, бросил оземь копье, схватил обеими руками
ребенка, приподнял и глотнул из его рук, как из
чашечки, воды, которую мальчик принес ему.
Лишь несколько капель досталось римлянину,
но больше и не требовалось. Язык и губы освежились, живительная влага разлилась по телу, утишая палящий жар и возвращая силы. Даже шлем
и латы точно сразу перестали быть раскаленными, солнце стало более милосердным и отклонило свои лучи от воина. Пересохшие губы снова
были мягкими и влажными, и красные круги перестали плясать перед глазами.
Прежде чем воин все это заметил, он уже поставил ребенка на землю, и тот убежал на луг,
где снова стал играть.
С удивлением римлянин начал приходить
в себя и вспоминать, что с ним случилось.
«Что это за удивительную воду принес мне
мальчишка? — рассуждал он. — Это был какойто чудесный напиток. Я в самом деле должен
быть ему благодарен».
Но он так не любил своего спасителя, что
тотчас же отбросил эти мысли.
«Этот ребенок совершенно такой же, как
и другие дети, — успокаивал стражник сам себя. — Он делает все, что придет ему в голову, не
отдавая себе отчета в том, почему он поступает
так, а не иначе. Он во всем видит лишь игру
и забаву. Разве лилии и пчелы чувствуют к нему
благодарность? Он забавляется с ними так же,
как сегодня ему пришла охота сбегать за водой
46
для меня. Он и не предполагал, какую оказал
мне услугу».
И вновь с еще большим гневом взглянул он на
мальчика, который спокойно играл невдалеке.
В это время из ворот вышел начальник римских легионеров, которые были в Вифлееме,
и направился к воину.
«Подумать только, какой страшной опасности я подвергался из-за глупого мальчишки! —
с ожесточением подумал воин. — Если бы Вольтигий проходил здесь чуть раньше, он увидел бы
меня с ребенком на руках!»
Начальник легионеров подошел к воину
и спросил его, могут ли они здесь побеседовать
так, чтобы никто их не услышал, потому что Вольтигий должен открыть ему важную тайну.
— Нам стоит отойти лишь шагов десять от
ворот, чтобы не слышали прохожие, тогда ты
сможешь говорить совершенно спокойно, никто нас не услышит, — ответил воин.
— Ты знаешь, — начал Вольтигий, — что царь
Ирод уже не раз старался захватить одного Младенца, который живет тут, в Вифлееме. Мудрецы
и пророки предсказали, что этот Ребенок овладеет царством Ирода и положит на земле начало
царству мира и любви. Ты понимаешь, что Ирод
хочет помешать этому?
— Конечно, и я от всей души сочувствую
ему, — ответил воин. — Но ничего не может
быть легче схватить его!
— Все было бы чрезвычайно просто и легко,
если бы Ирод знал, который именно из вифлеемских младенцев тот, о котором делались пророчества.
47
— Жаль, что мудрецы не могут дать Ироду на
этот счет точных указаний, — с досадой сказал
легионер, напрягая мысли, чтобы придумать,
как тут быть.
— Ирод сам придумал хитрость, — снова заговорил Вольтигий, — с помощью которой погубит будущего Царя мира и любви. Он обещает
хорошую награду каждому, кто поможет ему осуществить этот замысел.
— Все, что ты прикажешь, Вольтигий, будет
исполнено с готовностью, награды мне не надо, — ответил воин.
— Благодарю тебя, — продолжал начальник
легионеров. — Послушай же, в чем состоит план
Ирода. Он хочет в день рождения своего младшего сына устроить пышный праздник, на который
будут позваны все мальчики с матерями, но только те дети, которым не менее двух и не более трех
лет. На этом празднике...
Вольтигий остановился и расхохотался, увидев выражение крайнего отвращения на лице
воина.
— Добрый друг! — продолжал он. — Уж не
думаешь ли ты, что Ирод приглашает нас няньками к этой детворе? Нагнись ко мне, я скажу
тебе на ухо, что должно произойти дальше...
Долго шептались начальник легионеров
с воином; наконец, когда все было условлено,
Вольтигий сказал:
— Ты, конечно, понимаешь сам и мне нет
надобности напоминать тебе, что ты не должен
никому обмолвиться и словом об этом, если хочешь, чтобы все удалось...
48
— Ты знаешь, Вольтигий, что на меня впол-
не можно положиться, — твердо ответил воин.
Начальник легионеров ушел, и страж ворот
остался один на своем посту: взор его невольно
снова остановился на ребенке, который все еще
играл возле цветов и так легко и нежно, как мотылек, касался их, что не причинял ни малейшего вреда.
Вдруг римлянин разразился недобрым смехом и пробормотал:
— Погоди, недолго тебе осталось докучать
мне своими дурацкими забавами, недолго мне
терпеть тебя, как досадную занозу в глазу. И тебя
позовут на праздник в честь сына царя Ирода!
* * *
Воин дождался на своем посту вечера, когда
надо было запирать городские ворота на ночь,
после чего по узким темным закоулкам отправился в город и наконец вышел на площадь, где красовался великолепный дворец Ирода.
Внутри этого величественного здания был огромный двор, вымощенный камнем, кругом него
было множество построек, к которым прилегали
три широкие крытые галереи, одна над другой.
На самой верхней из них должен был состояться
праздник в честь сына Ирода, на который созвали
всех вифлеемских мальчиков от двух до трех лет.
Эта галерея по приказанию Ирода была украшена
к празднеству и представляла собой как бы крытый, защищенный уголок в прекрасном зеленом
саду. По потолку вились виноградные лозы, с которых спускались сочные спелые грозди, возле
49
стен и колонн стояли небольшие гранатовые
и апельсиновые деревья, сплошь покрытые спелыми плодами. Пол был усыпан розовыми лепестками, которые покрывали его, как мягкий пушистый ковер, и наполняли воздух тонким ароматом; а вдоль балюстрады над столами и низкими
скамьями висели гирлянды белоснежных благоуханных лилий.
В этом прекрасном цветочном шатре здесь
и там журчали в бассейнах прозрачные струи
фонтанов, в которых плавали золотые и серебряные рыбки, сверкая и искрясь в воде яркой
чешуей. На ветвях деревьев пели сладкие песни
диковинные пестрые птицы, привезенные из
далеких чужих стран, здесь же была клетка со
старым ученым вороном, который без умолку
болтал.
К началу праздника матери с детьми стали
наполнять галерею. При входе во дворец мальчиков облачали в белые длинные одежды, окаймленные пурпуром, а на их темнокудрые головы
надевали венки из ярких душистых роз. Женщины были одеты в живописные красные и синие
одежды; белые прозрачные покрывала спускались на плечи с их остроконечных головных уборов, украшенных золотыми монетами и цепями.
Некоторые несли своих сыновей на плечах, другие вели за руку, третьи, чьи мальчики были слабее и нежнее, несли их на руках.
Женщины опускались на пол галереи; тотчас
рабы ставили перед ними низкие столики с изысканными кушаньями и редкими напитками, какие подаются на царских пирах. И счастливые
матери начинали пить и есть, не теряя при этом
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]