Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантика современного русского сравнения. Лингвокультурологический анализ. Монография
.pdf
81
ских позиций очевидно, что эти фильмы обладали необходимыми продукции
массовой культуры свойствами – занимательностью, жизненностью, романтичностью, юмором, что и обеспечило им в своё время зрительский успех. Однако
в этом успехе есть и что-то необъяснимое, почти мистическое, то, что до сих
пор заставляет людей пересматривать данные картины снова и снова, несмотря
на смену поколений, жизненных ориентиров, культурных установок.
Интересно проанализировать возраст носителей языка, использующих в
системе сравнения образы из старых советских кинофильмов. Ничего удивительного нет в том, что обращаются к данным ПТ люди старшего возраста,
например: Я чуть было глаза не выцарапала одному нахалу, сравнившему Чуба с
Бывалым из «Волга-Волга» (г. «Донская искра»); здесь автор сравнения – пожи-
лая женщина, активный член коммунистической партии. Но находим не меньше
примеров, в которых апеллируют к образам из старого кино молодые люди: Вы-
сыпаться за полчаса, как Штирлиц, я не научусь никогда (т/с «Саша и Маша»).
2. Классические зарубежные картины используются в качестве прецедент-
ных текстов значительно реже: «Бони и Клайд», «Эммануэль», серия фильмов о
Рембо и нек. др. Например: Сейчас или никогда. Как Бони и Клайд (т/с «Кто в доме
хозяин?»). Отсылок при сравнении к этим ПТ не очень много, что говорит о небольшом количестве среди говорящих знатоков классического кино.
Апелляций к новым зарубежным и, в особенности, к новым российским
картинам значительно меньше, что согласуется с наблюдениями М.И. Косарева:
«Источниками прецедентных феноменов чаще всего становятся фильмы, которые можно назвать «культовыми». Такие кинофильмы настолько глубоко проникают в массовое сознание, что продуцируют интертексты в окружающей реальности» (Косарев, 2007, 115).
3. Современные отечественные фильмы: «Брат-2» и под. Например: Я
всё-таки не «Брат-2» с его купленными у «чёрного следопыта» Фашиста гранатами… (О. Таругин. Тайна седьмого уровня). Малочисленность сравнений,
основанных на ПТ данной группы, отражает тяжёлое положение нашего кино
гораздо объективнее, чем бодрые заявления чиновников.
4. Современные зарубежные картины фигурируют в сравнениях гораздо
чаще, чем отечественные. Это серия фильмов о Джеймсе Бонде, «Красотка»,
«Девять с половиной недель», «Стюарт Литтл», «Спайдермен», «Бэтмен» и под.
Например: Да только эти сукины дети шифруются почище Джеймса Бонда
82
(П. Корнев. Скользкий). В сопоставлении с ПТ предыдущей группы эти тексты
функционируют в образной сфере сравнения более активно, демонстрируя, что
доля зарубежной продукции на отечественном кинорынке по-прежнему велика,
фильмы эти хорошо знакомы носителям языка и любимы. Многие сюжеты и герои зарубежных фильмов уже становятся классическими, используются для обрисовки типовых ситуаций. Например: …На общем невыразительном фоне они
смотрелись, как Шварценеггер в детском саду (О. Маркеев. Чёрная луна) – ситуация нелепости, контраста, неуместности чего-либо изображается с помощью
отсылки к известному фильму «Детсадовский полицейский», при этом герой
фильма называется не киноименем, а (что тоже характерно) именем игравшего
его актёра.
5. Мультфильмы: «Приключения кота Леопольда», «Ёжик в тумане»,
«Трое из Простоквашино», «Винни Пух», «Малыш и Карлсон» и т. п. Например:
Он не похож на доброго кота Леопольда или пуделя Артемона (т/с «Счастливы
вместе»). Следует отметить, что в основном прецедентными становятся отечественные мультфильмы; сравнения, апеллирующие к зарубежным, – единичны:
Глаза у него были круглые, словно у мышонка Джерри, неожиданно узревшего в
непосредственной близости своего вечного преследователя Тома (С. Лукьянен-
ко, В. Васильев. Дневной Дозор).
Есть и более общие, неконкретные отсылки: фильм ужасов, голливудский
кинофильм/боевик, индийское кино, гангстерский фильм, вестерн и т. п.: То,
что врач увидел в холле, больше походило на голливудский боевик (т/п «Их
разыскивает милиция»). Их можно считать апелляцией к целой группе типовых
ПТ одного киножанра, очень распространённого в культурной среде и поэтому
не требующего конкретизации, точного указания названия фильма.
Не всегда художественный фильм легко угадываем, сложно сказать, к ка-
кой картине (картинам) отсылает, например, такое сравнение: Ты куришь, как
Де Ниро в кино (п. гр. «Звери»).
Литературные тексты, упоминание о которых представляют собой зна-
чимые для языковой личности культурные ассоциации, выступают в качестве
прецедентных текстов в сравнении гораздо реже, чем художественные фильмы.
Тем не менее, обращение в сравнительных конструкциях к ХЛ (как отечественной, так и зарубежной) отмечалось нами на протяжении всего периода сбора
материала. Существует перечень входящих в школьную программу произведе-
83
ний ХЛ, знакомство с которыми обязательно для каждого члена российского
общества. Знания о них типичны для литературного фона «среднего» носителя
русского языка, поэтому естественно их преобладание среди ПТ. Итак, носитель
языка апеллирует к следующим произведениям ХЛ:
1. Сказки (фольклорные и авторские) о Золушке, о Спящей Красавице, о
Принцессе на горошине, о Дюймовочке, Иване Царевиче и Сером Волке, о Гадком Утёнке, о Колобке, о Змее Горыныче и под. Именно при использовании
данной группы образов проще всего создать контраст с семантикой ПТ, например: Не надеялись ли современники, что тело вождя вдруг проснётся, как Спя-
щая Красавица от поцелуя принца? (т/п «Необъяснимо, но факт»). Образ Зо-
лушки, теряющей туфельку и исчезающей, является устойчивым и используется
в сравнениях очень часто: Вы тогда так быстро исчезли, просто как Золушка с
бала (х/ф «Счастье по рецепту»); Если в полночь всё это, как в сказке про Золушку, не превратится в тыкву, утром коммунальщики вынуждены будут всё
убрать (т/п «Новости») и под. Обращение при выборе ассоциации к сказке про-
исходит, видимо, по причине широко распространения реализаций концепта
«детство» в сфере сравнения (см. п. 3.1.) и наблюдается иногда в совершенно
неожиданных контекстах, например, в спортивном комментарии: Как Колобок
от бабушки ушёл, от дедушки ушёл, так Илья Ковальчук всех обошёл и забил
гол! Хочется отметить, что говорящему необходимо быть очень аккуратным при
использовании этих всем известных ПТ: ведь реципиент может вспомнить, что
Колобка всё-таки в итоге съели.
2. Фольклорные произведения (помимо сказок): былины, анекдоты. Бы-
лины привлекают носителей языка сильными героями и сложными ситуациями,
которые они решают: А тут стоишь, как Илья Муромец перед камнем, и не зна-
ешь: налево пойдёшь, направо пойдёшь или прямо пойдёшь? Даже тоска берёт… (Е. Велтистов. Электроник – мальчик из чемодана).
Особо выделяются образы, перешедшие в культурный фонд языковой лич-
ности из такого фольклорного жанра, как анекдот. Любимым героем в данном
случае является Штирлиц: Она (магическая защита – М. К.) меня будет выда-
вать лучше, чем Штирлица из анекдота – волочащийся сзади парашют (С. Лукьяненко. Сумеречный Дозор). Кроме того, носитель языка апеллирует к анекдотам о Василии Ивановиче и Петьке, о муже, вернувшемся из командировки, о
рояле в кустах и т. д. Если основой анекдота являются прецедентные тексты –
84
художественные фильмы с соответствующими героями, то ситуация интересна:
затем уже сам анекдот становится новым ПТ.
Анекдот – живой жанр современного фольклора, любимый большинством
носителей русского языка, и использование некоторых анекдотов в качестве ПТ
говорит о том, что они так же прочно вошли в общекультурный фонд нации, как
и более объёмные литературные произведения.
3. Отечественная классика: «Муму» И.С. Тургенева, «Анна Каренина»
Л.Н. Толстого, «Три сестры» А.П. Чехова, «Песня про купца Калашникова»
М.Ю. Лермонтова, «Ревизор» и «Мёртвые души» Н.В. Гоголя, «Алые паруса»
А. Грина, «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова, «Что делать» Н.Г. Чернышевского и т. д. Например: Как чеховские три сестры, он очень рвётся в
Москву, в Москву… (т/п «Русские сенсации»). Нередко сравнение построено на
стилистическом контрасте исходного и создаваемого текстов, что позволяет
языковой личности повысить степень эмоциональности ассоциации, например:
Сочиняешь письмо, как Татьяна, ты в подъезде на грязной стене (п. гр.
«ДДТ»).
Несмотря на то, что данные ПТ должны составлять основу культурного
фонда нации, отсылки к ним сейчас часто свидетельствуют об определённом,
более высоком, чем у окружающих, культурном уровне носителя языка: И та-
кое офицерство у нас сейчас есть. Не с шашкой наголо, а как наш Калашников
– народный герой-бессребреник (М. Боярский, инт.). Приходится признать, что
данные ПТ знакомы в современных условиях далеко не всем носителям языка, а
значит, и сравнения, построенные на их основе, не всем будут понятны. Хотя,
думается, что авторитет языковой личности, представляющей ПТ, и общий контекст фразы помогут слушающему почувствовать образ. То есть складывается
такая ситуация: используют в ассоциативных построениях указанные ПФ единицы, понимают – потенциально все. Однако чтобы обеспечить полное понимание, говорящий может со временем отказаться от ссылки на данные тексты. Ситуация тревожная, если не сказать критическая, так как налицо динамика удаления прецедентных текстов классики отечественной литературы из культурного
фонда нации.
4. Зарубежная классика: «Ромео и Джульетта», «Отелло» У. Шекспира,
«Приключения Робинзона Крузо» Д. Дефо, «Дон Кихот» М. Сервантеса, «Фауст» И.В. Гёте, драмы Мольера, «Шагреневая кожа» О. де Бальзака, «Хижина
85
дяди Тома» Г. Бичер-Стоу, «Одиссея» Гомера, «Гаргантюа и Пантагрюэль»
Ф. Рабле и т. д. Использование данных ПТ может быть предельно ясным, когда
образ поверхностен и понятен абсолютно всем: Да, у них запретная любовь, как
у Ромео и Джульетты. Это так романтично (т/с «Кто в доме хозяин?»), но
встречаются сравнения, где ассоциация не совсем ясна: А я старой мольеров-
ской драмой / Жду за кулисами снов (п. гр. «ДДТ»). Последний пример из творчества Ю. Шевчука, хотя и неясен, но глубок, он требует раздумья, вызывает
различные варианты понимания, однако включится ли в эту игру – разгадывание образа – основной слушатель Шевчука, молодой человек, неизвестно. Иногда апелляция выглядит неожиданно, удивляет, к примеру, сравнение, которое
демонстрирует «высоколобость» своего создателя, на страницах бульварного
женского детектива: Может, ты, как Дориан Грей, прячешь на чердаке порт-
рет, который за тебя стареет? (П. Дашкова. Золотой песок); Многие поля были уже убраны, и жёлтые круглые рулоны плотно упакованного сена вздымались на оголившейся земле нелепыми гигантскими колёсами, будто соскочившими с телеги Гаргантюа, недавно тут проехавшего (Т. Светлова. Место
смерти изменить нельзя). А может быть, так проявляется тщательно скрываемая
от читателя, дабы его не испугать и не потерять, начитанность автора, его образованность и художественный вкус, ныне не популярные? Словно извиняясь за
свою начитанность, стремясь «исправиться», автор сопровождает книжный образ вульгаризмами: Да ну, фигня, получится слишком уж красиво. Прямо как у
Джека Лондона (П. Дашкова. Золотой песок).
5. Советские песни: Впрочем, даже у людей, которые пользуются аль-
тернативными моделями браузеров, всё равно в хлеву стоит ослик ИЕ – как
бронепоезд на запасном пути (А. Левин. Самоучитель работы на компьютере).
Данный пример интересен фигурированием в нём сразу двух прецедентных текстов, что демонстрирует стремление автора сделать учебное пособие как можно
более приемлемым по стилю для читателей, сделать игровым научнопопулярный язык учебника.
6. Детская литература: «Малыш и Карлсон» А. Лингрен, «Приключения
Буратино» А.Н. Толстого, «Путешествия Гулливера» Дж. Свифта и т. п. Внимание к данному типу прецедентных текстов отмечается современными лингвистами: «В современной отечественной прессе значительное место занимают
прецедентные концепты, восходящие к детской литературе» (Нахимова, 20071,
86
105). Однако отсылка именно к книге при использовании образов из детской
литературы сомнительна. Скорее всего, культурный фонд включает мультфильмы, представляющие для носителя языка незабываемые детские впечатления. По крайней мере, сравнение идёт именно с яркими картинками из мультфильмов, упоминаются их ключевые фразы: О людях, которые, как Карлсон,
живут на крышах, – наш репортаж (т/п «Другие новости»).
Из более общих, типовых ПТ можно назвать сказку, рыцарский роман, де-
тектив, древнегреческую трагедию и т. д. Апелляция ко всей группе прецедентных текстов определённого жанра происходит, если наблюдаемая ситуация
начинает полностью напоминать говорящему типичное для данного жанра развитие событий, например: Не говори, действительно похоже на древнегрече-
скую трагедию какую-то (т/с «Понять. Простить»); – Тайник, – произнёс Реми.
– Надо же, как в романах. Жалко, что пустой (Т. Светлова. Место смерти из-
менить нельзя).
Мультипликация и кинематограф как источники культурных знаков во
многом подпитываются за счет ХЛ, которая поставляет им сюжеты. В ситуации,
когда в основе сценария фильма, из которого извлекаются культурные знаки,
лежит литературное произведение, знакомое носителям русской культуры,
«этимологию» культурного знака затемняет пересечение культурных сфер. С
одной стороны, сложно понять, что выступает в качестве прецедентного текста
(книга или фильм) в сравнении: Так что мы сейчас с вами как три мушкетёра:
Атос, Портос и Полтос (т/с «Счастливы вместе»). С другой стороны, с учётом
уровня начитанности современного носителя языка, можно с большой уверенностью сказать, что скорее всё же фильм. В примере, приведённом выше, это
косвенно подтверждается и ошибкой в именах литературных героев, допущенной героиней.
Аналогичные примеры. Р. Киплинг «Книга джунглей»: Меня по запаху кро-
ви волки найдут, примут в стаю, как Маугли. Буду в трусах по лесу бегать (т/с
«За всё тебя благодарю») – как известно, Маугли бегал в набедренной повязке
только в мультфильме, в книге, написанной очень натуралистично, герой не носил одежды вообще. Р.Л. Стивенсон «Странная история доктора Джекилла и
мистера Хайда»: Мы с женой, как доктор Джекил и мистер Хайд: когда один
выпьет – другой звереет! (г. «Моя весёлая семейка») – отсылка не к недавно
вышедшему художественному фильму, а к неактивно читаемому литературному
87
произведению здесь сомнительна, особенно с учётом малограмотности носителя
языка, проявившейся в постановке лишней запятой и написании имени одного
из героев.
Иногда книга и фильм появляются в нашем культурном обиходе практиче-
ски одновременно, и тогда понять, какой именно источник стал базой для создания многочисленных сравнений, основанных на данном сюжете, невозможно. Так произошло с циклом фильмов и книг о Гарри Потере, а также с фильмами на основе романов «Хоббит» и «Властелин колец» Дж.Р. Толкиена (хотя романы Толкиена и датируются серединой ХХ века, мода на чтение этих книг
распространилась только с созданием цикла фильмов). Пример: Русские, как
хоббиты, очень любят ходить в гости (т/с «Даша Васильева»).
В любом случае, несмотря на допущенные кинематографистами и исполь-
зующими образы носителями языка незначительные деформации исходного
текста, всё же можно говорить о том, что литературное произведение вводится в
сравнение, хотя и опосредованно, через использование фрагмента фильма. Тем
не менее, данные примеры отнесены нами к случаям использования культурных
знаков кинематографического, а не литературного происхождения.
Прецедентные тексты из сферы телевидения, как ни странно, используются
языковой личностью для создания сравнения реже описанных выше прецедентов
сферы художественных фильмов и литературы. Действительно, мы знаем об окончательной победе телевидения над всеми остальными источниками информации, о
том, что именно телевидение заполняет большую часть досуга современного носителя языка, и скромное количество сравнений с данными образами удивляет. Прецедентные телетексты объединяются в следующие группы:
1. Телесериалы: «Спрут» (Комиссар Катани), «Рабыня Изаура», «Секрет-
ные материалы» и т. п. Например: Я не комиссар Катани. Если мне мафия пред-
ложит продать дело, я продам (т/с «Тайны следствия»). В первую очередь говорящего привлекают зарубежные телесериалы, старательно транслируемые
начиная с периода перестройки и прочно вошедшие в жизнь народа. С эпизодами телесериалов сравниваются сложнейшие жизненные ситуации (пример выше) и самые обычные: Что ж мы ходим в темноте, как Скалли с Молдером…
(С. Лукьяненко. Последний Дозор).
2. Реклама, ставшая неотъемлемой частью современного телеэфира. При-
меры: Они обнялись и принялись молотить друг друга по спинам с энтузиазмом
88
спятивших зайчиков из рекламы батареек (С. Лукьяненко. Последний Дозор).
Обычно в образной сфере встречается апелляция к рекламе, наиболее часто повторяемой, существующей в различных формах в течение ряда лет, в этом случае может даже цитироваться рекламный слоган, например: С половины восьмо-
го утра и до половины второго дня всё сходилось, как в рекламе банка «Империал», с точностью до минуты (А. Маринина. Посмертный образ). Склонные к
языковой и логической игре, к парадоксам, изменениям смысла с целью привлечения внимания телезрителя, рекламные тексты допускают сравнение рекламы с самой рекламой: Спрей от насморка «Ксимелин» начнёт действовать
быстрее, чем закончится рекламная пауза. В большей части сравнений, оперирующих образами из данной сферы, ощущается подшучивание над рекламной
продукцией, отражающее общее негативное отношение к рекламе. Однако
именно рекламный прецедентный текст помогает говорящему создавать яркие,
юмористические сравнения, например: Ты выглядишь как герой, только герой
соцрекламы про вред пьянства (т/с «Возвращение Мухтара»); Не рожа, а реклама пива (О. Маркеев. Чёрная луна).
3. Традиционные телепередачи: программа «Время», «Спокойной ночи,
малыши» и т. п. В этом случае поводом для сравнения служит какой-то яркий
отличительный признак данной передачи или именно традиционность её появления в эфире: Вы привыкли, как к программе «Время», чтобы вам в одно и то
же время то же самое говорили (т/п «Малахов+Малахов»).
В сфере прецедентных телетекстов также сформировались свои общие, ти-
повые образы: сериал, мексиканский телесериал, мыльная опера, реалити-шоу и
под. Например: У нас страсти как в мексиканском телесериале, кино можно
снимать (т/п «Без комплексов»). Их появление связано с изменениями структуры телеэфира и особенно ярко отразило динамику прецедентной сферы культурного фонда языковой личности; невозможно представить себе такие образы
как устойчивые в речи двадцать лет назад: Сначала реклама, а потом они со-
единятся. Как в сериале (т/п «Без комплексов») – чтобы такое сравнение стало
всем понятно, необходимо было пережить «эпоху телесериалов» конца ХХ века.
Впрочем, доля телевизионных ассоциаций не будет казаться столь скром-
ной, если учесть, что восприятие большей части художественных фильмов,
мультфильмов также происходит с помощью телетрансляции.
89
Прецедентные имена также употребляются как объекты в сравнительных
конструкциях. По мнению Е.А. Нахимовой, прецедентные антропонимы
«…используются в качестве некоего культурного знака, символа определённых
качеств» (Нахимова, 2006, 68). При их использовании речь не идёт о переходе
собственных имён в нарицательные (пишутся прецедентные антропонимы с заглавной буквы), хотя частота обращения к тому или иному образу может свидетельствовать о том, что данный процесс уже начался. Будет ли он завершён –
может показать только время.
К прецедентным именам традиционно относят имена литературных героев
и исторических деятелей. Проанализировав образную структуру ФСК сравнения, мы считаем необходимым трактовать состав прецедентных имён более широко и выделить следующие их группы:
1. Имена литературных героев и героев кинофильмов: Квазимодо, Шу-
рик, Айвенго, Гамлет, тень отца Гамлета, Снежная Королева, Оловянный Солдатик, Ромео, Джеймс Бонд, вампиры, полицейская собака К-9 и т. д. Это самая
многочисленная группа, и функционирование данных ПИ схоже с функционированием соответствующих ПТ, описанным нами выше. Особенно интересны
фразы, в которых для обрисовки ситуации создаются сравнения на основании
нескольких ПФ, при этом говорящему явно неважно, к чему он апеллирует – к
прецедентному тексту, имени или ситуации. Главное – прецедентность, которая
и создаёт игру нескольких образов, например, для подчёркивания безвыходности положения: Мне как Муму: то ли с Сусаниным по грибы, то ли с Герасимом
на рыбалку (Ю. Никитин. Человек с топором).
При параллельном наличии книги и фильма (мультфильма) здесь ещё более
сложно, чем в ситуации с ПТ, определить, к чему именно отсылает сравнение,
так как нет упоминания сюжетных перипетий, в центре образного сопоставления – только герой с его личными отличительными внешними и внутренними
особенностями, и становящимися чаще всего основанием сравнения. Например:
Да и сам Кравчук не похож на доблестного рыцаря Айвенго (В. Платова.
Эшафот забвения).
Литературные и киногерои участвуют в сопоставлении по самому главному
для данного образа признаку, а признаки могут быть совершенно разными: 1)
внешний вид: У него были разные глаза, как у Воланда, разного цвета (А. Апина, инт.); 2) эмоциональные проявления: Сегодня праздник, а ты орёшь, как
90
Бармалей (т/с «Девять месяцев»); 3) действия, поступки, поведение (по сюже-
ту): Смотрела, как мать всю жизнь: дай-подай. Как рабыня Изаура (т/п «Без
комплексов»); 4) профессиональные качества: Если бэбиситтер такая, как
Мэри Поппинс, то она найдёт работу (т/п «Без комплексов»).
2. Имена писателей и поэтов, отечественных и зарубежных: Пушкин, Го-
голь, Дюма и т. д. Используя в сравнениях данные ПИ, говорящий, во-первых,
оценивает степень гениальности субъекта сравнения (обычно подшучивая), в
сопоставлении с гениальностью писателей и поэтов: Слов нет, ты гений, прям
как этот… Пушкин… ас (т/с «Папины дочки»); в приведённом примере мы
наблюдаем языковую игру – каламбурное обыгрывание звучания инициалов поэта (А. С. → ас). Во-вторых, говорящий подчёркивает и гиперболизирует с помощью сравнения художественную ценность создаваемых субъектом сравнения
текстов (рассказов, средств выразительности и т. п.): В милиции очевидец ещё
сдержан, но когда он встречается с приятелями, рассказ его приобретает
объём, красочность и событийный ряд, которым мог бы позавидовать Дюмаотец (Н. Леонов. Обречён на победу). В-третьих – сравнивает поведение субъ-
екта сравнения с поведением литературного деятеля, проявляя при этом пусть
скромное, но вызывающее уважение знание биографических данных писателя
или поэта: Мне двор убрать – в радость, как Льву Толстому сено покосить
(С. Лукьяненко. Сумеречный Дозор).
3. Имена учёных, среди которых самые популярные – Спиноза и Павлов,
кроме того, упоминаются Пирогов, Мичурин, Сократ, Сенека. Сравнения со
Спинозой, несомненно, приобрели устойчивый характер, этот учёный символизирует мудрость: Генерал, прямо скажем, не Спиноза, однако прав – професси-
оналов крайне мало и взять неоткуда (Н. Леонов. Коррупция); академик Павлов
связан в восприятии языковой личности с проводимыми им экспериментами над
животными, данные сравнения также устойчивы: – А ты чего бутылку спрятал? – Привычка, рефлекс, как у собаки Павлова (х/ф «Продаётся дача»). Опе-
рирование именами других учёных единично и свидетельствует об образованности говорящего, наличии у него хотя бы элементарных знаний об истории
науки, например: Реакция молниеносная, а ножом владеет, как Пирогов скаль-
пелем (Б. Акунин11. Смерть Ахиллеса).
11
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]