Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантика современного русского сравнения. Лингвокультурологический анализ. Монография
.pdf
51
По выражению В.В. Соколовой, «за термином языковая личность стоит реальность в виде субъекта, обладающего совокупностью способностей и свойств,
позволяющих ему осуществлять сугубо человеческую деятельность – говорить,
общаться, создавать устные и письменные речевые произведения, отвечающие
целям и условиям коммуникации, извлекать информацию из текстов, воспринимать речь» (Соколова, 1995, 11). С.Н. Долевец выделяет две составляющие
языковой личности: социальную и индивидуальную – и отмечает, что «если индивидуальная составляющая всецело обусловлена психофизиологическими особенностями человека, то социальная всегда обусловлена культурно» (Долевец,
2005, 82). Кроме того, автор выделяет лингвокультурологическую составляющую в рамках социальной составляющей языковой личности как отдельный
предмет исследования.
Понятию «языковая личность» в языкознании предшествовали другие понятия, использовавшиеся примерно в том же значении, намеченном антропоцентрическим подходом к языковым явлениям: личность, личностность, субъект, индивид и т. п. Разграничивая эти понятия, В.З. Демьянков отмечает: «Личность – носитель языка, индивид – человек, о котором известно, что это личность и которого мы знаем по речам (а потому и по делам) его. Субъект же –
тот, кто дан нам только по речам; системность в действиях субъекта от нас может иногда и ускользать» (Демьянков, 1992, 30). Однако именно понятие языковой личности наиболее востребовано современной наукой как сочетающее в себе лингвистические, культурные, национальные, эмоциональные и другие составляющие.
Понятие «языковая личность» во многих работах конкретизируется с точки
зрения национального подхода. В этом случае выделяется русская языковая
личность – понятие коллективное, собирательное. В качестве важнейших доминант русской национальной личности рассматриваются следующие: 1) религиозность (православие), искание абсолютного добра, 2) соборность, 3) всемирная отзывчивость, 4) стремление к высшим формам опыта, 5) поляризованность
души (дух противоречия), широта натуры и вневременность. С понятием русской национальной личности связано представление о специфической для русской культуры системе ценностных ориентации, выступающей в виде программы поведения личности как социального целого (Тхорик, 2005, 255).
52
Исследование человеческого фактора в языке тесно связано с изучением
языковой картины мира, очень актуальным понятием в современной лингвистике. Под языковой картиной мира мы вслед за В. Плунгяном понимаем представление о мире, отражение мира в значениях и категориях языка, в его форме
и содержании. В языке выражается мировосприятие и мировидение народа
(Плунгян, 2002, 334). В.И. Постовалова предлагает понимать картину мира как
«исходный глобальный образ мира, лежащий в основе мировидения человека,
репрезентирующий сущностные свойства мира в понимании её носителей и являющийся результатом всей духовной активности человека» (Постовалова,
1988, 21). В. Плунгян отмечает, что язык отражает общие представления говорящих на нём о том, как устроен мир. А эти представления будут лишь одной из
возможных картин мира, и в разных языках они должны различаться – иногда
очень сильно, иногда едва заметно, в зависимости от того, насколько совпадают
культура, обычаи, традиции разных народов. Получается, что язык – своего рода зеркало, которое стоит между нами и миром (Плунгян, 2002, 334). Е.А. Воронина отмечает отсутствие оценочности в языковой картине мира, объективность
и беспристрастность отражения мира человека в данном явлении: «Языковая
картина мира – это фиксация фактов мира без ценностного к нему отношения»
(Воронина, 2008, 105). В современной науке языковая картина мира сопоставляется с концептуальной картиной мира, при этом второе явление, как правило,
трактуется шире. Например, В.И. Тхорик, Н.Ю. Фанян пишут: «Концептуальная
картина мира представляется богаче языковой картины мира, поскольку в её создании участвуют разные типы мышления, в том числе и невербальные» (Тхорик, Фанян, 2005, 50).
Рассмотрим ещё несколько понятий, актуальных с точки зрения лингвокультурологического подхода к анализу языка, опираясь на пособие В.А. Масловой.
Ментальность – это миросозерцание в категориях и формах родного языка, которые соединяют в себе интеллектуальные, духовные и волевые качества
национального характера в типичных его проявлениях. Единицей ментальности
признается концепт данной культуры… Ментальность – тот незримый минимум
духовного единения людей, без которого невозможна организация любого общества. Ментальность народа актуализируется в наиболее важных культурных
концептах языка.
53
Менталитет – категория, которая отражает внутреннюю организацию и
дифференциацию ментальности, склад ума, склад души народа; менталитеты
представляют собой психо-лингво-интеллекты разномасштабных лингвокультурных общностей... Особенности национальных менталитетов проявляются
только на уровне языковой, наивной, но не концептуальной картины мира...
Каждая из них – это уникальное субъективное представление действительности,
включающее в себя объекты как непосредственной, так и опосредованной реальности, к которой относятся такие компоненты культуры, как мифы, предания, легенды, религиозные воззрения и т. д.
Культурная традиция – интегральное явление, выражающее социально
стереотипизированный групповой опыт, который аккумулируется и воспроизводится в обществе.
Культурный фонд – это комплекс знаний, некоторый кругозор в области
национальной и мировой культуры, которыми обладает типичный представитель той или иной культуры. Но это не принадлежность личности, а совокупность тех базовых единиц, которые включаются в данную национальную культуру (Маслова, 2004, 49).
Ещё одно актуальное для лингвокультурологии понятие – код культуры
(культурный код), определяемое «как «сетка», которую культура «набрасыва-
ет» на окружающий мир, членит, категоризирует, структурирует и оценивает
его» (Красных, 2002, 232).
Антропоцентрический подход к изучению языка невозможен без обращения к сознанию человека. Именно в сознании осуществляется взаимодействие
языка и культуры, поэтому любое лингвокультурологическое исследование есть
одновременно и когнитивное исследование. Когнитивный подход к анализу
языка заключается в выявлении и объяснении процессов категоризации и концептуализации, которые, отражаясь в языке, реконструируются в виде понятийной системы. Когнитивная лингвистика оперирует понятием концепта, которое
трактуется как «семантическое образование, отмеченное лингвокультурной
спецификой и тем или иным образом характеризующее носителей определённой этнокультуры» (Маслова, 2005, 36). По словам Д.С. Лихачёва, под концептом подразумевается совокупность всех значений и понятий, возникающих при
произнесении и осмыслении данного слова в сознании индивидуальной личности, а также система представлений, образов и ассоциаций, рождающихся при
54
сознательном или бессознательном механизме восприятия и ассоциирования
(Лихачёв, 1993, 3). По мнению В.И. Карасика, «концепты – это ментальные образования, которые представляют собой хранящиеся в памяти человека значимые осознаваемые типизируемые фрагменты опыта» (Карасик, 2005, 95). Таким
образом, в концепте сконцентрирован многовековой опыт, культура и идеология каждого народа, которые синтезируются и фильтруются в тезаурусе языковой личности.
Несомненно не только когнитивное, но и лингвокультурологическое значение понятия «концепт». По словам Ю.С. Степанова, у концепта сложная структура: «С одной стороны, к ней принадлежит все, что принадлежит строению понятий; с другой стороны, в структуру концепта входит все то, что и делает его
фактом культуры» (Степанов, 2001, 40). Понятие концепта настолько важно для
лингвокультурологии, что «на стыке лингвокультурологии и когнитивной лингвистики можно прогнозировать становление лингвистической концептологии
(лингвоконцептологии)» (Воркачёв, 2002, 79). Тем не менее, существует определенное различие в понимании концепта в когнитивной и лингвокультурной
лингвистике. Поэтому понятие концепта конкретизируется и предстаёт перед
нами как лингвокультурный концепт, рассматриваемый как устойчивая
структура хранения и репрезентации коллективного опыта, которая обеспечивает преемственность и единство общекультурного развития и объединение мыслительной основы языковых единиц и их речевых реализаций (Карасик, 2002, 6;
Степанов, 2001: 40). В.А. Каменева отмечает: «Основное отличие лингвокультурного концепта от когнитивного концепта, фрейма, сценария, скрипта, понятия, образа, архетипа, гештальта, стереотипа состоит в акцентуации ценностного элемента» (Каменева, 2006, 34). Центром концепта всегда является ценность,
поскольку концепт служит исследованию культуры, а в основе культуры лежит
именно ценностный принцип. Об отличиях данных явлений говорит и В.И. Карасик: «Когнитивные концепты – это индивидуальные содержательные ментальные образования, структурирующие и реструктурирующие окружающую
действительность, а культурные концепты – это коллективные содержательные
ментальные образования, фиксирующие своеобразие соответствующей культуры <…> С позиций когнитивной лингвистики мы движемся от человека к культуре, с позиций лингвокультурологии – от культуры к человеку» (Карасик,
2005, 96-97). Таким образом, лингвокультурный концепт следует рассматривать
55
как основную единицу хранения и отражения коллективного опыта, которая
обеспечивает преемственность общекультурного развития и служит исследованию культуры.
Концепты, сформированные носителями языка и хранящиеся в памяти людей, образуют концептосферу языка. Понятие концептосферы впервые было
сформулировано Д.С. Лихачевым, который обозначал этим термином совокупность концептов. «Концепты составляют очень разнообразные сферы, в совокупности создающие концептосферы национального языка». При этом он
утверждал, что изучать сферу концептов (или, иначе, концептосферу) национального языка необходимо в теснейшей связи с культурой народа. Он писал:
«Концептосфера национального языка тем богаче, чем богаче вся культура
нации – её литература, фольклор, наука, изобразительное искусство (оно также
имеет непосредственное отношение к языку и, следовательно, к национальной
концептосфере), она соотносима со всем историческим опытом нации» (Лихачёв, 1993, 7).
Понятие лингвокультурного концепта тесно связано с понятием преце-
дентного феномена. В толковом словаре С.И. Ожегова «прецедент» описывается как «случай, служащий примером или оправданием для последующих случаев этого же рода» (Ожегов, 1999, 586). С лингвокультурологической точки зрения прецедент наполнен культурным смыслом и состоит в отсылке языковой
личности в речи к тому или иному широко известному в данной языковой картине мира тексту, имени, ситуации. Прецеденты выступают как хрестоматийные, общеизвестные, неоднократно используемые знаки. В.В. Красных отмечает, что «прецедентные феномены могут быть как вербальными, так и невербальными: к первым относятся разнообразные вербальные единицы, тексты как
продукты речемыслительной деятельности, ко вторым – произведения живописи, скульптуры, архитектуры, музыкальные произведения и т. д.» (Красных,
2002, 46). Прецедентные феномены включают в себя прецедентные тексты, прецедентные имена, прецедентные ситуации, прецедентные высказывания.
Раскрывая понятие прецедентного текста, Ю.Н. Караулов пишет: «Назовем прецедентными тексты, (1) значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, (2) имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая
ее предшественников и современников, и, наконец, такие, (3) обращение к кото-
56
рым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» (Караулов, 2007, 218). Иными словами, прецедентным текстом является любое
произведение национального языка, являющееся как бы национальнокультурной реалией: художественная литература, мифы, предания, публицистические произведения и т. д. Другое название прецедентных текстов – интертек-
сты – очень показательно, так как указывает на переход в данном языковом
процессе элементов между текстами. Прецедентные имена – это собственные
наименования, которыми свободно оперируют носители языка: имена литературных героев, писателей, исторических деятелей и т. п. Е.А. Нахимова предлагает следующее определение: «Прецедентные имена – это широко известные
имена собственные, которые используются в тексте не столько для обозначения
конкретного человека (ситуации, города, организации и др.), сколько в качестве
своего рода культурного знака, символа определенных качеств, событий, судеб»
(Нахимова, 2007, 3). Прецедентную ситуацию В.В. Красных характеризует как
«некую «эталонную», «идеальную» ситуацию, связанную с набором определённых коннотаций, дифференциальные признаки которой входят в когнитивную
базу» (Красных, 2002, 47). Прецедентное высказывание трактуется как «ре-
продуцируемый продукт речемыслительной деятельности» (Красных, 2002, 48),
включающий в себя цитаты, пословицы и т. д.
Сравнительные конструкции – одно из ярчайших языковых средств выражения оценочности и экспрессивности. Существуют различные трактовки оце-
ночности. Мы будем понимать данное явление широко, «как входящее в семантику языковой единицы суждение о ценности номинируемого ею объекта, констатирующее соответствие или несоответствие каких-либо его качеств различным ценностным критериям: хорошо / плохо, добро / зло, важно / неважно, желательно / нежелательно, приятно / неприятно и т. п.» (Вострякова, 1998, 34). По
словам Ю.А. Фоминой, «фундаментом понятия оценки является философская
теория ценностей, что делает оценку универсальной категорией (вряд ли существует язык, в котором отсутствуют понятия «хорошо» и «плохо»), а речевую
ситуацию оценки − типовой, требующей отбора и использования определенных
языковых средств для выражения оценочного значения» (Фомина, 2007, 155).
Внимание лингвистов к коннотативному аспекту значения языковых единиц определило стремление к разграничению понятий «эмотивность», «экспрессивность» и «эмоциональность» в семантических и стилистических исследова-
57
ниях. Характерно, что в работах ряда лингвистов категория экспрессивности и
эмоциональности отождествляются. Несомненна тесная связь данных понятий.
В.Н. Гридин отмечает: «Экспрессивность как одно из свойств языковой единицы тесно связана с категорией эмоциональной оценки и в целом с выражением
эмоций у человека. Генетически многие закреплённые системой языка экспрессивные средства, включая тропы и фигуры, а также приёмы построения стиха,
восходят к особенностям оформления высказываний в эмоционально окрашенной (аффективной) речи» (Гридин, 1998, 591). Экспрессивность может определяться как «совокупность семантико-стилистических признаков единицы языка,
которые обеспечивают её способность выступать в коммуникативном акте как
средство субъективного выражения отношения говорящего к содержанию или
адресату речи» (Гридин, 1998, 591).
Эмоциональность – это реакция человека на предметы, явления и эмоциональные ситуации. Так как эмоциональность расположена на стыке лингвистики и психологии, то можно назвать её психолингвистической категорией, она
«находится в одном ряду с интеллектуальным и волевым» (Галкина-Федорук,
1958, 107), при этом она является компонентом структуры языковой единицы и
не способна нейтрализоваться в контексте. С.В. Коростова отмечает: «Таким
образом, эмоциональность проявляется в речи, но изначально присуща языковой единице» (Коростова, 2005, 131).
Итак, необходимо комплексное рассмотрение функционально-семантической категории сравнения, проявляющейся на различных языковых уровнях:
лексическом, морфологическом, синтаксическом, и выявление её способности
представить максимально точную картину реализации культурных коннотаций
посредством языка. Лигвокультурологический подход позволяет оценить сравнение как лингво-понятийное образование, обладающее когнитивным статусом
и принимающее активное участие в выражении языковой картины мира; как метод познания мира и способ закрепления этого познания в культуре.
Сравнение уже привлекло к себе внимание учёных, работающих в лингвокультурологическом ключе и занимающихся сопоставлением ФСК разных языков. Однако пока отсутствуют выполненные в данном направлении системные
исследования сравнения в русском языке как категории, имеющей культуронесущий потенциал.
58
ГЛАВА 2. ЛЕКСИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СРАВНИТЕЛЬНЫХ
КОНСТРУКЦИЙ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА
2.1. Реализация концептосферы современного русского языка
в содержании ФСК сравнения
В рамках антропоцентрической научной парадигмы, которая утвердилась в
современном языкознании, существуют, взаимодействуя друг с другом, два тесно связанных научных направления: лингвокультурология, изучающая язык как
носитель определенной национальной и культурной ментальности, и когнитивная лингвистика, рассматривающая отражение в языке познавательных процессов. Единым объектом данных направлений выступает концепт: «К концу ХХ
века лингвисты поняли, что носитель языка – это носитель определённых концептуальных систем. Концепты суть ментальные сущности» (Маслова, 2005,
30). Ряд взаимообусловленных концептов представляет собой концептосферу.
Каждый отдельно взятый концепт будет являться одним из составных элементов общей концептосферы отдельной личности и всего народа. Понятие концептосферы имеет ярко выраженную культурную основу: чем богаче культура
нации, тем богаче концептосфера, поэтому рассмотрение с лингвокультурологических позиций содержания ФСК сравнения весьма актуально.
Изучению концепта и концептосферы посвятили свои исследования
О.А. Алимурадов, В.И. Болотов, О.В. Вихрева, С.Г. Воркачёв, В.А. Маслова,
Е.А. Пименов, М.В. Пименова, В.А. Пищальникова, Э.А. Салихова, А.С. Самигуллина, И.В. Соловьёва, Г.Г. Слышкин, И.А. Стернин и др. учёные.
Нас интересует языковое выражение концептов, воплощение ментальных
сущностей и культурных кодов в языке. По мнению А.С. Самигуллиной, «под
выражением концепта понимается вся совокупность языковых и неязыковых
средств, прямо или косвенно иллюстрирующих, уточняющих и развивающих
его содержание» (Самигуллина, 2007, 17). При анализе семантики сравнительных конструкций наиболее интересно обращение к образной части конструкции, то есть, по нашей терминологии, – к объекту конструкции. Содержание образов невероятно разнопланово, но легко просматривается объединение сравнений по лексическому значению объектов в группы, соответствующие концептам
59
русского языка. Мы выявим основные, «ключевые» (Пименова, 2007, 84) концепты: «человек», «вещь», «животное», «растение», «природное явление» и т. п.
Семантическое наполнение разноуровневых сравнительных конструкций
во многом определяется индивидуальными чертами преобразующей языковой
личности: её происхождением, полученным ею воспитанием и образованием,
образом жизни, менталитетом, взглядом на жизнь. Важна также совокупность
внеязыковых фактов, то, что лежит за языком. Окружающие говорящего реалии,
современные ему объекты, события политической, экономической и общественной жизни также диктуют свои правила выбора объектов сравнений с обязательной реализацией существующих в языке независимо от конкретного говорящего концептов.
Рассмотрим реализацию в образной сфере сравнения самых актуальных для
современного говорящего концептов.
Анализ показал, что наиболее часто (примерно в 24,2 % анализируемых
конструкций) объектами сравнений становятся материальные предметы, вещи, а
субъектами таких сравнений чаще являются люди, их внешние и внутренние состояния. Можно говорить о реализации в данных сравнительных конструкциях
концепта «вещь».
Для сравнений, имеющих своим субъектом человека, характерно стремление уточнить, обрисовать как внешние признаки человека, так и его внутреннее
состояние. Чаще авторы стремятся объяснить с помощью вещественных,
наглядных ассоциаций чувства, ощущения, психологические состояния человека: Окружая себя лишним весом, человек как бы создаёт своеобразную подушку
безопасности между собой и не слишком дружелюбной окружающей действительностью (г. «Будуар»); У меня нервы как стальные канаты (т/с «Бригада»).
Среди этих сравнений в особую группу выделяются гиперболизированные, в
которых авторы, подбирая яркие объекты сопоставления, стремятся как можно
реалистичнее представить воспринимающему субъекту физические и психические состояния героя-человека: Ощущение было такое, будто меня кто-то с
размаха шарахнул по коленям стальным арматурным прутом… (О. Таругин.
Тайна седьмого уровня).
Также с предметами сравнивается внешность человека (фигура, одежда,
поведение): Мама, ты с этими лямочками выглядишь как ветчина в сеточке
60
(т/с «Моя прекрасная няня»). Такие сравнения нередко имеют юмористическое,
ироничное звучание.
Концепт «вещь» реализуется посредством объектов следующих лексических групп:
1. Предметы из области техники, технологий. Они позволяют авторам
подчеркнуть сложность жизни человека, устройства человеческого организма,
психики, нервной системы: Нервная система подобна сложнейшей телеграф-
ной сети, постоянно передающей сообщения с огромной скоростью (г. «Сокрытое сокровище»). В сравнениях такого типа авторы могут обращаться как к техническим объектам, хорошо и давно всем известным (см. пример выше), так и к
новым, особенно активно – к компьютеру, Интернету, мобильной связи. Такие
сравнения могут быть понятны не всем, они требуют фоновых знаний о принципах работы данной техники. Это своеобразный код для посвящённых: Жизнь
как компьютерная игрушка: сюжет, конечно, дрянной, но графика обалденная
(т/с «Возвращение Мухтара»).
2. Предметы быта, которые применяются для создания образов, традици-
онно используемых авторами с целью конкретизировать изображаемое, вызвать
у воспринимающего живую, яркую ассоциацию: Как воды глоток, / Утром к
тебе спешит / Скомканный листок / Рваной моей души (п. гр. «Уматурман»).
Из общего ряда бытовых образов на основании их достаточно ярких особенностей выделяются называемые далее три группы объектов.
1) Бытовые предметы, появившиеся в нашей жизни в последние несколько
лет, в так называемую постперестроечную эпоху, но не связанные с техникой,
как группа предметов, описанных в пункте 1: Завод с молотка, а нас, как не-
нужные кроссовки китайские, на свалку (т/с «Охота на изюбря»). Ещё пример: в
т/п «Специальное расследование» корреспондент задаёт вопрос пластическому
хирургу: Вам по винтику предстояло собрать лицо, как пазл?. Врач легко
включается в предложенную корреспондентом игру образов и, рассказывая далее об операции, замечает, пользуясь родовым понятием вместо видового, употреблённого корреспондентом: Перепиливаются кости и, как в детском кон-
структоре, собирается то, что нужно. Здесь сравнение демонстрирует схожий бытовой опыт авторов по использованию данных предметов.
2) Предметы одежды, туалета, украшения становятся объектами так назы-
ваемых «женских» сравнений, в которых героиня-женщина стремится описать
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]