Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантика современного русского сравнения. Лингвокультурологический анализ. Монография
.pdf
61
себя, своё внутренне состояние. Интересные примеры находим в творчестве
зерноградской поэтессы С. Вдовикиной: И сети этой блажи / Стянули тело,
как тугой корсет: / Ни выдохнуть свободно, ни вздохнуть…
3) Продукты питания как объекты сравнений также призваны конкретизи-
ровать сравнение, сделать его предельно понятным, вызвав у воспринимающего
вкусовые и зрительные ассоциации: Забрал жизнь человека. Выпил её, словно
стакан апельсинового сока (С. Семёнов. Инквизитор). Кулинарные образы мо-
гут как привлекать к герою, делать его более симпатичным, приятным (мы ведь
все любим покушать), так и отвращать от изображаемого, ведь не всё в процессе
потребления пищи привлекательно. Сравните: Сладкой булочкой в печи / Поднимаюсь (зерноградская поэтесса Т. Кириченко). Юмористические сравнения с
образами – продуктами питания также не редкость: Я парень крутой / Как бу-
терброд с бастурмой (м/ф «Мадагаскар», перевод).
3. Предметы, связанные с экономическими отношениями, материальными
ценностями, имуществом, деньгами. Их выбор в качестве объекта сравнений в наш
век, когда эти отношения выходят на передний план, подчас оттесняя все остальные, не представляется чем-то неожиданным, удивительным. Это могут быть и
устойчивые, стабильные образы (монета, копейка), и характерные именно для
нашей эпохи: А ты не доллар, чтобы всем нравиться (т/с «Охота на изюбря»). Хо-
чется всё-таки отметить, что чаще сравнение человека с материальными ценностями авторы приписывают отрицательным героям, так как, нивелируя ценность
человеческой жизни, выводя на передний план грубо материальные реалии, эти
сравнения нарушают ещё не утраченное обществом гуманистическое отношение к
человеку. Так, А. Маринина характеризует свою героиню, пособницу убийств:
Своего мужа она завоёвывала долго и трудно, целых семь лет, и теперь дорожила им, как некоторые дорожат автомобилем, на который копили деньги многие
годы. С другой стороны, данные образы дают богатый материал для создания
юмористических, ироничных сравнений: Прямо не женщина, а машина предста-
вительского класса (т/с «Моя прекрасная няня»).
4. Оружие и другие военные объекты, использованные в качестве образов
сравнений, также отражают особенности современности, щедро окрашенной
огнём многочисленных военных конфликтов. Встречаются названия традиционного, старинного оружия (лук, стрелы): А подводка у глаз – словно стрелы:
пронзён / Будет каждый (С. Вдовикина) и нового, современного: …Они (маги-
62
ческие птицы – М. К.) метнулись ко мне, маневрируя, будто сверхсовременные
боеголовки, предмет гордости генералов ракетных войск (С. Лукьяненко. По-
следний Дозор). Интересно, что даже такая серьёзная группа образов не исключает создания юмористических сравнительных конструкций: Я ж холостой, как
патрон (т/с «Моя прекрасная няня»).
Юмористические сравнения в отобранном нами материале встречаются достаточно часто и в любой группе образов: предметные ассоциации нередко призваны подчеркнуть смешное, несуразное в наблюдаемых персонажах.
В речевых реализациях концепта «вещь» сравнение с предметами человека
наблюдается в 90 % случаев. Помимо человека, с вещами сравниваются, хотя и
гораздо реже:
– другие предметы: Он нехотя вылез, вытащил из воротника куртки тонкий, как презерватив, капюшон и напялил его на голову (Т. Светлова. Место
смерти изменить нельзя);
– отвлечённые понятия: Собственные рассуждения напоминали капитану
карточный домик (П. Дашкова. Золотой песок);
– природные объекты: Увидел, что луна пытается подглядеть за искате-
лями сокровищ сквозь неплотные тучи <…>, небо от этого чёрное и серое, похожее по цвету на мраморное надгробье (Б. Акунин3. Алтын-толобас);
– животные: Гельминты, как мины замедленного действия, потихоньку,
день за днём, наносят вред нашему организму (т/п «Здоровье) и т. п.
Активная образная парадигма «человек – предмет» отражает процесс овеществления, находящий регулярное выражение в языке. Согласно философ-
скому определению, овеществление трактуется как «обезличение, деперсонификация человека и наделение вещей свойствами субъекта» (Филос. словарь,
1991, 315). В языке овеществление выступает в иной реализации: не вещи наделяются свойствами предметов, а внешние и внутренние свойства человека рельефнее и точнее оцениваются через ассоциации предметного мира. Понятие де-
персонификации также может использоваться по отношению к сравнениям с
концептом «вещь». Деперсонификация трактуется уже как размывание личности, потеря ею личностных свойств и самоидентификационных характеристик.
Деперсонификация личности ассоциируется с её пассивизацией и представляет-
3
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
63
ся современным социологам такой же обязательной и безусловной принципиально значимой составляющей глобализации, как и усреднение человечества.
Вопрос о том, можно ли по преимущественному употреблению в образной
сфере сравнительных конструкций предметных ассоциаций судить о преобладании овеществления в образном мире языковой личности, о пассивизации личности, сложен. Вещь, предмет – это то, что наиболее просто и доступно для
восприятия человека, то, что видимо, осязаемо. А.А. Уфимцева отмечает: «Конкретная лексика, представленная в любом языке предметными именами, обозначающими всё разнообразие предметного мира, включает в свою семантику
информацию, находящуюся в «первом эшелоне» человеческих предметных знаний; тем не менее, на уровне отдельных наименований конкретная лексика не
формирует особого видения мира, она, скорее, фотографирует предметный
мир» (Уфимцева, 1988, 140). То есть, вполне возможно, что, употребляя в каждой четвёртой сравнительной конструкции образ, связанный с концептом
«вещь», языковая личность только оперирует наиболее понятными для неё и
окружающих объектами, не выражая при этом особенного отношения к моменту «вещности», неодушевлённости образа. Кроме того, преобладание в семантике сравнения концепта «вещь» может объясняться высокой степенью «повседневного антропоцентризма» (Шафиков, 2007, 11), то есть сформированностью
в сознании языковой личности понимания, что весь мир (и в первую очередь
вещи) принадлежит ей, существует ради неё.
И всё же огромное количество примеров с овеществлением не может не
быть показательно. Мы не стремимся характеризовать данное явление как полностью отрицательное. Особое, преимущественное внимание к предметным, реально существующим, доступным восприятию образам при создании сравнений
с субъектом – человеком воспринимается нами как одна из тенденций современного языка, бесспорно, интересная, несомненно, яркая, а вот длительная ли
– будет зависеть от дальнейшего пути и способов развития нашего общества.
Концепт «человек» находит лексическое выражение как образная состав-
ляющая сравнительных конструкций в 19 % примеров. Несомненно то, что
«концепт «человек» входит в ядро языкового сознания, которое можно характеризовать как лингвистическую проекцию бытия человека, сохраняющуюся на
протяжении его жизни и ориентирующей его на окружающий мир» (Салихова,
2008, 139). Сравнение чего-либо с человеком – важнейшее проявление образных
64
потенций языковой личности. В.И. Телия пишет о том, что «в основе тропеических механизмов лежит и антропометрический принцип, согласно которому
“человек – мера всех вещей”» (Телия, 1988, 174). Сравнивая с человеком, языковая личность сравнивает с собой, проверяет собственным пониманием всё
описываемое. Учитывая, что «концепт всегда связан с индивидом» (Болотов,
2008, 85), концепт «человек» можно считать связанным с индивидом, его сознанием, пониманием мира и своего места в нём наиболее тесно.
Рассмотрим, какие явления выступают субъектами сравнительных конструкций, объект которых реализует концепт «человек».
1. Интересно, что данный концепт выступает чаще всего в образной пара-
дигме человек – человек (85,5 % случаев): Ты мне, как нищенке, милостыню подала. Не надо (М. Котова. Узор судьбы. Вышивальщица). При этом возможно
сравнение человека даже с неживыми объектами (труп, мертвец, покойник,
зомби), которое, тем не менее, является антропоцентричным: А у него глаза потухшие, как у мертвеца (Ч. Абдуллаев. Стиль подлеца).
В.А. Маслова отмечает: «Человек в русской языковой картине мира постоянно сравнивается с другим человеком» (Маслова, 2004, 144). Каковы же цели
такого сравнения? Мы можем обозначить несколько:
– гиперболизация, стремление усилить образ, более точно донести до воспринимающего его яркость, эффектность и т. п. Например: Нечего нам толко-
вать! Я как прокажённая! (С. Иванов. Свидание на заброшенной могиле). При
этом названные ниже цели также тесно связаны с гиперболизацией, преувеличением внешних или внутренних признаков, состояний субъекта;
– описание внешности субъекта, каких-то её компонентов или всего образа: Посмотри на себя: выглядишь как клоун (т/п «Дом-2»);
– описание эмоций субъекта сравнения, которые могут восприниматься
как естественные или необычные, что хорошо подчёркивается с помощью сравнения, часто с эмоционально крашенными, просторечными, вульгарными, жаргонными словами: Я не буду трястись, как последняя дура! (Т. Устинова. Миф
об идеальном мужчине);
– обрисовка ситуации, в которой оказался субъект: Кормят девочку, как
заключённую (т/п «Чистосердечное признание»);
65
– создание юмористического образа: У меня ноги прямые, как извилины у
твоего папочки (т/с «Моя прекрасная няня»); Кошки, как и женщины, любят
ушами. Иначе коты бы так не орали (анекдот).
Таким образом, даже в парадигме человек – человек сравнение становится
исключительно образным и ярким, благодаря предметным и эмоциональным
отличиям между субъектом и объектом сравнения, являющимися антропологичными.
Однако на порядок сильнее образ, в котором с человеком сравнивается явление из другой области. Сравнений такого типа гораздо меньше.
2. В 5,5 % случаев с человеком сравниваются субъекты мира природы (жи-
вотные, явления природы и т. д.): Когда он (М. Кантемиров – М. К.) входит в ко-
нюшню, то лошади к нему тянутся, как женщины (Ю. Гусман, инт.); Зарядил
дождь, сначала слабый, едва заметный, но через десять минут струи лупили по
шлемам, как сотни маленьких кулачков... (Д. Казаков. Демоны Вальхаллы).
3. Образная парадигма вещь – человек представлена 3,5 % сравнений: Пе-
ревязанная, как опасная и непредсказуемая рецидивистка, толстенными верёвками вдоль и поперёк, белоснежная кровать... плывёт ко второму этажу
(Г. Лободина. Кровать). В сравнениях данного смыслового типа наиболее сильно прослеживается очеловечивание языковой личностью окружающего мира,
желание говорящего подчинить всё вокруг наиболее удобным ассоциативным
связям, стремление сравнивать всё с человеком, то есть с собой, как с мерилом
любого образа: Настоящая карамель, как истинная леди, одевается тщатель-
но (т/п «Доброе утро»).
4. Отвлечённые понятия сравниваются с антропологическими объектами в
5,5 % случаев: Но контрреволюция всегда с тобой, / Лежит в постели третьей
ногой, / Виртуальной ногой, / Сексуальной ногой... Да уж... (п. гр. «ДДТ»).
В обозначенных выше парадигмах при сравнении природы, предметов и
отвлечённых понятий с человеком явно видно такое явление, как одушевление
мира, придание ему черт преобразующей личности человека. Как отмечает
Ю.С. Степанов, «основанием номинации в грамматике служит сравнение внешнего мира с человеком, отождествление одних («активных») предметов с человеком и отрицание этого тождества за другими («неактивными») предметами»
(Степанов, 19751, 130).
66
Анализируя реализации концепта «человек» в сравнительных конструкциях, мы сталкиваемся с явлением персонификации. Традиционным является понимание персонификации как поэтического приёма, состоящего в наделении
неодушевленных предметов свойствами одушевленных существ, представлении
природных явлений, человеческих свойств, отвлечённых понятий в образе человека. М.В. Ласкова отмечает, что «персонификация – это прежде всего вербализованный приём мышления о мире и, уже как следствие этого, – способ создания образной речи» (Ласкова, 2002, 128). Персонификация – термин, широко
используемый в современном обиходе. Например, в рекламе так называют
представление отвлечённого понятия в качестве человеческого образа, применяемое для оживления образа; типографии предлагают выполнить персонификацию полиграфической продукции (нанесение личных символов на блокноты,
ежедневники, календари и т. п.); в бизнес-мире проводятся семинары по персонификации бизнеса; в политике заговорили о персонификации государственных
решений (точном указании для всех членов общества того, кто это решение
принимал, кто за него голосовал) и т. п. Мы видим, что персонификация стала
многозначным понятием, касающимся разных сфер функционирования общества. Восприятие мира посредством человека свидетельствует об увеличении
роли человека в мире.
Персонификацию в сфере функционирования ФСК сравнения мы оцениваем как желание языковой личности передать образную информацию максимально доступно для реципиента, расположив его при этом к себе антропометричностью сравнения. Ю.А. Сорокин отмечает: «Приём персонификации позволяет также снизить уровень абстрактности тех или иных идей, а также представить их сущность в привычной для обыденного мышления форме…» (Сорокин,
1985, 101).
Обращение с окружающими неодушевлёнными объектами как с живыми,
выражение таким образом отношения к ним наблюдается практически в каждой
сравнительной конструкции, объект которой связан с человеком, а субъект – с
предметом, животным, отвлечённым явлением и т. п. Например: Неожиданный
звонок селектора заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на него, как на врага,
и нажал кнопку (Т. Устинова. Миф об идеальном человеке). В этом и проявля-
ется на языковом уровне персонификация как одна из особенностей современного языка.
67
Целая группа концептов связана с миром природы, который, несмотря на
наблюдаемую в настоящее время разорванность отношений человека и природы, по-прежнему очень значим для языковой личности. В.М. Шаклеин отмечает: «К числу важнейших источников определения базиса лингвокультурной ситуации какой-либо территории относится чувственно воспринимаемая этносом
действительность, например, климат, флора, фауна, цветовые гаммы окружающего мира» (Шаклеин, 2000, 73). Несомненно то, что «русские авторы мыслят
пространно, проводят параллели между природными и социальными явлениями» (Румянцева, 2007, 14). Рассмотрим далее концепты «животное», «растение», «явление природы», нашедшие воплощение в ФСК сравнения. Общее количество сравнений, объекты которых имеют отношение к миру природы, чрезвычайно велико – 40,5 %.
Концепт «животное» наиболее репрезентативен и находит проявление в
23,4 % самых разнообразных образов сравнения. Мотивации для сравнения с
животными могут быть различными, но чаще всего встречается такое основание
сравнения, как внешнее сходство. Данные конструкции активно используются
при описании внешности героев, при этом неизменным является как ироническое подшучивание, порой высмеивание персонажа: Капитан Сингх, замести-
тель командира по работе с личным составом, напоминал смуглую жабу
(Д. Казаков. Демоны Вальхаллы), так и создание трепетного отношения к персонажу через изображение его незащищённости, так характерной для животных: Коленка у жертвы растления была тощая, как лягушачья лапка (Б. Акунин4. Алмазная колесница).
Человек может быть похож на животное поведением, порывами и поступками: Я буду спокойным, молчаливым, хладнокровным, как карп (т/с «Кто в доме
хозяин?»); У мужиков активность число сезонная, как у насекомых (х/ф «Любовь-морковь»). Ощущения персонажа, его чувства также могут стать основанием для создания сравнения в парадигме человек – животное: – Ты как себя
чувствуешь, Александр? – Как муха в золочёной табакерке (т/с «Сдвинутый»).
Часто сравниваются внутренние качества человека и животного, и здесь
особенно много сравнений клишированных, опирающихся на общепринятое
представление о характере какого-либо животного: Он упёртый, как баран, не
захочет – с места не сдвинет (т/с «Сдвинутый»). Качества животных, выбира-
4
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
68
емые как основания для сравнения, как правило, типизированы, связаны со стереотипами, фольклорными представлениями, сказками и т. п. Если человек
сравнивается с зайцем, то обычно потому, что проявил трусость, щука символизирует хищничество, курица – глупость и т. п. Например: Что такое роковая
женщина? Это как щука в пруду (т/п «Пусть говорят»).
Не так уж редки сравнения, в которых объектами выступают названия экзотических животных, не связанных в нашем представлении со сказочными аллегорическими параллелями (обезьяны, крокодилы, анаконды, вараны). Здесь
основанием сравнения являются наблюдения за поведением этих животных и за
тем, как обращаются с ними люди: Лет пять назад была мода брать себе из
пригорода девушку и, как обезьянку, на поводке водить и показывать (т/п
«Экстра») или впечатления от художественных фильмов, телепередач, в которых данные животные фигурируют: Лев Ильич Измайлов соображал стремительно и безжалостно, как весенняя анаконда (Т. Устинова. Миф об идеальном
мужчине); Это увядшее, безобразное лицо записного алкоголика, эта морщини-
стая, как у варана, шея (В. Платова. Эшафот забвения); Небритый детина,
здоровый, как гризли… (п. Серёги).
Хотя иногда экзотический образ выбирается явно случайно, используется
без каких-либо оснований, лишь для того, чтобы привлечь внимание к фразе,
описываемым событиям, сделать картину более яркой, гиперболизировать
изображаемое: Фрезер заорал, как ужаленный в пятку гиббон (Д. Казаков. Демоны Вальхаллы); – Рожа наглая? – Как у пьяной мартышки (х/ф «Антибумер»). Думается, вряд ли кто-либо видел, как прыгает ужаленный в пятку гиббон, как выглядит пьяная мартышка и т. п. Безосновательность выбранного в
данном случае образа можно рассматривать как одно из проявлений юмористического миропреобразования, демонстрацию фантазии носителя языка. Однако
в ряде примеров безосновательный выбор автором экзотического образа объясняется скорее некомпетентностью автора, его желанием пожертвовать правдоподобием в угоду яркости, например: А за дверью уже ревели, как кастрируе-
мые носороги (О. Маркеев. Чёрная луна).
Часто за сравнениями человека и животных мы видим те или иные типичные жизненные ситуации, оживляемые, передаваемые посредством образа животного: Никогда я не думала, что ты меня убить захочешь, отравить, как
крысу (т/п «Федеральный судья») – борьба с крысами является актуальной для
69
современных городов; В пьяном виде он тебя, как куропатку, пристрелит или
отдаст на растерзание своим головорезам (Ю. Шилова. Наказание красотой) –
картина охоты по тем или иным источникам знакома всем.
Названия некоторых животных звучат в тексте вульгарно, выглядят как
элементы, вставленные с целью шокирования, привлечения особого внимания,
иногда – оскорбления: Стоп, стоп, ну чо ты вихляешься, как глист какой? (т/с
«Большие девочки»); Вас давить надо, как гнид… (Л. Соболева. Будет ночь –
она вернётся…); Там мужики на тебя пялятся, как кобели (Ю. Шилова. Наказание красотой). В общем контексте современного словоупотребления использование подобных образов в УР или при её имитации не представляется чем-то
необычным, выбивающимся из общей картины. Наоборот, в ХЛ авторы, вводя в
речь персонажей вульгаризированные сравнения, стремятся следовать принципу жизненного правдоподобия. Выбираемый образ призван прямо воздействовать на чувства реципиента, и в данном случае воздействие оказывается предельно сильным.
Количественный анализ сравнений с образной парадигмой человек – жи-
вотное показывает, что чаще всего языковая личность сравнивает человека с
волком: Обложили нас, как тех волков (О. Таругин. Тайна седьмого уровня); с
зайцем: С девяти утра бегаю, как заяц… (реклама); со змеёй: Ручейки воды,
скользящие по мокрым откосам, казались серебристыми змеями (О. Маркеев.
Чёрная луна); с конём: Обрин довольно оскалил крупные, как у коня, зубы
(Ю. Никитин. Гиперборей); с коровой: Этого лыжника, как ту самую священ-
ную корову, никто с дистанции снимать не будет (с/к); с кошкой или котёнком:
Хоть бы сказали, а то бросили, как слепых котят (т/с «Грозовые ворота»); с
курицей: И ты, словно мокрая курица, / Шагаешь босиком по улице (п. гр. «Братья Грим»); с мухой: Азербайджанские угонщики как мухи липнут к подмосков-
ным гаишникам (г. «Московский комсомолец», А. Грачёва); с птицей: Где же
моя милая, птицей прилетай (п. гр. «Уматурман»); со зверем (зверь, зверёк, зверюшка): Он что-то орал, оскалив зубы, как зверь (Ю. Никитин. Гиперборей).
Абсолютным же рекордсменом является образ собаки и слова собака, собачка,
собачонка, пёс, щенок и под.: Дрых, как собака, – оптимистично соврал я
(О. Таругин. Тайна седьмого уровня). Как видим, чаще звучат в сравнениях
названия домашних животных, что неслучайно. По словам В.М. Шаклеина,
«домашние животные находят отражение в образной картине мира, широко
70
представлены и в положительных, и в отрицательных устойчивых ассоциациях
народов» (Шаклеин, 2000, 73).
Наблюдаем также сравнение частей тела человека и животного, при этом
субъект и объект сравнения могут совпадать, но чаще отличаются: рот – рот: Да
у твоей Робертс рот как у акулы (Д. Донцова. Фиговый листочек от кутюр);
уши – хвост: А уши торчат, как хвост у павлина (т/с «Счастливы вместе»); губы – куриная гузка: Сложив губки куриной гузкой, секретарша забрала с подно-
са пирожное (Т. Устинова. Миф об идеальном мужчине); руки – крылья: В синем небе эти руки / Как расправленные крылья (С. Вдовикина) и т. д.
Особенно ярко образная связь предстаёт в цепочке сравнений, когда конструкции нанизаны одна на другую, как относящиеся к разным образным парадигмам, так и в пределах одной. Например: Я живу в ожидании чуда, как мау-
зер в кобуре, / Словно паук в паутине, / Словно дерево в пустыне, / Словно чёрная лиса в норе (п. гр. «Сплин»).
Наблюдения за животными издавна представляли особенный интерес для
человека, так как животные – единственная общность на земле, объединённая с
человеком критерием «живой, чувствующий». Поэтому сравнение чего-либо, а
в особенности себя, с животными для человека естественно, изначально, ожидаемо и прогнозируемо. Стремление соотносить себя с миром животных называют анимализацией (от слова animal – животное). А. Машевский говорит о том,
что при анимализации «главное – это найти свою социальную (экологическую)
нишу и слиться с ней» (Машевский, 2008), то есть, выдвигая в качестве образа
животное, человек демонстрирует желание экологизировать свою жизнь, быть
ближе к природе или обществу, соединиться с ними. В репрезентации человека
в языке посредством образа животного есть что-то древнее, восходящее к тотемным верованиям, отражающее глубинную связь всего живого на земле. Вот
только единение с природой не должно проходить в отрыве от культуры.
Концепт «растение» (цветы, травы, плоды и т. п.) отмечается в сфере образов сравнения несколько реже, но также достаточно часто – в 6,1 % примеров.
Понятие растения всегда было символично в русской традиции. М.А. Ващенко
пишет: «В силу той огромной роли, которую в русской национальной культуре
исторически играли деревня и провинция, и ныне влияющие на духовный мир
носителя русской культуры, можно сказать, что символика растений как составная часть народной культуры непосредственно входит… в русскоязычную ци-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]