Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантика современного русского сравнения. Лингвокультурологический анализ. Монография
.pdf
71
вилизацию в её традиционной части» (Ващенко, 2000, 115). В основной части
сравнительных конструкций сравнение чего-либо с растениями демонстрирует
именно ещё одно воплощение активно используемого в языке и культуре символа. Например, символично:
– сравнение женщины с цветком (по признаку красоты и хрупкости):
Женщина, которую, как цветы, надо лелеять… (В. Зайцев, об Э. Пьехе);
– сравнение с распускающимся цветком, с бутоном раскрывающегося характера человека, расцветающих эмоций, жизненных сил и т. п.: Я позволила се-
бе раскрыться, как цветок (т/п «Без комплексов»);
– уподобление кого-либо подсолнуху, поворачивающему соцветие за
солнцем: Известно, что ребёнок, как подсолнух, всегда поворачивает голову к
свету (т/п «Фазенда»);
– сравнение ребёнка с крепким грибком: Ноги у неё оказались крепенькие,
как грибы-боровички (Б. Акунин5. Детская книга);
– сопоставление волос с травами: Мои волосы от зноя и ветров / Побелели,
как степные ковыли (п. Г. Лепса) и т. д.
И всё же количественный и качественный анализ отобранного материала
позволяет сказать, что глубинные символические связи человека с миром растений в настоящий момент ослаблены, следствия чего не только отрицательны
(малое количество обращений к данным объектам по сравнению с другими), но
и положительны: появление новых, ярких, необычных сравнений: Смерти катится апельсин… (п. гр. «Запрещённые барабанщики»).
Ослаблению звучания символических образов растений в сравнительных
конструкциях способствует и то, что в образной системе появляются новые, экзотические растения (апельсин, финик, бамбук, банан и т. п.). Например: Спелая,
сочная (о женщине – М. К.), как этот... как его... финик (т/с «Татьянин день») –
в данном примере показательно, что говорящий не сразу вспомнил название.
При этом доля экзотических растений всё же не так велика, чаще языковой личностью используются образы растений, характерных для России (морковь, огу-
рец, помидор, редька, слива и т. п.). Например: Одна девчушка, очень худенькая,
из-за алого трико похожая на весеннюю морковку, пошептавшись с подружками, направилась к Фандорину (Б. Акунин6. Внеклассное чтение).
5
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
6
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
72
Обычно концепт «растение» служит конкретизации образа, более точной,
детальной его обрисовке. Например: Пока не завяли помидоры страсти, всё
было замечательно (т/п «Модный приговор»). Нередки и случаи, когда с помо-
щью образов растений говорящий создаёт романтическое звучание фразы: А
слова ложатся на ноты, будто листья на асфальт (п. С. Ротару).
Наиболее частотные образы: гриб (14 употреблений); лист, листочек, ли-
стья, листва (14); огурец, огурчик (13; во многом за счёт устойчивого оборота
как огурчик – свежий, сильный, бодрый); трава, травинка (11); цветок, цветочек, цветы (13) и др. Эти объекты представляют собой исконно русские, во
многом символичные растения. Из экзотических наиболее часто встречается
лимон (6), уже давно ставший «своим» для русского человека.
Концепт «явление природы» реализуется в семантике сравнения в 13 %
рассматриваемых конструкций. Он включает различные образы, связанные с
погодой (буря, ветер, вихрь); рельефом местности (гора, море, океан, остров,
пустыня); космосом (планета, Вселенная, комета, космос); драгоценностями и
золотом (алмаз, бриллиант, самоцвет, сапфир, серебро) и т. д.
С помощью данных образов (как это наблюдалось и при анализе концептов
«животное» и «растение») языковая личность словно возвращается в мир природы, погружается в него, избавляясь от излишней антропологичности мира.
Поэтому чаще всего с явлениями природы сравниваются объекты, созданные
человеком, или сам человек. Например: Снег почему-то всё не тает, / И, как
сугробы, стоят дома (п. Л. Агутина); Но озеро коварных глаз твоих / Я в сотый
раз переплываю (п. Евро & Dj Bemax).
Часто образы явлений природы демонстрируют что-то очень важное, жизненно необходимое человеку: Подробности о последних днях жизни царской
семьи, которые историкам нужны, как глоток воды, оседают в частных коллекциях (т/п «Доброе утро»); Я без тебя, как небо без земли, / Всё время в облаках летаю (п. Евро & Dj Bemax).
Среди данных сравнений необычайно много (до 25 %) устойчивых, отобранных и проверенных речевой практикой: бояться как огня, притягивать как
магнит, надёжный как скала, холодный как лёд, затягивает как болото и др.
Устойчивые образы в данном случае очень редко оживляются говорящим, чаще
всего используются в неизменном виде: Тетрис. Затягивает как болото (т/п
«Главный герой»).
73
Концепты, связанные с миром природы, являются неотъемлемой, очень
важной частью концептосферы языковой личности, поэтому их место в образной системе сравнительных конструкций современного русского языка устойчиво, стабильно. Пусть наблюдаем мы их и менее часто, чем концепты «вещь» и
«человек», тем не менее, без них современная языковая личность немыслима, их
употребление позволяет говорящему поддерживать устойчивые связи с миром
природы, не отрываться от корней, питающих личность, творчество, язык.
Человекоообразующие для русской языковой картины мира концепты «вера», «дом», «слово», «душа», «жизнь», «судьба», «смерть», «бессмертие» представлены в сфере современного русского сравнения не очень активно. Общее
количество примеров – 3,6 %. Исключение представляет концепт «детство»,
рассмотрим сначала его.
Мы выяснили, что современная языковая личность обращается при сравнении к объектам, связанным с детством, детьми, очень часто – в 4,5 % от общего
количества сравнений. Одновременно эти сравнения относятся также к концепту «человек», так как большая их часть показывает обращение к различным
наименованиям детей. Среди данных сравнений преобладают конструкции с
объектами «ребёнок, дети», воспринимаемыми нами как грамматические формы
одного и того же слова. Таких сравнений – 1,9 % от общего количества.
С учётом данных фразеологических словарей и словарей устойчивых сравнений в языковом материале вполне ожидаемы устойчивые, фразеологизированные сравнения, и они обнаруживаются: Радуемся, как дети, чувствуя и свою
причастность… (т/п «Вести»); Я от счастья, как дитя, рыдал (г. «Сокрытое
сокровище», Н. Шалаторский) и под. Однако мы с удивлением отметили гораздо меньше устойчивых сравнительных оборотов, чем следовало бы ожидать.
В большинстве случаев сравнительные конструкции используются осознанно, с объяснениями, поэтому являются распространёнными, иногда значительно: Он как-то по-детски развёл руками, словно ребёнок, разбивший чашку и
не понимающий, как это она могла упасть, если только что стояла на самой
середине стола (А. Маринина. За всё надо платить). Устойчивые же сравни-
тельные конструкции распространяются, оживляются авторами, приобретая при
этом новые семантические оттенки, например, ФЕ обрадовался как ребёнок: Вы
бы видели, как он обрадовался! Как ребёнок, когда ему говорят, что в школе
карантин и можно сидеть дома и уроки не учить (А. Маринина. Чужая маска).
74
Многие сравнения несут на себе явственный отпечаток времени, например, новое восприятие образа ребёнка из детских страшилок: Я посмотрел на Илью:
тот крутил жезл в пальцах и улыбался, нехорошо, мечтательно. Как ребёнок,
который вместо пластмассового автомата притащил в компанию заряженный «узи» (С. Лукьяненко. Ночной Дозор).
Помимо объектов «дитя, дети» для выражения концепта «детство» в сравнениях используются другие слова со схожей семантикой (приводятся в порядке убывания частотности): 1) девочка, девчонка: Как люблю я звук гитары звон-
кой, / Он меня волнует, как девчонку (п. И. Понаровской); 2) мальчишка, мальчик: Влюбился, как мальчишка, я в твои глаза (п. гр. «Руки вверх»); 3) младенец: Их здоровье в норме, как у младенцев (т/с «Кодекс чести-2»); 4) школьник,
школьница, школяр: Лицо ещё более растерянное и какое-то испуганное, как у
нашкодившего школьника (г. «Моя весёлая семейка»); 5) пацан: Может, зря вы
к этому шаману едете? Залечит вас, как пацана (т/с «Убойная сила»); 6) пионер, пионерка: Ни в коем случае, – твёрдо, словно пионер во время принятия
своей первой в жизни присяги, сообщил я (О. Таругин. Тайна седьмого уровня);
7) подросток: Он смотрел на меня глазами ошарашенного подростка (г. «Будуар»); 8) малыш: Одно простое вечное желанье, / Неумолимое, как малыша ка-
приз (С. Вдовикина).
Кроме того, ряд объектов используются в сравнениях 1-2 раза: гимназистка, двоечник, малолетка, нимфетка, отличник, отличница и т. п.
Во многих сравнениях явственно звучит мотив неприязни к школе, будто
говорящий или пишущий, намучавшись в своё время в школе, не может забыть
те тяжёлые времена. Например: Он <…>, откашлявшись, заговорил, очень по-
хожий на зубрилу-отличника (Б. Акунин7. Турецкий гамбит). Почему-то дети, и
особенно школьного возраста, представляются современному человеку чаще
испуганными, нашкодившими, провинившимися, попавшими в сложную ситуацию, бесправными в отношениях с тяжёлой взрослой жизнью: Мялся он заме-
чательно, будто нашкодившая школьница на приёме у гинеколога (С. Лукья-
ненко, В. Васильев. Дневной Дозор). Видимо, поэтому в комплексе с объектами,
называющими детей, чаще используются эпитеты отрицательной, но не обвиняющей семантики: глупый, наивный, неопытный, нашкодивший, непослушный,
7
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
75
беспомощный, неразумный, капризный. Например: …Он, неглупый Тёмный маг,
повёл себя, как наивный ребёнок! (С. Лукьяненко, В. Васильев. Дневной Дозор).
Образы детей помогают создателю сравнения более точно и ярко описать
чувства, чаще отрицательные эмоции, к примеру, страх: И тогда Лера начала
кричать. Тонко и страшно <…>, будто маленькая девочка, на глазах которой
самосвал размазал по асфальту любимого котёнка (С. Лукьяненко. Последний
Дозор). В этом сравнении мы видим некий образ страха, испытанного или
наблюдавшегося в детстве и запомнившегося на всю жизнь.
Писатели с готовностью подмечают черты ребёнка в особенностях внешности и поведения героя и передают эти черты с помощью сравнений: Её расте-
рянный, по-детски беспомощный взгляд заметался по нашим лицам (Д. Донцо-
ва. Фиговый листочек от кутюр).
В речи людей старшего возраста объекты, связанные с детством, имеют несколько иное звучание: посредством их использования, характеризуя с их помощью героев, человек передаёт своё трепетное отношение к собственным детям: Когда она смогла принимать пищу, кормил её из соски, как беспомощного
младенца (г. «Аргументы и факты», Г. Тимофеева).
Образы, связанные с концептом «детство», встречаются среди разных
смысловых групп объектов сравнения. Большая часть рассматриваемых слов –
одушевлённые существительные, эквивалентные понятию «ребёнок (дети)».
Именно они рассмотрены нами выше. Кроме того, концепт «детство» выражается посредством:
– сравнения чего-либо с предметами, ассоциируемыми с детством (кукла,
Барби, Кен, игрушка, качели, конфета и под.): Девочка хочет кумира, как любимую игрушку (т/п «Без комплексов», психолог); …Любовник походил на куклу
Барби, надевшую наряд Кена (Д. Донцова. Фиговый листочек от кутюр);
– сравнения с детёнышами животных (котёнок, щенок, волчонок, гусёнок,
жеребёнок и под.): …Важно гудели шмели, похожие на маленьких медвежат
(Ю. Никитин. Гиперборей). Уменьшительно-ласкательные наименования животных (зверёк, зверюшка, кабанчик, кобылка и под.), хотя и не всегда называют
детёнышей, но также отражают семантику детства, ассоциируясь с речью детей:
Остановившись сходу и переступая на месте, как норовистая кобылка, Марина
спросила надрывным, капризным тоном… (А. Бушков. Дикарка);
76
– сравнения с героями детских книг, кино- и мультфильмов (Айболит,
сестрица Алёнушка, Бармалей, Белоснежка и под.): Об этом не беспокойся, –
ответил Пожарский с улыбкой Василисы Прекрасной, говорящей Ивану Царевичу, что утро вечера мудренее (Б. Акунин8. Статский советник);
– сравнения с отвлечёнными понятиями (игра, дважды два, детство и
под.): До тебя безумно далеко, / Как детству до морщин (п. гр. «ДДТ»).
Внимание к миру детства пронизывает, как видим, весь образный строй
ФСК сравнения в русском языке.
Концепт «вера» наиболее репрезентативен из остальных человекообразующих концептов. Он встречается в 2 % конструкций и включает в себя как образы, связанные с христианством, так и образы, восходящие к суевериям, язычеству.
Назовём объекты, связанные с суеверием, язычеством (с указанием их количества в анализируемом материале): божок (2), вампир (6), ведьма (2), вурда-
лак (1), домовой (1), дух (1), заворожённый (4), заклинание (3), заговор (1), зачарованный (3), леший (2), призрак, приведение (17), примета (1), упырь (1) и т. п.
Данные образы показывают несомненную для современных учёных неизменность называемых ими явлений во внутреннем мире языковой личности, иными
словами – неискоренимость язычества: Он приходил под окна роддома и орал
там, и выл, как раненый вурдалак (т/п «Без комплексов»).
Как образы сравнений используются следующие христианские понятия: ад
(6), ангел (16), ангел-хранитель (1), ангел смерти (2), антихрист (1), бес (1),
бог, богиня, боги (16 – далеко не всегда наполнено христианским смыслом), вера (2 – также не обязательно в христианском смысле), глас Божий (1), Господь
Бог (2), грешники в аду (1), демон (2), дьявол (4), змий (1), Иуда (1), исчадие ада
(1), Лазарь (1), манна небесная (1), Ноев ковчег (1), Ной (2), «Отче наш» (1), рай
(1), храм (2), Христос, Иисус Христос (3) и др.
Они реализуются в совершенно разном звучании, смысле. Во-первых, в
традиционном христианском смысле, для создания торжественной окраски.
Например: У тебя-то какие тайны? Ты чиста, как ангел небесный (М. Котова.
Узор судьбы. Вышивальщица). Во-вторых, в сниженном звучании, когда данные образы усиливают описание или повествование, но не несут торжественной
окраски. Например: Но бойцы у меня есть, броневые. Я их из Черногорска им-
8
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
77
портирую, так что они на меня, как на Господа Бога, молятся... (Б. Акунин9.
Алтын-толобас). В-третьих, даже в юмористическом звучании: Они у тёщи как
грешники в аду: ни бежать, ни повеситься (с/м С. Ещенко).
Чаще, примерно в 2/3 конструкций, находим употребление второго и третьего типа, что, наряду с общей низкой частотностью использования и большим
количеством языческих образов, свидетельствует об ослаблении внимания языковой личности к концепту «вера».
Концепт «смерть» представлен в 0,9 % анализируемых сравнительных
конструкций в первую очередь набором нескольких часто употребляемых языковой личностью образов: гроб (4), зомби (11), мертвец (4), покойник, покойни-
ца (11). Эти образы наиболее привычны для языковой личности, являются регулярной реализацией концепта: А у него глаза потухшие, как у мертвеца (Ч. Абдуллаев. Стиль подлеца).
Кроме того, есть ряд образов, которые используются в анализируемом
нами материале 1-2 раза (чаще 1): вдова (2), гробовщик (1), казнь (1), крышка
гроба (1), похоронный марш (1), могила (1), морг (1), надгробье (1), некролог (1),
палач (1), плакальщица (1), расстрел (2), саван (1), скелет (1), смертник (1),
труп (1), убийца (1), усопший (1), утопленник (1). Несмотря на то, что их доста-
точно много, редкое обращение к ним говорящего свидетельствует о малом
внимании к концепту «смерть». Да и звучание создаваемого сравнения чаще не
траурное, печальное, а нейтральное или даже ироническое: Начнём веселье. Я
чувствую себя как вдова (т/с «Счастливы вместе»).
Немногочисленны (0,3 %) обращения языковой личности к концепту
«жизнь». Чаще всего (11 раз) видим в сравнительной конструкции само слово
жизнь: Мечтой, неповторимою, как жизнь, / Тоску, неотвратимую, как
смерть… (С. Вдовикина). При этом, как мы видим и в приведённом примере,
жизнь традиционно противопоставлена смерти.
Кроме того, среди образов, связанных с концептом «жизнь», можно
назвать: беда (2), кома (1), болезнь (4), возраст (1) и нек. др., по большей части
наполненные нежизнерадостным настроением. Говорящий либо подшучивает
над данными понятиями: Скидки не возраст, можно не скромничать (т/с «Моя
прекрасная няня»), либо использует их для уточнения, описания: Музыка как
болезнь, как птичий грипп… (С. Намин, инт.).
9
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
78
При сопоставлении представленности в ФСК сравнения концептов «жизнь»
и «смерть» явно видно большее внимание говорящего к концепту «смерть», более частое обращение к связанным с ним образам.
Концепт «дом» традиционно рассматривается как важнейший для русской
языковой личности, однако в анализируемом нами языковом материале сравнения, построенные на данном концепте, редки и составляют 0,3 %. Встречаются
как образы сравнений слова дом (2), домострой (1), домохозяйка (1), жена (2).
Например: Государство ветшает, как давно не ремонтированный дом, и если
процесс разрушения зашёл слишком далеко, подпирать и латать гнилую постройку нецелесообразно (Б. Акунин10. Статский советник).
Однако дом по-прежнему очень важен для говорящего не просто как жильё, а как «семья, люди, живущие вместе» (Ожегов, 1999, 174). Об этом свидетельствует обращение говорящего к образам, обозначающим оторванность от
дома, бесприютность: бомж, бомжиха (6), путник (2), сирота (4), беженец (1).
Например: Одет, как военный беженец, ест руками (спасибо, что не ногами)…
(ж. «Cosmopolitan»).
Сравнения, основанные на концептах «слово», «душа», «судьба» единичны и представлены следующими образами:
– слово (1): Зарастаю забытым словом / На завалинке с домом дедом (п.
гр. «ДДТ»);
– душа (2): Дело тёмное, как душа зека (О. Маркеев. Чёрная луна);
– судьба (2): Водка была горькой. Такой же горькой, как и нескладная моя
судьба (Ю. Шилова. Наказание красотой).
Налицо низкое внимание языковой личности к основополагающим концептам русской языковой картины мира, отход от традиционной системы ценностей и образов.
Количественное соотношение реализации различных концептов в образной
сфере современного русского сравнения представлено нами в виде диаграммы в
Приложении 3.
Заканчивая рассмотрение концептосферы русского языка, реализованной
посредством ФСК сравнения, хочется отметить её динамический характер.
Концепты, которые становятся образной базой для создания сравнительных
конструкций в современном русском языке, объединяются с систему, не явля-
10
Признан Минюстом России лицом, выполняющим функции иностранного агента.
79
ющуюся статической, подверженной постоянному изменению. Трансформируемость концептосферы не вызывает сомнений у современных лингвистов:
«Концептуальная система – это динамическое образование, постоянно находящееся в состоянии развития и оперативной подвижности» (Кубрякова, 1988,
169); «Национальная концептосфера, представляющая собой совокупность социокультурных концептов, сохраняется, осваивается и обогащается каждым последующим поколением, благодаря чему её объём и содержание непрерывно
изменяется» (Черникова, 2007, 71).
Лингвокультурные концепты, составляющие образное содержание ФСК
сравнения, представлены в виде прецедентных феноменов, которые и будут
рассмотрены нами далее.
2.2. Функционирование прецедентных феноменов
в образной сфере ФСК сравнения
Отражение, закрепление культуры в явлениях языка не представляет со-
мнения для исследователей. В.Н. Телия отмечает: «…Язык фиксирует практически всё, что принято считать национально-культурным достоянием народа –
носителя языка» (Телия, 1988, 175). Одним из стержневых источников формирования культуры представляются нам прецедентные феномены (ПФ): прецедентные тексты (ПТ), прецедентные имена (ПИ), ситуации (ПС), высказывания.
Они воздействуют на культуру и сами подвергаются влиянию со стороны культуры, ибо культура, в свою очередь, не может не транслировать свой опыт через
интерпретацию прецедентных феноменов.
ПФ может быть охарактеризован как реализация интертекстуальности и
проявление аллюзии в языке. Е.М. Дронова отмечает: «Понятие интертекста как
информационной реальности, связывающей воедино текст, человека и время, в
наибольшей степени отвечает идее синтеза и потому позволяет по-новому оценить когнитивную и коммуникативную природу языковых феноменов цитации,
аллюзии и архетипичности» (Дронова, 2004, 92). Исследованию ПФ уделяют
внимание многие современные лингвисты: Р.В. Гареева, Н.В. Горбель,
А.С. Десницкий, А.С. Драпалюк, Е.М. Дронова, А.А. Журбин, Е.Н. Золотухина,
Ю.Н. Караулов, М.И. Косарев, В.Г. Костомаров, В.В. Красных, Е.А. Нахимова,
О.В. Романова и др.
80
В сфере семантики сравнения мы наблюдаем выделение ПФ как некоторо-
го класса объектов, обладающих эффектом устойчивого и символически значимого типизирования, примерно в 8,2 % примеров. Их анализ позволит нам описать тот культурный фон, в который погружена современная языковая личность.
По частоте использования в качестве образной составляющей сравнитель-
ной конструкции преобладают ПТ %), на втором месте – ПИ (%), меньше всего
отсылок к ПС (%). Сущность сравнительной конструкции такова, что использование прецедентных высказываний не наблюдается. При этом мы относим упоминание в сравнительной конструкции имени персонажа к ПТ, а не к ПИ, если
оно сюжетно отсылает реципиента к определённому культурному источнику,
что обычно хорошо видно из конструкции: Вот и сиди тут одна у болота, как
Алёнушка, оплакивай братца, который из копытца напился (М. Котова. Узор
судьбы. Вышивальщица) – явная отсылка к сказке о сестрице Алёнушке и братце Иванушке. Такое употребление встречается чаще. Если же сюжетной связи с
конкретным фоновым текстом нет, то перед нами – ПИ: Они (глаза – М. К.) хо-
лодные, стальные, как у Штирлица (т/с «Счастливы вместе»). Кстати, решить
этот вопрос однозначно очень сложно, вот и в последнем примере сравнение
можно рассмотреть как апелляцию к образу Штирлица в известном сериале
«Семнадцать мгновений весны» (прецедентном тексте), однако апелляцию не
сюжетную, поэтому перед нами, скорее всего, прецедентное имя.
Анализируя ПТ, следовало бы обратить сначала внимание на произведения
ХЛ. К сожалению, в анализируемом языковом материале они не занимают первое место. Современный носитель языка апеллирует в первую очередь к худо-
жественным фильмам. Рассмотрим данные сравнения, сгруппировав их на основе времени и места создания упоминаемых фильмов.
1. Классические советские картины и их герои: «Семнадцать мгновений
весны», «Карнавальная ночь», «Берегись автомобиля», «Три тополя на Плющихе», «Осенний марафон», «Гараж», «Приключения Шерлока Холмса и доктора
Ватсона» и мн. др. Например: Он вёл себя как Шерлок Холмс, который разгова-
ривает с туповатым Ватсоном (К. Булычёв. Сыщик Алиса). Отрадно, что эти
фильмы становятся любимыми и для нового поколения, пусть пока и в меньшей
степени, чем для старшего, в культурном фонде которого – это база, связующая
воедино народ. Многие из классических фильмов советских времён носителям
языка известны наизусть, давно разобраны на цитаты. С современных критиче-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]