Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
ред другом как целое перед целым, они «меняются своими силами как равные» (Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 295).
Основная онтологическая категория философии Н. Бердяева – человек, поскольку он стоит в центре мира «и судьба человека определяет судьбу мира, через него и для него». Человек и мир обогащают божественную жизнь. Потому что «Бог с человеком есть нечто большее, чем Бог
без человека и мира». Человек выступает единственным носителем духа (духовным существом), носителем добра и
красоты, реализует высшую божественную правду. Он –
высокая материальная структура (микрокосм), содержащая все элементы мира (макрокосма). Вселенная входит
в человека, поддается его творческому усилию как малой
вселенной, микрокосму.
Итак, человек двойственен: с одной стороны – он природа, органическое существо, с другой – образ и подобие
Бога, т. е. он не только личность, но и индивидуум. По Бердяеву, «личность есть категория духовно-религиозная, индивид же есть категория натуралистически-биологическая», или, другими словами, как индивидуум человек –
часть природы и общества, а как личность человек – целое, соотносим с обществом, природой и Богом. «Духовная основа в человеке не зависит от природы и общества
и не определяется ими» (Бердяев Н. А. Мое философское
миросозерцание. С. 86).
Столь значительное место человека в мире определяется тем, что он служит носителем добытийной свободы. Первенство человека в мире – его главная, т. е. абсолютная, характеристика. Он, кроме того, экзистенциальный субъект,
некая данность, собственно сознание, стремящееся к самоутверждению. Это объясняет происхождение зла в мире
и возможности творчества и новизны в нем. Подлинное
бытие человека (экзистенция) первично по отношению
к любому возможному вне его бытию, как природному,
так и социальному. Этот мир объективирован, превращен
в объект, материализован экзистенцией. Поэтому мир человека есть его объективированная духовность. Каков дух человека, таков и его мир. Стать личностью – задача человека.
71
Для человеческого существования характерно, считал
Бердяев, прежде всего чувство одиночества. Оно не было
свойственно древнему человеку, жившему в коллективном
родовом быте. Ограниченное, небольшое пространство
сплачивало людей, предохраняло их от одиночества. Теперь, писал Бердяев, люди вообще начинают жить во вселенной, в мировом пространстве с мировым горизонтом,
и это обостряет чувство одиночества и покинутости. «Я»
одинок и в этом остром и мучительном чувстве переживаю
свою личность, свою собственность, свою единственность,
неповторимость, свое несходство ни с кем и ни с чем
на свете. Все мне кажется чужим и чуждым. «Я» не у себя
на родине, не на родине своего духа, а в чужом мне мире.
И люди воспринимаются мной как относящиеся к другому, чужому, не моему миру. Мир и люди для меня – объекты. Объективированный мир никогда не выводит меня
из одиночества. Я тоскую от одиночества, тоскую по общению не с объектом, а с «другим», с «ты», с «мы»; но я
боюсь встречи с «ты», «другим», который может оказаться
чуждым мне объектом. «Болезнь одиночества есть одна
из основных проблем философии человеческого существования как философии человеческой судьбы» (Бердяев Н. А. Я и мир объектов: Опыт философии одиночества
и общения. Париж, 1934. С. 116).
Человек всегда несет в себе, хотя и потенциально, – искру Божью: свободу и творчество. Поэтому человек, если
он этого хочет, опираясь на них, свободно творит себя,
выбирая между добром и злом. В акте творчества человек
становится соравен Богу, потому что творчество есть продолжение миротворения; «продолжение и завершение
миротворения есть дело Богочеловеческое, Божье творчество с человеком, человеческое творчество с Богом».
Творчество – это акт перехода из небытия в бытие, творчество из ничего в творчество из свободы. В отличии от Бога человек в творчестве нуждается в материале.
Творчество и свобода взаимосвязаны: «Пробуждение
творческой энергии человека есть внутреннее освобождение и сопровождается чувством свободы. Творчество
есть путь освобождения. Освобождение человека не мо-
72
жет образовать в нем пустоты. Освобождение человека не
от чего-то, но и для чего-то. Вот это для и есть творчество человека» (Бердяев Н. А. О назначении человека. Париж, 1931. С. 158).
Важнейшей задачей творчества становится антроподицея. Только в творчестве проявляется суть человека,
истинное назначение, глубинная экзистенция. Философ
пишет: «Я совсем не ставил вопроса об оправдании творчества, я ставил вопрос об оправдании творчеством. Творчество не нуждается в оправдании, оно оправдывает человека, оно есть антроподицея» (Бердяев Н.А. Самосознание. Опыт философской автобиографии. М., 1991. С. 208).
Заметное место проблема человека занимает в русском
космизме – одном из значительных направлений русской
мысли XIX–XX столетий. Выясняя место человека в мире
он под миром понимает Вселенную, а связь человека, человечества с Космосом определяет предметом своих исследований. В дискурсе антропологизма русский космизм
предлагает несколько оригинальных решений. Это космическая философия человека К. Э. Циолковского, учение
о ноосфере В. И. Вернадского, гелиотараксия А. Л. Чижевского, учение об этногенезе Л. Н. Гумилева. Каждое из них
является частью, стороной единой идеи антропокосмизма.
Свое видение космической эволюции человечества
предложил Константин Эдуардович Циолковский. По его
мнению, существование в природе человека, т. е. мозгового аппарата, познающего самого себя, представляет собой факт величайшего значения. Раз в природе он появился – а для этого природе понадобились миллиарды лет эволюционного развития, – значит, природе он нужен. Она
через посредство человека восходит на высший уровень
своего развития и начинает познавать себя. А человек становится фактом космического бытия.
Всего Циолковский насчитывает четыре ступени (эры)
космического бытия человека:
1. Эра рождения, в которую человечество, по предсказанию ученого, должно было вступить уже в ХХ веке,
через несколько десятков лет, и которая продлится миллиарды лет.
73
2. Эра становления, в которой человечество за милли-
арды лет расселится в Космосе.
3. Эра расцвета. Она будет длиться также миллиарды лет.
4. Терминальная, или лучевая эра существования человечества, которая продлится десятки миллиардов лет. Ученый не дает точной характеристики этого высшего этапа
развития человечества, однако считает, что в это время
в Космосе будет обитать человек, превосходящий разумом
современного человека настолько, насколько мы превосходим одноклеточных. Он будет обладать абсолютным знанием и будет строить окружающий его мир в соответствии
со своим представлением о совершенстве этого мира.
Эволюция человечества, его разума продолжится до тех
пор, пока существование отдельных индивидов и самого
материального, корпускулярного мира оно не сочтет ненужным и не перейдет в лучистое состояние высокого
порядка. При этом человечество будет все знать и ничего
не будет желать. Человечество станет бессмертным во времени и бесконечным в пространстве, а мощь его разума
достигнет божественной мощи. Таков черновой набросок
(«секретные теории», как называл это Циолковский) космической эволюции человечества.
Мировое, всечеловеческое значение теоретической
деятельности К. Э. Циолковского состоит в том, что он
первым выдвинул идею преобразования Космоса человеком. Это самое дерзкое научное предвидение человеческого разума за всю историю цивилизации. Идея преобразования Космоса привела ученого к мысли о неизбежности космической эволюции человечества, включающей:
1) выход человека в Космос; 2) процесс бесконечной космической экспансии человечества во времени и пространстве; 3) социальное, нравственное, биологическое изменение человека в результате его приспособления к условиям космического существования; 4) союз цивилизации
планеты Земля с другими космическими цивилизациями
и совместное преобразование Космоса.
Размышления о человечестве как особой области живого вещества привели выдающегося ученого современности Владимира Иванович Вернадского к выводу, что
74
в эволюцию живого вещества должно быть включено и появление человека, его влияние на окружающую среду с ее
последующим изменением, появление научной мысли как
планетного явления и коллективного труда объединенного человечества, направленного на удовлетворение многочисленных потребностей людей. Другими словами:
«В биосфере существует великая геологическая, быть может, космическая сила, планетное действие которой обычно не принимается во внимание в представлениях о космосе. Эта сила, по-видимому, не есть проявление энергии
или новых особенных ее форм. Однако действие этой
силы на течение земных энергетических явлений глубоко
и сильно и должно, следовательно, иметь отражение в бытии самой планеты. Эта сила есть разум человека, устремленная и организованная воля его как существа общественного» (Вернадский В. И. Биогеохимические очерки.
М., 1940. С. 47).
Единство человечества и биосферы выступает центральной темой учения Вернадского о ноосфере. В основе
этого учения лежит утверждение, что человек не изолирован от природы, а живет внутри нее, будучи ее частью.
Вернадский как ученый-биохимик показал, что существование человека и природы функционально неразрывно. Природа оказывает влияние на человека, но и человек
оказывает влияние на природу.
Основными чертами ноосферы считает: единство человека и биосферы, объединение людей под знаком равенства, независимости и демократии, гуманизацию социальных процессов, рост научного знания, планомерность
и рациональность управления социоприродными процессами. Такое понимание ноосферы в последние десятилетия все больше внедряется в сознание людей, которые
начинают осознавать, что они являются жителями планеты и должны мыслить планетарно, а не личностно. Люди
в настоящее время все чаще увязывают события, происходящие на планете, в единое целое.
Космос – резервуар жизни, – такова основная идея
Александра Леонидовича Чижевского, предложившего
свое толкование влияние космоса на жизнь человечества,
75
названное им гелиотараксией. В ее основе лежат несколько открытых им закономерностей воздействия космоса
и прежде всего Солнца на жизнедеятельность людей, населяющих Землю. Другие аспекты этих процессов исследовал в своей теории этногенеза Лев Николаевич Гумилев.
Антропологический дискурс русской философии не ограничивается названными течениями и школами, решающими проблему человека, исходя из своих теоретических
и методологических установок. Их намного больше, что
определяет в конечном итоге мировоззренческое ядро
философской мысли России.
76
Глава 2.
РУССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ
ФИЛОСОФИЯ СЕРДЦА
Философия сердца в истории русской мысли считается
одной из интересных ее областей и как это ни парадоксально, слаборазработанной историко-философской проблемой. Прежде чем определить ее истоки, этапы развития
и основные подходы и решения необходимо заявить о трех
ее очевидностях.
• Проблемы сердца и любви (они тесно связаны) пред-
стают общечеловеческими проблемами, а не исключительно русскими. «Сердце как орган мысли и любовь как сокровенный путь постижения истины имеют мирообъемлющее
значение» (Громов М. Н. Кардиогносия в традициях отечественной философии // Громов М. Н., Мильков В. В. Идейные течения древнерусской мысли. СПб., 2001. С. 100–101).
• Как проблема философия сердца вошла в ткань отече-
ственной философии уже в первые века ее существования
с появлением первых философских религиозных работ.
• Проблемы философии сердца решаются преимущест-
венно в рамках богословия и религиозной философии, поскольку сердце является основным символом, дающим ключ
к вхождению в духовную реальность христианского мироощущения. О значении сердца как символа христианства
говорит хотя бы тот факт, что в Библии это слово встречается почти тысячу раз (Евдокимов М. Сердце в восточной традиции и в «Мыслях» Паскаля // Страницы. 1996. № 1. С. 28).
Многие определения Священного Писания раскрывают основные постулаты христианской философии сердца,
в которых сердцу предписываются все функции сознания,
77
проявления любви, совести и жизни вообще в единстве тела, души и духа. Среди библейских определений значения
сердца наиболее существенные следующие:
1. Сердце – деятельное начало человека: «И приходили
все, которых влекло к тому сердце… и приносили приношение Господу для устроения скинии…» (Исх. 35, 21).
2. «Сердце умное и разумное» (3 Цар. 3, 21), оно размышляет, поскольку мысли приходят в сердце: «Размыслите
в сердцах ваших» (Пс. 4, 5) или: «Но… не дал вам Господь
сердца, чтобы разуметь» (Втор. 29, 24).
3. В сердце происходит встреча человека с Богом, оно –
источник божественного откровения: «Блаженны чистые
сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8).
4. «Сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10, 10), в сердце, как пламень, входит Дух Божий. Это состояние отметил пророк Иеремея:
«было в сердце моем, как бы горящий огонь» (Иер. 20, 9).
5. Сердце хранит в себе как добродетели, так и пороки.
В Послании к Римлянам апостол Павел констатирует:
«Но как они, познав Бога, … осуетились в умствования своих, и омрачилось немыслемное их сердце; называя себя
мудрыми, обезумели, … и предал их Бог в похоти сердец
их нечистоте, так что они осквернили сами свои тела»
(Рим. 1, 21–22, 24).
6. Сердце сохраняет накопленное рассудком, оно – кладовая памяти: «Только берегись, и тщательно храни душу
твою, чтобы тебе не забыть тех дел… и чтобы они не выходили из сердца твоего во все дни жизни твоей» (Втор. 4, 9).
Не множа цитат и определений, укажем на другие характерные места Нового Завета: Мф. 13, 19; Мк. 4, 15.7, 9; Рим.
2, 15.5, 5.8, 15; Петр. 1, 19 и др.
Сердце рассматривалось в христианстве в символическом смысле как место «встречи» двух принципиально различных онтологических форм бытийности – абсолютной
и здешней (ограниченной, относительной). В этом символическом аспекте сердца определилось его значение
для онтологии, православного энергетизма в противовес
волюнтаристскому, психологическому или интеллектуальному пониманию сердца.
78
Онтология сердца в свою очередь обусловила и весьма
специфические формы познания, выделяемые в восточнохристианской мысли, а затем и в русской религиозной философии. Одной из таких форм была кардиогносия (сердцеведение или «сердечное знание») с ее установкой на энергетический принцип любви.
Другую форму можно определить как экзистенциальную, опирающуюся на связи «сердечного знания» с напряжением внутренней жизни человека. Вывод из святоотеческого учения о сердце утверждал, что опыт личной
«встречи» человека с Богом не зависит от интеллектуальных познавательных процедур, а представляет собой скачок на иной онтологический уровень, совершающийся
в сердце. Это, однако, не означало противопоставления
знания интуитивного – в святоотеческой терминологии,
«сердечного» знания – знанию интеллектуальному, поскольку единство и целостность человека, согласно этим
представлениям, имели своим центром сердце и обусловливали тем самым единство и целостность познавательных процессов.
Представление о сердце как средоточии мистической
жизни человека, его сущностных характеристик пришло
на Русь после ее крещения. Уже в первых древнерусских
трактатах, имеющих философское содержание, равно
как и в житийной, апокрифической литературе термин
«сердце» обозначается как наиболее значимый. В произведениях русских средневековых мыслителей проблема
сердца решается своеобразно. Как пишет М. Н. Громов,
«в отечественной философии тема любви и сердца
мает особое место, ибо ее с давних пор отличает преимущественное стремление не к дискурсивно-рассудочной, но
к эмоционально-взволнованной манере изложения мыслей, образов и концепций» (Громов М. Н. Указ. соч. С. 93).
В доказательство укажем на древнейший памятник русской
зани-
мысли XI в. «Слово о Законе и Благодати» Киевского митрополита Илариона. В нем сказано, что причиной крещения
князя Владимира стало то, что «взглянуло на него всемилостивое око благого Бога, и воссиял разум в сердце его».
79
Именно в средневековой русской мысли сформировалась кардиогносия – видение сердцем, причем во всем
объеме человеческих чувств от страдания до интимного
ощущения божественного присутствия (Громов М. Н.
Указ. соч. С. 92–107). Тема сердца как одна из важнейших
ее тем прошла через века русской мысли вначале в виде
переводов текстов св. отцов и их толкования, а затем и как
оригинальные труды, например Нила Сорского (нач. XVI в.),
который в «Предании ученикам» разработал учение о собирании ума в сердце (См.: Ионайтис О. Б. Философия сердца в средневековой Руси: Нил Сорский // Русская философия как философия любви. Екатеринбург, 2002. С. 32–37).
В XVIII веке – веке секулярных тенденций в общественной мысли – проблема сердца решается не только в трудах
деятелей православной церкви, но и в «Речах», «Трактатах»,
«Словах» русских мыслителей внерелигиозной ориентации. В качестве характерного примера сошлось на «Письма к приятелю, содержащие в себе краткие, но полезные
и любопытства достойные для человека материи» (1792)
майора артиллерии Михаила Васильевича Данилова. Во втором письме – «О бесконечности элементов, о сердечном
чувстве и о душевных силах» – автор заявляет, что к известным пяти чувствам (зрению, слуху, обонянию, вкусу, осязанию) необходимо добавить шестое – сердечное, поскольку достаточно часто мы заявляем: «Как сердце мое чувствовало». Сердечное чувство, считает Данилов, важнее
остальных. Оно получает от последних «сообщение» и передает его телу: «Душа, когда через чувства получает себе
неудовольствие, например, от слуха – брань и ругательства, от зрения – очевидное презрение и насмешку, от осязания – побои и прочее, все то сообщается сердцу, а сердце
вмиг всплывает и сообщает всему телу. Чудное действие
происходит, когда осердится человек, и душа смешавшаяся от крови с сердечным воспалением, не в силах бывает
сама собой обладает!» (Данилов М. В. Письма к приятелю,
содержащие в себе краткие, но полезные и любопытства
достойные для человека материи // Мысли о душе. Русская
метафизика XVIII века. СПб., 1996. С. 128–129). И еще:
«Человек, когда спит, все пять чувств покоятся, то сердце
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]