Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
Наконец, Флоренский исследует онтологизм любви.
Проведя историко-философское исследование понимания
любви в европейской философии, особенно Лейбницем,
Вольфом, Спинозой и Шеллингом, он пришел к выводу,
что «рационализм, т. е. философия понятия и рассудка,
философия вещи и безжизненной неподвижности» связан с философией тождества, будучи философией «плотской». А «христианская философия, т. е. философия идеи
и разума, философия личности и творческого подвига»,
преодолевает закон тождества, предстает философией
«духовной» (Там же. С. 80). Заключая философ пишет:
«Необходимость строгого разграничения тождества нумерического и тождества генерического и, отсюда строгое разграничение любви как психологического состоя-
ния, соответствующего вещной философии, от любви, как
онтологического акта, соответствующего философии лич-
ной. Иными словами, христианская любовь должна быть
самым неприкосновенным образом изъята из области психологии и передана в сферу онтологии» (Там же. С. 83).
Что касается любви на личностном уровне, то она,
по Флоренскому, есть «преодоление самости» и в конечном итоге исполняет божьи заветы. Происходит это следующим образом: Любящий переносит свою любовь любимому им и тем самым дает ему силу «позвать в Боге любящего и любить его в Боге». В результате любимый сам
делается любящим и в Боге отождествляет себя с объектом
своей любви. «Подымаясь над границами своей природы,
Я выходит из временно-пространственной ограниченности и входит в Вечность. Там весь процесс взаимоотношения любящих есть единый акт, в котором синтезируется
бесконечный ряд, бесконечная серия отдельных моментов
любви. Этот единый, вечный и бесконечный акт есть еди-
но-сущее любящих в Боге, причем Я является одним и тем
же с другим Я и, вместе, отличным от него… Вместо отдельных, разрозненных, самоупорствующих Я получается
двоица, – двуединое существо, имеющее начало единства
своего в Боге» (Там же. С. 93).
С других позиций о любви пишет Лев Николаевич Толстой. Как один из выдающихся пропагандистов философии
ненасилия, он злу насилия противопоставляет любовь
121
как его преодоление. Зло в виде грехов, соблазнов, суеверий является оборотной стороной любви. Чтобы жить
полной, истинной жизнью, нужно преодолеть зло грехов.
Этой полноты не было бы, если человек жил безгрешной
жизнью, поскольку именно грехи и все сопутствующее им
представляют те препятствия, преодоление которых дает
человеку познание высшей истины его предназначения,
к тому же обеспечивает его активность, заключающуюся
в познании грехов, преодолении их на пути выработки нового представления о жизни во Христе, главная характеристика которой любовь, и в достижении этой жизни. Как
ни парадоксально, такая диалектика зла и любви утверждает у Толстого определение зла (грехов) как исходного
начала для проявления через его преодоление любви. Отсюда понятна и другая установка философии ненасилия
Толстого: зло не искореняется злом, а только любовью.
Любовь, вероятно, самое часто встречающееся понятие в религиозно-публицистических и художественных
произведениях писателя. Она в его представлении – сила
жизни, ее стержень. «Любовь, – пишет он, – есть правило
для исполнения всех правил» (Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: в 90 т. М., 1928–1958. Т. 42. С. 546).
Из всех определений любви и характеристик, данных
Л. Н. Толстым, самым значительным и как бы обобщающим является определение, которое находится в обращении к молодым людям «Любите друг друга». Главное в этом
обращении определение человека как существа любящего. Отвечая на вопрос кого любить: себя, друзей, окружающих (все они смертны) или бессмертного Бога, писатель пишет: «Ответ один: любить всех, любить начало
любви, любить любовью, любить бога как символ любить
добро. Стоит понять это, и сразу уничтожается все зло человеческой жизни и становится ясным и радостным смысл
ее» (Там же. С. 329).
В этом ответе несколько ключевых положений толстовского понимания любви:
• любить всех;
• любить бога как символ любви;
• такое понимание любви уничтожает зло.
122
Первое положение лежит в основании философии ненасилия и утверждает, что нет людей недостойных любви. Писатель неоднократно заявлял: люби всех, и добрых
и злых. Люби не переставая и непереставая будешь счастлив. Не зло, а любовь делает человека счастливым. В толстовских сборниках «Мысли мудрых людей», «Круг чтения»
и «На каждый день» особенно много его собственных
высказываний, связанных с так понимаемым смыслом любви. К примеру, Л. Н. Толстой пишет: «Только тот знает
истинную любовь, кто любит людей неприятных, враждебных. Проверка истинной любви – любовь к врагам»
(Толстой Л. Н. Принцип ненасилия. М., 1991. С. 86). «Любовь – не любовь к одному исключительному лицу, а душевное состояние готовности ко всему – есть то состояние, в котором одном мы сознаем истинное духовное
начало нашей души» (Там же. С. 87). Или еще одно высказывание: «Любовь настоящая есть только любовь к ближнему равная, одинаковая для всех. Одинаково нужно заставить себя любить тех, которым мало любить или ненавидеть, и перестать слишком любить тех, которых слишком
любим. Можно любить всякого человека. Только, чтобы
любить так человека, надо любить его не за что-нибудь,
а ни за что. Только начни любить так – и найдешь, за что»
(Там же. С. 88). Второе утверждение связывает любовь
с именем Бога. Он дает несколько его определений: «Бог –
начало всего», «Бог есть жизнь», «Бог – не вещество, а дух».
Поскольку Бог – начало всего, начало жизни, все живое,
каждый человек несет в себе частицу Бога. В этом смысле
люди равны, они братья. И Бог уравнивает их. Человек любит Бога как свое начало, а людей любит как своих братьев. И если Бог – жизнь, Бог – добро и благо, Бог – любовь,
то любовь к нему – это любовь к благу, любовь к любви.
Подобных выводов также много в высказываниях и афоризмах Л. Н. Толстого: «Любовь к Богу есть любовь сама
к себе – любовь к любви. Любовь это есть высшее благо.
Такая любовь не допускает возможности нелюбви к какому бы то ни было существу» (Там же). «Любить человека любящего нас, приятного нам можно человеческой
любовью, но только врага можно любить божескою. Любя
123
человека любовью, можно от любви перейти к ненависти;
но божеская любовь не может изменится. Ничто, даже
смерть, не может разрушить ее. Она есть сущность души»
(Там же. С. 86–87). Наконец, еще одно высказывание писателя: «Любовь к человеку без любви к Богу – это любовь
к тем, кто нас любит, кто нам приятен, кто красив и весел.
Такая любовь может проходить и часто даже из любви
делается враждой. Когда же любишь ближнего оттого, что
любишь Бога, то любишь и тех, кто не любит нас, кто неприятен нам, кто уродлив, гадок телом. Только такая любовь тверда и никогда не ослабевает» (Там же. С. 87).
Для каждого отдельного человека исполнение Закона
Бога, считает Толстой, означает жить в любви со всеми,
любить Бога, любить всех как братьев своих. А поскольку
любовь есть всегда служение, ограничение себя по отношению к другим, служение Богу, любовь к нему есть ограничение своей деятельности, своей воли в высших
вопросах человеческого бытия – жизни и смерти. Любовь
помогает преодолеть страх смерти. Смерть, как что-то
отъединяющее умирающего от остальных, исчезает для человека, прорвавшемуся к «другому», хотя бы и на смертном одре. Смертельно раненый Андрей Волконский приходит к мысли о всепрощении, о том, что любовь правит
всем, а Бог есть любовь. Это примиряет его с людьми: «Сострадание, любовь к братьям, к любящим, любовь к ненавидящим нас, любовь к врагам – да, та любовь, которую
проповедывал бог на земле, и которой я не понимал: вот
отчего мне жалко было жизни», – князь Андрей не мог
удерживаться более и заплакал нежными, любовными слезами над людьми, над собой и над их и своими заблуждениями» (Толстой Л. Н. Война и мир. Т. 3. М., 1981. С. 194).
Нравственное чувство Толстого – мыслителя и писателя, с гневом выступающего против зла и насилия, полное гуманности, любви и сострадания к тем, кто терпит
от этих зол и неправд, рождает в его воображении идеал –
Царство Божие. В трактате «Царство Божие внутри вас»
он мечтает о воцарении на земле в мире людей этого царства, как «образца внутреннего совершенства, при кото-
124
ром все люди разучатся враждовать и будут соединены
любовью…» (Толстой Л. Н. Исповедь. В чем моя вера? Л.,
1991. С. 392).
О любви и поле много и оригинально писал Василий
Васильевич Розанов, наибольшее внимание при этом уделяя половой любви, полу. В этом смысле он был антиподом
В. С. Соловьева, что и подметил Н. А. Бердяев: «В. Розанов – полюс, противоположный В. Соловьеву. Учение
о любви Вл. Соловьева персоналистично. Смерть побеждается личной любовью. Учение о любви Розанова родовое, безличное, смерть побеждается деторождением. Розанов имеет огромное значение как критик христианского отношения к полу. Розанов обоготворяет рождающий
пол. Он видит в поле не знак грехопадения, а благословение жизни: он исповедует религию рождения и противопоставляет ее христианству как религии смерти»
(Цит. по: Русский Эрос, или Философия любви в России.
М., 1991. С. 8–9).
Анализ истоков христианства, его сути, проведенный
Розановым в его книгах «Темный лик» и «Люди лунного
света» привел его к выводу, что одной из самых существенных черт христианства становится его бесполость.
Ничего полового нет ни в Христе, ни в Божьей Матери, ни в непорочном зачатии. Христианство безсеменно,
а «иночество составляет всю метафизику в христианстве»
(Розанов В. В. Люди лунного света. М., 1990. С. 200). Все
«специальное» в церкви начинается с монаха, его непохожести на простых людей, суть которой в отсутствии
интереса к женщине, бегстве от нее, страха перед ней.
Розанов констатирует, что все содержание Нового Завета сводится к указаниям: «не тяготей к женщине», и следовательно: «нет супружества, семьи! И не надо!». В этом
состоит не «что-то» в христианстве, а все оно. Вместе того, чтобы брак покорить закону любви, покорили любовь
закону брака. Церковь отказалась освятить пол, любовь,
т. е. все, что присуще человеку как существу природному. В результате мир и человек потеряли целостность, разделившись на «своих» (безгрешных, непорочных) и ино-
125
верцев (грешников). У человека оказалось два враждебных
начала: грешная плоть и высокая душа.
Розанова не удовлетворяла такое отношение христианства к любви, браку, семье и он вполне естественно обратился к другим религиям и прежде всего к иудаизму –
«религии Вифлеема». Его привлек Ветхий Завет с его призывам «плодитесь и размножайтесь», с уважительным отношением к полу и семье. При сравнении Ветхого и Нового заветов философ обнаружил в последнем тенденцию
к регрессу и даже богословскую ошибку. В «Людях лунного света» он пишет: «Я все сбиваюсь говорить, по-старому, «Бог», когда дано надо говорить Боги; ибо ведь их
два, Эло-гим, а не Эло-ах (ед. число). пора оставлять эту
навеянную нам богословским недомыслием ошибку. Два
Бога – мужская сторона Его, и сторона – женская» (Там
же. С. 31). И, значит, «по образу и подобию сотворенное»
все в мире стало или «мужем» или «женою». Т. е. уже
в самом акте творения мира посвящается и сам процесс
творения видится плотским, чувственным актом, а понятие «семья» охватывает весь мир. Христианство Нового
завета противоположно этому утверждению пола, в нем
все наоборот («безсемянное зачатие», «плюс-минус пол»,
«соитие-грех» и т. д.). Большинство страниц книги «Люди
лунного света» Розанов посвящает исследованию животворящих начал иудаизма, причин крепости семьи у евреев, их тесных семейных и родственных связей. Обращение к иудаизму было для Розанова своеобразной полемикой с догматизмом христианства. «В поле–сила, пол есть
сила, – писал он. – И евреи – соединены с этою силою,
а христиане с нею разделены. <...> Дальнейший отказ
христианства от пола будет иметь последствием увеличение триумфов еврейства. Вот отчего так “вовремя” я начал проповедовать пол. Христианство должно хотя бы отчасти стать фаллическим (дети, развод, т. е. упорядоточение семьи и утолщение ее пласта, увеличение множества
семей)» (Розанов В. В. Уединенное. М., 1990. С. 129).
Это высказывание, и особенно фраза «“вовремя” я начал проповедовать пол» многозначительно, поскольку
«проповедовать» – означает не изучать, а вводить нечто
´
126
в область веры. Для Розанова вопрос пола – главнейший,
лежащий в глубинах человеческой деятельности. Он задался целью реабилитировать репрессированный многовековым господством христианства пол, вернуть ему
жизнь, а жизни – вернуть пол.
Обращение к проблемам пола имело для Розанова
не только религиозные и мировоззреческие основания, но
и личные – многие беды и трудности его жизни были связаны именно с христианским (неверным) толкованием пола и семейной жизни. Невенчанный брак и незаконнорожденные дети были многолетней болью Розанова, постоянно тревожащей его сознание. «Церковь сказала мне
“нет”. Я ей показал кукиш с маслом. Вот вся моя литература» (Там же. С. 349).
Философ громко и настойчиво «проповедовал пол», но
«славянским Лютером» (таковым он, например, в «Легенде» считала Достоевского) не захотел стать: «Хочу ли,
чтобы очень распространялось мое учение?
Нет. Вышло бы большое волнение, а я так люблю покой...» (Там же. С. 59). О проблемах пола он писал много
и спокойно и этим отличался от В. Соловьева и О. Вейнингера, которые в это время тоже много писали о проблемах пола. Еще больше их отличала то, что в работах Розанова проблема пола раскрывалась через естественную,
здоровую сексуальность сопряженную с проблемами любви, семьи, детей, в то время как у В. Соловьева и О. Вейнингера эта проблема была окрашена цветами патологии:
Соловьев писал исключительно об абстрактной «вечной
женственности», а Вейнингер – о своих гомосексуальных
симпатиях. «Из каждой страницы Вейнингера слышится
крик: “Я люблю мужчин!” – “Ну что же: ты – содомит!», –
констатирует Розанов) (Там же. С. 98).
В определенном смысле можно говорить о «религии
пола» и «философии пола» у В.В. Розанова. Обращение
к полу подводит итог религиозным исканиям философа. Пол, как увеличительное стекло, высвечивает для него
все недостатки христианства. И он же утверждается им
как то, что может одухотворить жизнь, сделать ее прекрасной, освещенной божественной благодатью. Пол у Роза-
127
нова – это универсальная природная сила, общий закон
природы и, одновременно, «закон Божий», Философ утверждает святость пола, что естественно, противоречит
христианской символике: земное-бренное и греховное,
а небесное – одухотворенное и безгрешное. Отрицание
христианством святости пола, считает он, «понижает»
и ослабляет христианство и поэтому его из этого состояния необходимо вывести.
В «философии пола» у Розанова пол представлен основанием всего существующего, своеобразным космическим началом, трансцендентным, всеобщим, детерминирующим мировую гармонию. «Пол космичен. Мировой
космос – жив, жизненен; он не существует резонно и логически, но живет» (Розанов В. В. О древнеегипетской
красоте // Мир искусства. 1899. № 8. С. 31). Пол определяет и человеческую жизнь, индивидуальность. В «Людях
лунного света» философ специально исследует силу полового влечения, считая, что оно не постоянно. У каждого человека наличествует «мужские» и «женские» начала, поэтому стремление к противоположному полу объясняется стремлением к полноте жизни. В частности, он
пишет: «… “пол” не есть в нас, – в человечестве, в человеке, – так сказать “постоянная величина”, “цельная единица”, но что он принадлежит к тому же порядку явлений
или величин, которую ньютоно-лейбницевская математика и философия математики наименовали величинами
“текущими”. <…> Вот такая-то “вечно-текущая” величина в нас или, точнее, существо в нас есть пол наш, как наша
“самочность”, что мы суть или “самец” или “самка”. Вообще – это так: мы суть 1) самцы, 2) самки. Но около этого “так” лежит и “не так”: противоборство, противотечение, «флюксия» (Ньютон), «Я» отрицающееся лицо, начало лица…» (Розанов В. В. Люди лунного света // Собр.
соч.: в 2 т. Т. 2. Уединенное. М., 1990. С. 28). Существуют индивидуальные различия в соотношении мужского
и женского начал у человека. Амплитуда полового напряжения колеблется от повышенной сексуальности до ее отсутствия и даже до влечения к противоположному полу.
Говоря о силе сексуального напряжения, Розанов пред-
128
ставляет ее в виде ступеней в ряде натуральных чисел
от +7 до –7. Сущность наивысшего напряжения полов
в их противоположности, – наибольшая противоположность мужчины и женщины и выражает сильнейший в них
пол. Философ констатирует: «в противостоянии своем
наибольший самец и наибольшая самка суть:
1) герой, деятель;
2) семьянинка, домоводка.
Один будет:
1) деятелен, предприимчив, изобретателен, смел, отважен, и, пожалуй – действительно “топает” и “стукает”,
другая – же:
2) тиха, нежна, кротка, безмолвна или маломолвна.
“Вечная женственность” – прообраз одной.
“Творец миров” – прообраз другого» (Там же. С. 33).
«План всемирной истории» философ также объясняет половым напряжением. Колебание полового чувства,
по его мнению, непосредственно влияет на развитие европейской цивилизации и выражается оно в постепенном
и взаимном умалении мужского и женского начала. «Первоначальное грубое ворочанье камней культуры» связано
с деятельностью «первоначального самца» (индекс +8,
+7) – Это ранние эллины, Одиссей, викинги. Однако постепенно историческое развитие приводит к «всемирной
потребности шлифоваться», степень полового напряжения понижается до умеренных и низких ступеней: «В этих
умеренных степенях зарождается брак, как привязанность
одного к одной, как довольство одною; И наконец, появляется таинственный «+0», полное «не-воленье» пола, отсутствие «хочу» (Там же. С. 54). Возникает совершенно
новая ситуация культурного творчества.
В. В. Розанов строит концепцию «третьего пола», которого не знала и не терпела природа. Это «бесплотность», «бессеменность», «+0 пола». У людей «третьего
пола», их философ называет «людьми лунного света»,
«в характере много лунного, нежного, мечтательного;
для жизни, для дел – бесплодного; но удивительно плодотворного для культуры, для цивилизации… Здесь цветут
науки и философия» (Там же. С. 55). Появление этого
129
типа людей разрушает (правда, психологически) тип социальной жизни и даже «тип истории». Но половое чувство, сохраняясь, переносится (позже, у Фрейда это будет названо «либидо») в иные сферы жизни – духовное
творчество, религия, культура. Именно в этих людях Розанов увидел «начало христианства, еще задолго до христианства», поскольку именно их мироощущению соответствует христианский идеал «святости». Собирательный
образ «людей третьего пола» – это монах, инок. Монах –
субъект христианской религии, он ее организует как социальный институт, хранит ее чистоту, несет в сознание
«мирян», критикуя их за неспособность отказаться от пола, от «мира». Философ утверждает, что не только религия, христианство, но и «аромат европейской цивилизации, совершенно даже светский, даже атеистический и анти-христианский, – все равно весь и всякий вышел из кельи
инока» (Там же. С. 199). Ниже, усиливая эту мысль, он
пишет: «одно иночество; и оно одно составляет поворот
в истории от древнего к новому, оно есть виновник и создатель» новой эры» (Там же. С. 200).
Не только пол, но и любовь вызывает постоянный исследовательский интерес Розанова. Он неизменно восхищается ею. «О, любовь, – пишет он, – это прежде всего
необъятная психология, истинная метафизика, и я верю,
что кто не испытал любви и даже не пережил несколько
типов любви, – не познал какой-то метафизической тайны и просто похож на лавочника, который не испытал ощущения сидеть на троне» (Розанов В. В. О себе и жизни
своей. М., 1990. С. 650–651). Или: «Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому, что на земле
единственное “в себе самом истинное” – это любовь»
(Розанов В. В. Сочинения. М., 1990. С. 79). И еще: «Любовь – вовсе не огонь (часто определяют), любовь – воздух. Без нее нет дыхания, а при ней “дышится легко”. Вот
и все» (Розанов В. В. Мысли о литературе. М., 1989. С. 339).
Любовь и пол связаны, более того, когда нет пола, любовь
невозможна. Она – своеобразная «функция пола», которая обеспечивает «связанность» полов: «Любовь есть взаимное пожирание, поглощение. Любовь – это всегда об-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]