Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
ственного восприятия, и, следовательно, в таком пути познания сам Бог прославляется как Сверхмудрая Премудрость, Ум, Разум и Знание.
В конце XIX – начале ХХ века к проблеме энергии и
сущности и к базирующейся на ней энергии синергизма
вновь обращаются отечественные мыслители, например,
П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков, Н. О. Лосский. Интерес к названной тематике был связан с изучением и развитием теории и практики исихазма (в византийском и русском вариантах). Это прослеживается в выборе проблем
русской религиозно-философской мысли (характер отношений Бога и мира, энергийность Божественного присутствия в мире, движение человека к единению с Богом,
«целостность» человека и его ответственность за судьбу
мироздания, онтологические основы мироздания, мистическая кардиогносия), в терминологии, внешне приближающейся, скорее, к богословской, чем к философской
(энергетизм, христоцентризм, Фаворский Свет и т. п.)
в особенностях типа философствования и философских
методов (мистическая интуиция, личное религиозное переживание, собственный опыт в познании) свидетельствующих о близости к традициям исихазма (внимание
к внутренней духовной жизни человека, уверенность в реальности лично пережитого в религиозном опыте, понимание свободного творчества в философии как отказа
от опоры исключительно на рационалистические способы доказательств, логику обоснований, системность).
Этот тип философствования можно определить как
бытийный, одной из его черт, воспринятых из традиций
исихазма, была парадоксальность, имеющая евангельские
корни. Идея исихазма о возможности энергийного познания человеком непознаваемого Бога была развита русскими религиозными философами в представлениях об онтологической гносеологии, в учении о любви как познавательном пути, в «философии сердца» и концепциях
динамической реализации личности, завершающейся единением божественного и человеческого. К чертам, свойственным бытийному типу философствования, следует
отнести и стремление к целостному знанию, обусловлен-
201
ное в паламизме идеями о «целостном» человеке, а в отечественной религиозной философии проявившееся
в представлениях о единстве познающего и познаваемого, в отождествлении знания и бытия, во взглядах на «целостность» личности в процессе познания.
Для религиозной философии в России характерно определение любви в качестве центрального познавательного принципа. В соответствии с идеями энергетизма любовь рассматривалась как Божественная энергия, выражающая онтологические основания и абсолютного бытия,
и бытия здешнего, выступая в последнем в форме отражения своего первообраза. В связи с этим познание определялось как соединение Божественной энергии-любви с человеческой энергией-любовью, а потому формула «познание совершается любовью» имела не только поэтический
смысл, но понималась буквально – как онтологическая реальность. При этом утверждался путь мистического интуитивизма: один из наиболее продуктивных, дающий знания из личного религиозного опыта. Особую роль в этом
процессе играет сердце как основа познавательной деятельности, как энергетический центр «целостности» личности.
Антропологические концепции отечественных мыслителей первой половины ХХ века во многом определяются решением проблемы соотношения сущности и энергии, их ролью в формировании «целостности» человека,
его творческих способностей и устремленности к свободе. Личность в сочинениях П. А. Флоренского, Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, Л. П. Карсавина, С. Л. Франка рассматривалась как динамическая категория, выражающая
единство сущностного и энергийного, высшим проявлением чего становится обожение человека. При этом обожение понималось как динамическое, творческое преодоление человеком своей природной ограниченности и прорыв (восхождение) на иной бытийный уровень.
Особенно глубоко и интересно отечественными мыслителями был разработан вопрос о творческом характере
реализации личности в обожении. Творчество рассматривалось ими как символическое отражение абсолютного
Божественного творчества, поэтому позитивный смысл
´´
´
202
приобретали различные виды творческой активности человека, а вопрос об ответственности индивида и о его назначении в мироздании становился одним из центральных
именно через творческое деяние.
Глубиной и оригинальностью отмечены рассуждения
о творчестве, его значении и цели у Н. А. Бердяева, для которого возникновение этой темы было следствием пережитого личного опыта, внутреннего озарения. Бог, по его
убеждению, ждет от человека творческих деяний как ответ на Свое творчество, человек ждет рождения в себе Бога. В этом глубина творческого процесса.
Творчество – не столько оформление в конечном, сколько раскрытие бесконечного, не объективация, а трансцендирование. Драма творчества состоит в несоответствии
замысла и результата. Творческий опыт – это не рефлексия над своим несовершенством, а стремление к преображению мира. Творчество всегда связано со свободой,
которая «…вкоренена не в бытии, а в ничто, свобода безосновна, ничем не определяема, находится вне каузальных отношений, которым подчинено бытие и без которых нельзя мыслить бытия» (Бердяев Н. А. Самопознание
(опыт философской автобиографии). М., 1991. С. 213).
Это переход души в иной план бытия, где зло побеждается, а страсть освобождается от низшего и становится свободной творческой стихией. Творчество меняет положение человека относительно свободы и разрешения вопроса о вечности. Оно обращено не к старому или новому,
а только к вечному. Через творчество человек освобождается от пут временного. Все названное есть следствие
бесконечных творческих энергий, пронизывающих мироздание. Включаясь в этот процесс, человек становится
творцом. «Мир не перестал твориться, он не завершен:
творение продолжается», – подчеркивает Н. А. Бердяев
(Бердяев Н. А. Мое философское миросозерцание //
Н. А. Бердяев о русской философии. Свердловск, 1991.
Ч. 1. С. 21).
мировавшееся представление о «целостности» человека,
которое включало в себя понимание телесности как усло-
´
Такое значение творчеству человека придавало и сфор-
203
вия осуществления творческого назначения людей в мире,
определение телесности как основного онтологического
преимущества личности перед феноменами духовного
мира. Для русской православной мысли характерно использование принципа энергетизма, прослеживающееся
в рассмотрении телесности как онтологического основания для проявления энергии в бытии.
Таким образом, можно считать, что для отечественной
религиозной философии первой половины ХХ в. была актуальна идея синергии, выражающая единство двух энергетических потоков – божественного и человеческого –
и возникновение новой реальности в бытии человека. Русские мыслители выделяли субъективную (человеческую)
сторону синергии, что привело к пониманию синергии как
явления, охватывающего различные сферы деятельности
человека. Синергизм стал для них объединяющей идеей,
выражающей во всей полноте стремление к целостности
и органичности философского знания. Это проявилось
в создании «онтологической гносеологии» или «гносеологического реализма» (Н. А. Бердяев), «критической гносеологии» (С. Л. Франк), «логизма» (В. Ф. Эрн), «транслогического идеализма» (Н. О. Лосский).
На русскую философию конца XIX – начала ХХ века
значительное влияние оказали традиции православного
энергетизма, что особенно сказалось, конечно же, в религиозной мысли. Одним из первых в отечественной религиозной философии идею синтеза православного энергетизма и философии творчества стал развивать П. А. Флоренский. Он считал, что факт соединения в Христе двух
природ – Божественной и человеческой – является основанием для признания самостоятельности человека и возможности его движения к обожению. Развитие характерных для этого процесса качеств – любви, красоты, света,
благодати – возможно только через энергийное единение человека и Бога. Но здесь-то и сосредоточен основной вопрос для человека: восприятие энергий, идущих
от Творца, предполагает непрерывность творческих усилий со стороны человека, а также свободу выбора принятия их или отказа от них.
204
Подготовка к восприятию Божественных энергий осуществляется через раскрытие сущности человека, которая
соединяет в себе земное, тленное и вечное, «образ и подобие Божие». Преодоление первого возможно через творчество и «само-творчество».
Мы можем указать и еще на одно направление русской
мысли, причем – этого же периода, в котором сказалось
влияние энергийной проблематики.
Человек существо говорящее и слушающее. Слово в жизни человека определяет многое и через слово многое раскрывается в понимание самих основ существования человека. Поэтому философия языка оказывала значительное
влияние на развитие проблематики энергийной антропологии. В России на рубеже XIX–XX веков развернулись
споры о сущности и энергии слова, которые имели ярко
выраженный антропологический аспект. Русские философы, рассуждая о природе слова, опирались на византийский опыт в этом вопросе, в первую очередь на сочинения отцов церкви в споре с Евномием об имени Божием
(IV в.), о почитании икон (VIII в.) и о природе Фаворского Света (XIV в.).
Исторически имяславие возникло в начале ХХ века
с выходом в свет книги схимонаха Илариона «На горах
Кавказа. Беседа двух старцев пустынников о внутреннем
единении с Господом наших сердец, через молитву Иисус
Христову, или духовная деятельность современных пустынников». Споры вокруг имяславия вызвали к жизни
дискуссию о слове в русской мысли. Активную позицию
в дискуссии занимали С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский,
Е. Н. Трубецкой, А. Ф. Лосев.
Работы С. Н. Булгакова «Свет невечерний», «Философия имени», «Смысл учения св. Григория Нисского об именах» посвящены проблемам философии слова. Изначально Булгаков утверждает, что имя Божие есть откровение
Бога человеку, более того – Бог «…именует себя в человеке и чрез человека» (Булгаков С. Н. Философия имени //
Булгаков С. Н. Первообраз и образ. Сочинения: В 2 т. М.;
СПб., 1999. Т. 2. С. 147). Для своей аргументации Булгаков обращается к авторитету Дионисия Ареопагита, при-
205
водит тезис византийского автора о том, что энергия Божия открывается в мире и человеке через слово и имя.
Более того, именование Бога «…оказывается как бы ее,
<энергии>, вочеловечиванием, человеческим воплощением» (Там же. С. 148). Главный тезис Булгакова: «Имя
Божие, которое есть постоянно совершающееся действие силы Божией, энергия Божества, есть <Сам> Бог»
(Там же. С. 155).
Новый всплеск интереса к имяславию вспыхнул в связи
с деятельностью Московского кружка в 20-е годы ХХ века, особую роль в котором играли А. Ф. Лосев и П. А. Флоренский. Лосев исходил из тезиса, что весь мир есть «…имена
и слова разных степеней напряженности» (История русской философии. М., 2001. С. 529), а имя Божие есть наивысшая Божественная энергия. Сущность Бога раскрывается в Его энергиях. Имя Божие есть энергия Божия, следовательно – Сам Бог.
Имя, считает Лосев, неотделимо от вещи, оно ее сущность. Имя – сама жизнь. Лосев пишет: «Именем и именами пронизана вся культура сверху донизу, все человеческое бытие, вся жизнь. Без имен жизнь превратилась бы
в смерть, и неисчерпаемое богатство социального бытия
превратилось бы в бытие для слепых и глухонемых, философия, в которой не решена проблема имени, есть философия слепых и глухонемых. Именем скреплено, освящено и даже создано решительно все, и внутреннее и внешнее. Без имени мир превратился бы в глухую бездну тьмы
и хаоса, в которой никто ничего не мог бы ни различить,
ни понять, и в котором и не было бы и никого и ничего.
С именем мир и человек просветляется, осознается и получает самосознание. С именами начинается разумное и светлое понимание, взаимопонимание, и исчезает слепая ночь
животного самоощущения» (Лосев А. Ф. Вещь и имя //
Лосев А. Ф. Имя. Избранные работы, переводы, беседы,
исследования, архивные материалы. СПб., 1997. С. 238).
Свои воззрения на слово высказал П. А. Флоренский
в работах «Столп и утверждение истины», «У водоразделов мысли», «Имена», «Иконостас». В понимании слова
Флоренский выделяет онтологический, гносеологичес-
206
кий, ономатологический и антропологический аспекты.
Мы остановимся на последнем.
Слово есть организм, его строение подобно устроению
человека. Философ сопоставляет внешнюю форму (фонему и морфему) – тело слова – с телом человека. В теле
слова можно обнаружить «…костяк, главная функция которого сдерживать тело и давать ему форму, и прочие ткани, несущие в себе самую жизнь» (Флоренский П. А. Сочинения. Т. 2. У водоразделов мысли. М., 1990. С. 234).
Внутренняя форма слова (семема) – его душа, которая постоянно рождается, дышит, колышется. Слово, подобно
человеку, может существовать только в неразрывной целостности тела и души.
Как организм слово имеет свои энергии и структуру.
Энергиями слово наполняется от производящих его органов человека. Так энергию Флоренский называет «одом»
(«астралом», «флюидами»), а слово – «одичиским сгустком»: «Од выделяется преимущественно с тех участков
поверхности тела, где имеют окончание какие-либо важные нервы. Но для тончайшей иннервации голосовых органов требуется особенно высокоразвитая нервная система» (Там же. С. 269). Слово, по мнению философа, собирает, сосредоточивает в себе всю энергию человека. У этого
процесса одна цель – выразить энергию человека вовне.
Действие этих энергий не должно быть направлено в никуда. Слово всегда имеет цель – оказать влияние на другого человека или произвести действие во внешнем бытии:
«…попав и внедрившись другому в душу, <оно стремится> произвести там свое действие» (Там же).
Произнесенное человеком слово становится пределом
субъективного бытия человека, показателем его внутреннего состояния, оно определяет пределы его личности, показывает итоги развития самосознания индивида. В слове
человек являет себя миру и людям. В слове одновременно
сосредоточивается все, что образовало личность и транслируется энергия личности вовне, ибо «слово отображает и несет с собою влияния, стекшиеся в меня от тех, кто
образовал мою личность. <...> в слове исходят из меня
гены моей личности» (Там же. С. 271). Флоренский ут-
207
верждает подобное понимание слова, исходя из трактовки личности не только психологически, но и более целостно – как синтеза телесного и духовного. «Слово есть сам
говорящий» (Там же. С. 293), а говорящий есть то слово,
которое он произносит. Дар слова – дар Бога, который
обладал Словом, с помощью которого создал мир. Это высокий дар, возвышающий человека над всем окружающим. Энергетический потенциал Божественного Слова
велик и отблеск его присутствует в слове человека.
Понимание сущности слова невозможно без учета антиномичности природы слова, в которой сказывается антиномия индивидуального и общественного. Само строение
слова содержит выше названную антиномичность. Внешняя форма слова (фонема, морфема, звук, вид) становится частью бытия народа. Внешняя форма обладает такими
свойствами как твердость, монументальность, устойчивость и т. п. Без существования внешней формы слова невозможны не только язык и коммуникация, невозможно
само общество: «Слово должно быть сказано или написано, а это невозможно без некоторой общественной среды» (Флоренский П. А. Иконостас // Флоренский П. А.
Христианство и культура. М., 2001. С. 535).
Внутренняя форма слова зависит только от самого человека, от того содержания, которым он ее наполняет. Так
осуществляется, по мнению Флоренского, неразрывная
связь индивидуального и общественного бытия, более того – «Процесс речи есть присоединение говорящего к надындивидуальному, соборному единству, взаимопрорастание энергии индивидуального духа и энергии народного,
общечеловеческого разума» (Флоренский П. А. У водораз-
делов мысли. Т. 2. С. 234).
Слово не возникает сразу, оно никогда не останавливается в своем нарастании и развитии, оно все время находится в непрестанном становлении и процесс нарастания слоев и оболочек семемы постоянен. Флоренский
именует этот процесс, когда «каждый слой семемы есть
оседание на слове духовного процесса», «оплотнением духа» (Там же. С. 262). Этот своеобразный «рост» слова происходит совместно с развитием народа, более того – сло-
208
во концентрирует в себе «собранную в один фокус историческую волю целого народа» (Там же. С. 263), в то же
время человек воспринимает и обладает это волей народа именно через слово. И одновременно с тем «…вместе
со словом, мною произнесенным, продвигается и вонзается в пространство моя сконцентрированная воля, сила
моего сосредоточенного внимания» (Там же).
Слово, созданное жизнью нескольких поколений, остается жить, развиваться, попадает в живой поток речи,
вновь и вновь становится полным значения и силы.
Флоренский утверждает, исходя из выше сказанного,
что «слово синэргетично» (Там же), слово есть синергия
двух энергий – индивидуальной и народной.
Есть еще один аспект философии языка Флоренского,
который следует отметить. Слова различаются по энергетической наполненности. Особую энергетическую и духовную концентрацию имеет имя. В работе «Имена» Флоренский утверждает, что имя предопределяет сущность человека, оно влияет на формирование душевных и телесных
свойств, на развитие характера и даже судьбы. Имя и человек становятся тождественны друг другу. С одной стороны, имя вводит человека в общество, с другой – имя придает человеку индивидуальную завершенность, целостность.
Имя – это действие, энергия, процесс. Оно оживляет
и развивает личность. От имени человек черпает силы
для творчества, деяний. Энергия имени передается человеку и наполняет его.
Свою философию имени тесно связывал с антропологической проблематикой и А. Ф. Лосев. Лосев признает
трагичность существования современного человека, говоря о нем как о существе «…растерзанном злой бесконечностью становления и извратившим себя грехом» (Ло-
сев А. Ф. Имяславие // Лосев А. Ф. Имя. Избранные работы, переводы, беседы, исследования, архивные материалы.
С. 15). В то же время, философ признает возможность преодоления этого состояния падения через обожение, через соединение с Богом в Его имени, в молитве. Лосев,
можно сказать, поет гимн слову: «Именем и словами живут народы, сдвигаются с места миллионы людей, подви-
´
209
гаются к жертве и к победе глухие народные массы» (Ло-
сев А. Ф. Философия имени // Лосев А. Ф. Из ранних произведений. М., 1990. С. 181–182). Велика энергия слова,
управляющая человеком и народами, вызывающая к проявлению энергии каждого.
Лосев озвучивает еще один пассаж своей системы –
словом возможно конструировать реальность: как социальную, так и реальность собственного тела. Подобная
сила слова делает возможным уподоблять человека Творцу в его творческом акте.
Устроение человека обусловлено словом, более того –
слово есть то, что объединяет тело и душу. Таким образом, энергия слова лежит в основании бытия человека.
Энергийная проблематика проявилась не только в сочинениях философов религиозного направления, но и
в текстах тех мыслителей, которые исходили из совершенно иного мировоззренческого посыла.
Научные открытия конца XIX – начала ХХ века во многом скорректировали представления о вечности и неизменности созерцаемой нами физической материи, вызвали новые повороты в развитии философской мысли России. Вопрос об энергиях был озвучен с новых сторон.
Так, к примеру, некоторые философы-космисты стремились найти основу для развития самосознания и разума
как сильнейшей антиэнтропийной силы человека и природы. Философские и научные поиски В. И. Вернадского,
К. Э. Циалковского, Е. И. Рерих и Н. К. Рериха во многом
развивались из исследований природы материи и ее энергийных возможностей.
Создавая учение о биосфере В. И. Вернадский исходил
из тезиса, что «…едва ли возможно целиком жизнь свести
на физико-химическое» начало (В. И. Вернадский: pro et
contra. Антология литературы о В. И. Вернадском за сто лет
(1898–1998). СПб., 2000. С. 137). Вернадский не связывал
явление человеческого сознания с какой-либо конкретной
формой материи или энергии. Но при этом он приходил
к мысли о необходимости существования его источника,
который выступает организующим началом для косного
вещества. Логику своих размышлений он описывал так:
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]