Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская философия как человековедение. Избранное
.pdf
чество жизни, производимое человеческим духом, может
быть начато только путем возвращения Христом силы
творчества духу каждого человека. То, что люди, при жизни которых настанут последние времена, не умрут, а только изменятся, что это изменение вместе с уничтожением
их «внешнего», т. е. старого телесного облика будет моментальным, не отменяет, однако, того, что это все же
будет хотя и не длительная, но смерть, ибо, согласно известному положению, не умерев для старого, не воскреснешь для нового.
Здесь же Несмелов остро чувствует отдаленность двух
путей преображения людей в апокалиптическом жерле:
если с «изменением» живых людей сознание может мириться, то воскресение мертвых, которое никак не оправдывается законами существования мира, всегда вызывало
недоумение и вопросы, главные из которых: а) как могут
воскреснуть умершие; б) с каким именно телом они возвратятся к жизни? Поскольку после смерти тело разлагается
на составные элементы (ибо дух больше не связывает их),
то они могут быть рассеяны по всему свету, и сомнительно, чтобы дух человеческий мог проследить за судьбой каждого атома, чтобы потом собрать их в нечто целое. В этой
связи, указывает Несмелов, уже в апостольскую эпоху некоторые христиане принимали учение о Воскресении как
аллегорию. Только древние отцы церкви доказывали, что
воскресение тела необходимо, так как иначе не будет полного человека, поскольку душа без тела такой полноты
не представляет и одна она не может в согласии со справед-
ливостью получать награды и наказания, так как и в подвигах духовной жизни, и в служении греху она была неразлучна с телом.
Однако если принять идею воскрешенного тела, то она
все же вызывает затруднения «технического» и этического характера. Вот их суть: во-первых, тело, с которым
человек жил на земле, не будет тождественно с тем, с которым он умер, и это очевидно, ибо и на протяжении всей
нашей жизни тело постоянно меняется и со стороны
внешней и со стороны внутренней, и, конечно же, тела
мертвые и живые не могут быть тождественны. Во-вторых,
251
как узнать все элементы рассеянного тела? Единственный
аргумент древних – Божественное могущество. Но, в-третьих, имея в виду современную науку, открывшую закон круговорота веществ, одно тело может войти в состав неисчислимого множества других, и тогда вопрос переводится
в этическую плоскость: может ли Бог отнять тело у одного
и дать его другому, иными словами, может ли Господь оставить кого-нибудь без его собственного тела? Конечно, нет.
Конкретизируя ситуацию, профессор Несмелов рассуждает о том, что «на одни и же те элементы телесной
организации могут явиться сотни и тысячи разных претендентов и появятся люди, чей материальный организм
будет утрачен полностью...» (Там же. С. 403). Выход Несмелову видится в том, что в таких случаях будет возможно образование физического тела духом независимо от тех
материальных элементов, которые были у него при жизни. Это, вероятно, некоторое подобие креационизма.
При таком способе воскресения тело не будет тождественно прежнему. Но тождество, считает философ, здесь
вовсе не необходимо. Те же, чье тело сохранит свои материальные элементы, воскреснут, как и Спаситель, в своем собственном теле, а те, кто утратил какие-то из них,
создадут себе новые. Главная же мысль, которую подчеркивает русский богослов, это то, что при всех изменениях
своего тела человек остается неизменным, что на самом
деле тождество человека создается «исключительно только единством его личности» (Там же. С. 406), иными словами, и новое тело – все равно его тело.
Итак, согласно христологии Несмелова, Христос выступает как верховный творец всего мира, совершивший
Собою очищение грехов, «и, как истинный Бог, принявший нашу человеческую природу в вечное единство своей Божеской ипостаси. Он даровал людям вечную жизнь»
(Там же. С. 359). Иными словами, Христос восстановил
нарушенное единство Бога и человека, и люди становятся истинными сынами Божьими, но, оказывается, и после
конца земного мира, или, лучше сказать, ветхой земли,
вопрос о спасении решает сам человек. Спасутся люди или
нет в вечной жизни – зависит от воли каждого: чистые
252
будут рады возможности вечного совершенства, воплощению нравственного идеала, а «поработившие себя власти
земли», т. е. физических, телесных условий бытия, испугаются вечности ввиду отсутствия в ней желательных
для них условий земной (прежней) жизни, поскольку законы существования будущего мира так же не будут зависеть от воли и сознания людей, как независимы от них законы существования данного мира.
В 1913 году в журнале «Логос» появилась статья русского философа-неокантианца Генриха Эрнстовича Ланца
«Вопросы и проблемы бессмертия», в которой представлена еще одна оригинальная трактовка этой проблемы, связанная с кризисом религиозного сознания рубежа веков.
«Дисгармония культурного сознания», по Ланцу, проистекает из традиционного для русской философии видения человека: он есть все в возможности и ничто в действительности. Побеждая смерть, утратившую свою священную тайну и ужас в свете современной науки, человек
одолевает ее, зло в целом и слепую необходимость только в идеальном порыве воли, в моральных требованиях
и системе оценок, оставаясь бессильным перед наличием
их бессмысленной фактичности. Трагизм противоречия
усиливается еще и тем, что человек «жаждет» верить в то,
во что верить не может. Таким образом, Ланцу удается этический или этико-психологический анализ современного
сознания относительно вопроса о бессмертии, в котором
он четко зафиксировал нравственную природу мучительного кризиса. Выявленное противоречие, констатирует
Ланц, не может быть снято для тех индивидов, кто признает только истину науки или чья душа полна религиозных исканий. Иными словами, для сугубо религиозного
или научного сознания этого противоречия вообще нет.
Оно существует в сфере «безумного требования» этикорелигиозного плана, для сознания, принимающего это
требование и не отвергающего истины науки. В то же время культурное сознание человека содержит в себе представление о неразрывной связи двух постулатов: Бога
и бессмертия, и для этого сознания ясно, что если бессмертия нет, то нет и Бога.
253
По мнению Ланца, поиск доказательств бессмертия
ввергает разум в самый центр религиозно-логического
противоречия. Им предпринимается опыт «переворачивания» традиционной логики ценностей с тем, чтобы попытаться этически и религиозно оправдать смерть. Из системы аргументов вырастают конструкции, названные
философом этикой смерти и религией смерти. У смерти
есть своя логика, она такова: если мы требуем бессмертия, то тем самым уничтожаем условия собственного бытия и самих себя без субстанциального остатка, поскольку «я» есть процесс. Бессмертие в системе прошлого и будущего представляет один из видов бесконечности, она
не может быть однобокой, поэтому, если иметь в виду
«нашу», индивидуальную, личную жизнь, то ее можно
осмыслить и реально осуществить только в мире смерти
и возникновения как коррелятивных понятий.
Стремясь к бессмертию, человек тем самым желает себя
уничтожить, так как он отвергает необходимые условия
собственного бытия. Отсюда заключение логики смерти:
«бессмертие и человек – это два несоизмеримые элемента» (Ланц Г. Э. Вопросы и проблемы бессмертия // Логос. 1913. Кн. 3–4. С. 254). С этой точки зрения Царство
Божие на земле есть только «конгломерат однообразных
бесконечностей», в которых отсутствует процесс, а значит, – жизнь. Если в таком мире все существует всегда, то
это равноценно тому, что в нем ничего никогда не существует – это мир «абсолютной конечности», в нем отсутствуют различение добра и зла, нет ни жизни, ни смерти.
Выражаясь словами Ланца, Бог поступил мудро, изгнав человека из такого «рая» и дав ему «возможность и счастье
умирать» (Там же.). Опять же, с позиций логики смерти,
мир, где, по представлению, каждый будет бессмертным,
получит статус абсолютно законченного, но вместе с тем
в нем будет господствовать безволие и зло: в нем все бессмертно, но ничего не живет. Такое бессмертие есть только вид смерти, а именно – вечная смерть. Если же исходить из понятия индивида, то, признав бессмертие всех
индивидов, следует отказаться от индивида вообще, так
254
как его понятие есть понятие организации непрерывной
смены входящих в его состав индивидов более низкого
порядка.
Логика смерти приводит к этике смерти. Требуя бессмертия человека, мы не можем не распространить его
на бессмертие клеток тела, мыслей, но и не можем вообще ограничиться собственно человеком: логично поставить вопрос о бессмертии государства, общества, человечества вообще. Дав бессмертие индивидууму, мы уничтожаем человека, поскольку его понятие есть единство
процессуальное, а не субстанциальное. Диалектика такова, что, лишая жизнь смерти, мы тем самым убиваем ее.
«И прежде всего умрет добро, ибо добро есть борьба и
преодоление. Его логическая сущность, – подчеркивает
философ, – констатируется целью...» (Там же. С. 255). Понятие цели предполагает наличие несовершенства, а значит, цель возможна только в процессе деятельности, в движении прогресса. Но цель невозможна там, где все завершено, все бессмертно и не может уничтожиться, в том
числе и зло.
Ланц совершает аналогичную операцию и по отношению к религии. Но перед этим он обрабатывает и идею
прогресса, для которой человечество предстает формой,
а отдельный человек – только материя, движущаяся в данной форме, и движение требует долженствования вечного возникновения и смерти. С точки зрения так называемого прогресса, бессмертие человека могло представлять
собою смерть человечества.
Представление о человеке как средстве характерно и
для «истиной» религии. В мистическом сверхсознании
вера находится в конфликте с логикой. Оригинально трактует Ланц идею слияния с Богом в мистицизме, называя
эту идею для последнего несущественной, так как слияние, по его мнению, предполагает сохранение личности.
На каком основании сделан данный вывод – неясно, но то,
что он служит звеном в дальнейшем обвинении мистических религий в отрицании существа человека, очевидно. «Лишь полная смерть человека в его логическом, этическом и даже религиозном бытии дает ей бессмертного
255
Бога... Ее Бог есть абсолютное ничто» (Там же. С. 256),
в свете которого уничтожается все человеческое, уничтожается Этос, Логос, Эрос. Для «религии смерти» смерть
человека предстает условием религиозной ценности, ибо
на место человека становится Бог. Таким образом, человек здесь выступает как ценное и значимое в качестве пути
к сверхсознанию. Конечно, Ланц утрирует «инструментальное» значение человека для мистицизма, но нельзя не согласиться с тем, что у него имеются для этого основания.
По его мнению, философы напрасно делают вид, будто бессмертие не философская, а чисто теологическая
проблема: теология некомпетентна в данном вопросе, поскольку «бессмертие творческой личности есть чисто этическая и потому строго философская проблема, которая
как таковая, свободна от всех мистическо-религиозных верований» (Там же. С. 260). Очевидно, что данное рассуждение философа, полемически заостренное против религии и теологии, просто игнорирует фактическое наличие
в идее бессмертия того, что связано с надеждой и верой.
Этическая точка зрения, согласно Ланцу, не только постулирует бессмертие человека, но и рассматривает его
как «исключительное бытие», сущность и «конструктивный момент» такой идеи, как человек. «Человек» – философ выделяет это понятие кавычками, указывая на особый
его статус – в своей сущности и есть идея, а не категория.
Этическая онтология Ланца строится таким образом: «только в бессмертии своем «человек» имеет свое бытие, свое
понятие... лишь в «делах» своих, в системе «дел» своих он
имеет свое специфическое, человеческое бытие» (Там же).
Существенный признак дела – постоянная антиципация,
забегание вперед – это его конструктивная характеристика, подчеркнутая еще и тем, что оно не может умереть
в своем результате, так как результат постоянно превращается в новую проблему, а следовательно, и дело. Свое
этическое бытие и смысл поступок получает только из идеи
дела и логически после нее. Все, лишенное идеи, лишено
и этического бытия, а имеет только объективное, «научное» существование (второй план). Считать человека только биологическим или психологическим типом, с точки
256
зрения философа, безрассудно. «Не психология, а этика
и религия должны нам дать “человека”, – и они дают нам
его» (Там же. С. 261).
Объединяя Этос и Телос, выдвигая идею телеологической этики бессмертных дел человека, Ланц преобразует привычный мир. «Идея становится на место бытия.
Бытие всего сущего лежит с этической точки зрения в будущем, и в настоящем имеет лишь видимость и иллюзию
бытия. Все настоящее и все прошлое есть лишь средство
этического прогресса...» (Там же). Так совершается новая, этическая временная инверсия. Связь между прошлым
и будущим с точки зрения телеологической этики такова:
прошлого еще нет, если уже нет будущего. Данный парадокс, подчеркивает философ, совершенно необходим, когда осуществляется переход от действительности в царство идеи. Ланц полагает, что вещь достигает полноты
бытия тогда, когда выполняет свое назначение, а этот момент и означает смерть.
Поскольку в мире вообще ничего несущественного
нет, встает проблема значения, которая решается интенционально. Определить значение исторической личности можно, только исчерпав всю систему ее дел. Поэтому,
согласно подходу философа, Наполеон стал «полным» Наполеоном только с момента своей смерти, до того он лишь
функционировал как офицер, император и т. д. Хотя «историческое бытие» личности начинается после физической смерти, этот план относителен, поскольку полнота
совокупности результатов системы дел осуществляется
только в бесконечном будущем, а это означает перемещение бытия человеческого в бессмертие. Отсюда вытекает
парадоксальная онтология этики будущего: претендующий на достоинство моральной личности индивид не может сказать о себе, что он существует, так как в противном случае его этическая ценность и сама личность разрушается. Ланц настаивает на том, что в рамках его этики
«всякий человек» существует только в будущем, – и это
в буквальном, а не в метафизическом смысле... Как прошлое, так и будущее становится конститутивным моментом настоящего. Будущее входит в этико-телеологичес-
257
кий состав настоящего, которое лишь из него получает
свое «полное» настоящее. Поэтому можно смело сказать,
что будущее есть основная категория, жизненная стихия
этики. «Этика есть царство абсолютного будущего» (Там
же. С. 263).
В этой связи временная перспектива, смещение времени в сторону только будущего (бессмертного будущего)
слабо поддается этическому обоснованию, поскольку происходит лишение личности морального статуса здесь и теперь, так же, как и в прошлом, вынесение процесса как
этического прогресса за скобки прошлого и настоящего.
Признав за этими категориями только статус отражения,
рефлексии, т. е. «отброшенности назад», мы оказываемся
в безличностном постоянно исчезающем мире, где моральная ценность – такой же фантом и иллюзия, как и сам
человек. При всем устремлении времени (чистого) вперед
и нахождение его «впереди» трудно свести бытие только
к телеологической парадигме, безосновательно отказавшись от причинных и других, так сказать, второстепенных, параметров и связей. В этом свете нравственность,
абсолютная этика будущего, возвышая себя над собственной рефлексией – прошлым, и в самом этом факте «превосходства» претендовать на этику не может. Тенденция
же утвердить нравственное превосходство будущего –
«бессмертия» – слишком явно дает о себе знать, чтобы ее
не заметить.
Конструируя этику бессмертия, философ пытается реконструировать этику как практическую философию,
интерпретируя человека в фигуре бессмертия дел. «Если
бы моей индивидуальностью было бы только “мое” сознание, – утверждает философ, – то я не имел бы никакой
индивидуальности и абсолютно сливался бы со всеми другими. Человечество как система, человечество как задачи
и идеал было бы невозможно». И еще: «Какое дело он
<человек> делает, такого бытия достигает он». «Мое дело
есть мое единственное пристанище». С этой точки зрения бессмертие становится простым и аналитическим
следствием. «Дела» не могут умереть, ибо они живут и существуют только в будущем. «Я» – эта абсолютно мни-
258
мая единица сознания – также остается всюду вечным
и неизменным. Смерть есть только иллюзия и умирает
только иллюзия, это значит только, что смерть есть недостаточно продуманное и слишком “популярное” понятие»
(Там же. С. 266), подобное таким понятиям, как судьба
и душа.
Итак, из этого пафоса «дела» следует вывод о том, что
Ланц предложил свою схему победы над смертью, свою
модель бессмертия, которые основываются на логике:
«Этика есть логика “человека” и поэтому имеет дело не
со смертью в себе, а с понятием смерти... Этически ничто не умирает, ибо умереть в категориях этики значит
только закончить свое дело; поставить его в систему человечества и растворить его в нем. В этом состоит великая истина “вечных дел”» (Там же).
Нельзя не отметить и того, что анализируемая этика
бессмертия волей-неволей нивелирует личность, которая,
исходя из ценности дел, не может не выступать только как
определенная форма их организации, и в этом моменте
нельзя не отметить заметную этическую потерю Ланца,
поскольку ценность формы по отношению к содержанию,
во всяком случае, второстепенна. Логически и этически
растворяя личность в делах, а последние – в делах всего
человечества как «задачи», – философ совершает подмену, так четко зафиксированную в ответе Христа фарисеям: не человек для субботы, а суббота для человека. Хотя,
с другой стороны, нельзя не признать тезиса о постижении сущности людей по делам их. Этика протестантизма,
лежащая в основе логико-этической телеологической концепции Ланца, составляет значительную часть в истории
и современности европейской и русской этической мысли, хотя экспликация ее влияния, особенно степени влияния, есть еще во многом дело будущих исследований.
259
Глава 7.
РЕЛИГИОЗНО-ИДЕАЛИСТИЧЕСКАЯ
АНТРОПОЛОГИЯ В. С. СОЛОВЬЕВА
Владимир Сергеевич Соловьев (1853–1900) – создатель философии всеединства, гениально совместил в своем творчестве антропологические искания всей предшествующей
отечественной и западной философии и, одновременно,
определил многие черты последующих, связанных с философской антропологией, школ русской философии.
Предшествующая философия в разработке проблемы
человека не удовлетворяла русского философа. Рационализм, будучи важнейшим этапом развития европейской
философии, утвердил, представление о человеке как «свободно-разумной личности», но при этом были попраны
«права материи». Натуралистическая и материалистическая философия «восстановила и развила значение материального начала в мире и человеке». В материалистических
школах человек «полюбил и познал материальную природу как нечто свое близкое и родное – развитие материализма и натурализма составляет такую же заслугу философии, как и развитии рационализма, в котором человек узнал
и определил силы своего разумно-свободного духа» (Соловьев В. С. Собр. соч.: в 10 т. СПб., 1911–1914. Т. 1. С. 411).
Однако и рационализм и материализм, как теоретическая философия Нового времени, оказались односторонними, поскольку не смогли понять, что «рядом с миром
вечных и неизменных образов предметного бытия и познания существует другая, изменчивая, волнующая действительность – субъективный мир хотения, деятельности и
жизни человеческой. Рядом с теоретическим вопросом:
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]